Все записи автора philosophy life (A. Durilov)

«В краю непуганных птиц»

Под таким заголовком Михаил Михайлович Пришвин дал прекрасные описания природы, но у меня речь, к сожалению, не о нашей горячо и преданно любимой мною природе, а о природе советского человека, которая неоднократно сыграла со мною злую шутку. И эта «природа» так крепко сидит во мне, что я хотел бы мою маленькую заметку о реальном факте, отразившемся на моей творческой судьбе, назвать «В стране насмерть перепуганных идиотов». А дело было так.
Где-то в середине 70-х годов прошлого века, когда я работал учителем Чернопенской средней школы Костромского района, я предложил районной газете «Волжская новь», которую в обиходе звали просто «Вонь», для публикации свои стихи, написанные по фактам своей жизни (мои стихи почти всегда автобиографичны, ибо с фантазией у меня дела обстоят из ряда вон плохо, творческого воображения явно не хватает). Привожу начало:

Спасибо, люди, Вам за доброту,
За искру бескорыстного участия,
Которая, как верный друг в беду,
Даёт возможность выстоять в несчастиях.
В наш век, подобный бешеному бегу,
Когда делами загнан человек,
Она необходима человеку,
Как путнику усталому ночлег.

Редактору стихи понравились, но он не согласился с одним словом — «загнан». Как это: советский человек — хозяин своей страны — и вдруг кем-то «загнан»? Лучше будет сказать «занят»: «Когда делами занят человек»! Я знал, что возражать бесполезно, и согласился с его правкой, и стихи опубликовали, но это уже были не мои стихи, а стихи того дяди, который их отредактировал. А сделал он это из страха, что начальство не поймёт того, как это наш советский человек — который «от Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей… проходит как хозяин необъятной Родины своей!»
Животный, липкий, неотвязчивый страх — вот удел советского человека, а я-то в ту пору уже на своей шкуре испытал инсулиновые инъекции принудительного лечения в Бурашевской психушке и видел, как из здоровых парней делали неизлечимо больных. И стихи такие написал, потому что, вопреки врачам, добрые женщины — медсёстры и уборщицы своим сочувствием, состраданием и помощью помогли мне выжить там. Одна молоденькая медсестра (к сожалению, не запомнил имени этой девушки) сказала: «Что это она, врач, выписала Вам такие большие дозы кардиомина, ведь у Вас совершенно здоровое сердце. Давайте, не будем делать уколы, а в Вашей карточке я запишу, что курс лечения выполнен». И таких случаев было немало за полгода скитания по советским психушкам, что и сейчас вызывает у меня слёзы признания и благодарности этим простым человечным человекам, в память о которых и были написаны эти стихи. Но вот образованный человек из редакции советской районной газеты испугался ответственности за одно единственное слово, без которого всё стихотворение теряло всякий смысл. Вот и хочу переиначить слова Михаила Михайловича: «В СТРАНЕ ПЕРЕПУГАННЫХ ДО СМЕРТИ ИДИОТОВ», то есть в СССР. Пишу это потому, что вижу, как осуществляется ползучая реставрация совдепии: снова в ходу сериалы о наших великих вождях советской страны, а популярность Сталина в интернете зашкаливает!

Железный Шурик

24 января 2016 года я загрузил твит: «Моё тело — это храм, и единственный Бог в этом храме — это «Я». Этот твит, неожиданно для меня самого, стал самым популярным из всех моих твитов. В первые же сутки он собрал 139 ретвитов. По мере осознания того, что я натворил своим не совсем умным на первый взгляд высказыванием, я вновь и вновь обращался к его переосмыслению. На первом этапе я понял свою ошибку чисто технически: не следовало бы употреблять для ясности мысли религиозные термины «Храм» и «Бог», потому что высказывание сразу же попало в интернет-поисковиках в разряд относящихся к религии и церкви.
15 марта 2017 года наступила Расплата за дерзость и пришло Прозрение. Во время очередной аэробной тренировки (было яркое солнечное мартовское утро — мой любимый месяц март- голубое небо яркое солнце и сверкающие снега) я, впав в эйфорию от переполнявших моё тело неисчерпаемых сил и ликования души, потерял острожность, и, спускаясь к Волге у Татарского кладбища, поскользнулся, упал и сломал ребро. Опыт падания, приобретенный в юности в секции самбо, сработал автоматически, я успел сгруппироваться и не ударился головой об лёд и не сломал, не вывихнул ни пальца, ни руки. Другой опыт — опыт, изучаемой мною на протяжении всей моей жизни Йоги — позволил перейти на диафрагмальное дыхание и пройти 5 км до дома. Через двое суток дикой боли я пошёл в травмпункт, и рентген показал перелом ребра.Юный врач посоветовал мазать мазью и назначил на приём через день.
Через день я пришёл на приём уже к другому врачу,который вновь направил на рентген и,посмотрев снимок сказал, что у меня перелом 6-го ребра и нужно пройти физиотерапию. Входя в его кабинет я увидел: «Врач Шелепин Александр Николаевич». Я не сдержался от удивления и спросил: «Это Вы, Шелепин Александр Николевич?» «Я»-ответил он. И тут же спросил:»А что в этом такого?» Так ведь это «Железный Шурик!»-сказал я. «А почему «железный»? заинтересовался он. «А потому,-ответил я, что Александр Николаевич Шелепин был членом Политбюро ЦК КПСС, Председателем КГБ СССР и основным конкурентом Брежнева на пост Генерального Секретаря ЦК КПСС. Отличался жёстким стилем управления, за что и получил прозвище «Железный Шурик». Посмотрите в Интернете»-посоветовал я, покидая его кабинет. И уже в коридоре, видя огромную очередь покалеченных и изувеченных горемык, которых он всех должен был принять в течение этого дня, я подумал, что и этот Шелепин Александр Николаевич заслуживает вполне заслуживает имени «Железный Шурик». Назначенный курс физиотерапии я прошёл: прогревание лазером. Дела мои становились день ото дня лучше и 7 апреля я совершил проход по Философской тропе №1 от дома до памятника Сусанину. А сегодня 12 апреля я пришёл опять на приём к этому врачу, На этот раз «Железный Шурик» не удостоил меня даже взглядом, но сказал, всё, что полагается сказать пациенту с моим диагнозом, чтобы он окончательно почувствовал себя здоровым. «Гвозди бы делать из этих людей — не было б в мире крепче гвоздей!»-подумал я стихами классика советской литературы поэта Николая Тихонова, покидая кабинет «Железного Шурика». Сейчас много говорят, что медицина у нас плохая. А я вот бывал в травмпункте и в СССР, и в лихие 90-е, и скажу, что сейчас гораздо лучше и оперативнее работают врачи и весь персонал, но работают с перегрузкой. Нигде никаких проволочек и почти без очередей, и всё абсолютно бесплатно по медицинскому полису. И вообще современный россиянин гораздо круче «советского человека» в плане искусства выживания. Беспечность и безответственность, свойственную «советскому человеку» как ветром сдуло.

Русская философия второй половины ХХ века (краткий обзор того, что сделано в пределах СССР–РФ)

Доклад на Международной научной конференции «Революционные потрясения и социальные проекты ХХ столетия в художественном, религиозном и социокультурном измерении»

Сейчас все мы понимаем неадекватность восприятия современной русской философии в рамках традиционных стереотипов,которые задавались установками господствующей официальной идеологии. В преодолении этой неадекватности определяющую роль играет именно анализ основных направлений и содержания советской философии второй половины ХХ века. Основными тематическими направлениями отечественной философии второй половины ХХ столетия являются, во-первых, проблематика сознания, идеального, во-вторых, проблемы логики и методологии науки, теории познания, а также развитие этики.
При этом можно определённо выделить периоды развития русской и советской философии, начиная с первой половины ХХ века; в том числе её развития в 20-е годы ХХ в., то есть уже после революции (Павел Флоренский, Михаил Бахтин, Алексей Лосев, Густав Шпет и др.) Затем последовал «серый» период советской философии,который характеризовался господством штампов и указаний заимствованных из «Краткого курса ВКП(б). После него в начале 50-х годов появились работы Александра Зиновьева, Эвальда Ильенкова, Георгия Щедровицкого и др.
В этот период Э.В.Ильенков сформулировал оригинальную трактовку идеального как существующего в формах человеческой коллективной деятельности, то есть как своеобразной объективной реальности по отношению к индивидуальной психике. Это понимание противостояло философской традиции, связывавшей идеальное с индивидуальным сознанием. Оно отличалось свободой взглядов и по отношению к официальному толкованию материализма в советской философии. Такое понимание имеет некоторое сходство с выдвинутой позже К.Поппером концепцией идеального как «третьего мира» с той,правда, существенной разницей, что с точки зрения Ильенкова идеальное может существовать только в рамках человеческой деятельности.
С нею спорили и некоторые философы, входившие в новое философское движение. Так, например, М.Лифшиц предложил понимание идеального как существующего объективно в самой природе. Д.И.Дубровский критиковал ильенковское понимание, опираясь на философское осмысление данных нейрофизиологиии, теории информации, кибернетики. Г.П.Щедровицкий принял идею о существовании идеального в формах коллективной деятельности, но в его концепции коллективная деятельность, как и коллективное мышление, существуют вне человека и лишь «паразитируют» на человеке (так же они могут «паразитировать» на машине, на семиотической системе и т.д.) Человек с этой точки зрения просто растворяется в формах коллективной деятельности, оказывается некоторой фикцией — его субъективность в сущности лишается всякого смысла. В этой связи важно подчеркнуть, что, по Ильенкову, индивидуальный субъективный мир, хотя и производен от коллективной деятельности, обладает автономией; личность и её свобода не могут быть сведены к чему-то другому. Идеи Ильенкова об идеальном стимулировали в российской философии обсуждение проблематики «произведения» как объективации культурных смыслов. Эта линия исследований была представлена в работах М.К.Мамардашвили, В.С.Библера, Г.С.Батищева.
Другим направлением в развитии советской философии было исследование проблем философии науки в России во второй половине ХХ века. Здесь наиболее известны труды и идеи В.С.Стёпина и А.А.Зиновьева.
Со второй половины ХХ века одним из ведущих в отечественной философии направлений социально-философской проблематики стала этика. Проходили весьма оживлённые, далеко выходящие за сферу официальных идеологических установок дискуссии, были созданы фундаментальные работы, базирующиеся на мировых историко-философских традициях(О.Г.Дробницкий) В 70-е и 80-е гг. ряд философов (С.Л.Рубинштейн, М.Л.Мамардашвили, Г.С.Батищев и др.) обращаются к проблематике философской антропологии, в рамках которой этическая тематика выдвигается на первый план и приобретает широкий культурно-исторический и социально-философский смысл. Интенсивно анализируются идеи о связи этики и онтологии (С.Л,Рубинштейн), морали и человеческой субъективности (М.К.Мамардашвили), морали, деятельности и общения. В современной отечественной философии эта линия не потеряла актуальность и сегодня — она является одним из ведущих направлений восстановления преемственности в русской философии и определения её специфики в мировой социально-философской мысли.
Большое внимание в российской философии уделялось и теме «рациональности». Эта тема с самого начала была включена отечественными философами в более широкий идейный контекст обсуждения места и роли разума в человеческом бытии. Такого рода культурно-историческое расширение специальных тем, осваиваемых в отечественной философии, является её характерной чертой. Именно таким путём преодолевался идеологизм господствовавших тогда официальных установок. В этом контексте тема рациональности соотносилась, и сегодня соотносится с характерной для русской философской традиции темой общения, понимаемой шире, нежели просто тема коммуникации, ибо включает в себя культурно-исторические и ценностные аспекты.
В центре внимания ныне прежде всего проблема культурно-исторического расширения (или уточнения) рациональности, фокусирующего вокруг понятий «классическая рациональность», «неоклассическая рациональность», «научная рациональность», «открытая рациональность», «рациональность как ценность культуры» и т.д.
Адекватная рецепция сегодняшней ситуации в российской философии невозможна без учёта реального исторического контекста 60-80-х гг. ХХ в., внутри которого велась интенсивная философская и культурная работа. Без учёта того, что было сделано положительного как в дореволюционный, так и в советский периоды. Несмотря на жёсткий идеологический контроль и отбор лиц по идеологическому принципу, допускаемых в стены философских учебных заведений, можно утверждать, что философская мысль продолжала неутомимо и плодотворно работать и в неблагоприятных для неё социокультурных условиях.

Абсолютный слух

В 1968 году, будучи студентом филологического факультета, я написал стихотворение:

«А в декабре ударили морозы
В серебряные звонкие литавры,
И стало вдруг торжественно и тихо
В природе, в небесах и на душе.
И думалось: наверно, невозможно
Запечатлеть в ритмические фразы
И человека, и себя, и мир,
Которому нет дела до страданий
Прекрасных, слабовольных одиночек,
Пытавшихся его остановить!»

Конечно же, донельзя довольный своим шедевром, я отправился в «Северную правду» к Игорю Александровичу Дедкову. Он отнесся как всегда с прохладцей к моему творению, но сказал: «Вот что касается прекрасных, слабовольных одиночек» — в этом что-то есть».
Позже я прочитал это стихотворение Вячеславу Александровичу Сапогову. Тот со свойственным ему прищуром сразу же меня ошарашил: «В небесах торжественно и чудно! Спит земля в сиянье голубом…» Это же всё уже было!»
У Сапогова был абсолютный слух на стихи, он любую фальшь или заимствование слышал с полуслова. У меня создалось такое впечатление, что он знал на память все лучшие стихи мира. Ни одно из моих стихотворений он не признал самостоятельным, но утешал: «Это хорошо, что ты у Лермонтова позаимствовал. Вот если бы ты у Виктора Бокова или Льва Ошанина списал, это было бы совсем плохо». И добавил: «Ничего глубокого нет в стихах у Бокова!» Мне повезло на учителей: благодаря им в этом мире стало меньше одним плохим поэтом. А неудавшиеся поэты, как правило, становятся плохими людьми. Примером тому — «Великий гений всех времён и народов, вождь и отец всех великих зияющих высот», известный своей скромной парой старых носков и своей невероятной скромностью». И гуманизмом.

Игорь Дедков и Твиттер

Твиттер — это информационная сеть, уникальной особенностью которой является использование сообщений длиной не более 140 символов, которые мы называем твитами. Здесь вы всегда найдёте последние новости на интересующие вас темы. (из инструкции пользователю).
Казалось, бы какое отношение имеет Игорь Александрович Дедков к современному интернету? Разве что публикациями его статей в интернете или воспоминаний о нём, либо, наконец, аналитических статей, посвящённых его творчеству и личности. Всё это присутствует там, хотя и в очень незначительном объёме, но всё-таки есть. Однако в ходе подготовки к очередным дедковским чтениям в апреле этого года я перечитывал в очередной раз лучшие его статьи и с удивлением открыл для себя, что некоторые мысли Игоря Александровича выражены настолько ярко, кратко и образно, что могут быть предложены читателям Твиттера.Так я и поступил. Перечитывая статьи Игоря Александровича, я предложил некоторые удачно ярко выраженные мысли из них читателям. Начиная с 19 марта, по 31 мая включительно, я опубликовал 20 твитов с указанием имени их автора. 9 из них были ретвитнуты, то есть их не только прочитали, но и решили прокомментировать или поделиться со своими читателями, и один из был включён в избранное. Так, 19 марта я опубликовал мысль из статьи И.А.Дедкова «Жребий Акакия Акакиевича:»Из здания власти нельзя вынуть ни кирпича. Не позволено просителю перескакивать ступеньки инстанций.»(1 ретвит) В этот же день из статьи «Как это случилось?» «Жаль, но о начале трагедии человека, народа, страны не возвещают на площадях герольды.»(1 ретвит)
20 марта «Мир меняется к лучшему, но проблемы перед ним прежние.»»Как это случилось?»(1 ретвит)
1 апреля «Зато сочинителей мифов реальные судьбы реальных людей волнуют мало, и чем роскошней миф,тем хуже людям.» (статья «Новый берег»)
8 апреля «Вечные спутники нашего духа там, далеко позади, раскачивают колокола нашей совести — такие тяжелые колокола.»
10 апреля «Справедливость хочет, чтобы смерть ей служила, но смерть самовольно забирает вширь, во все концы, мешая виновных и безвинных, уродует судьбы и отзывается в дальних поколениях.» (статья «Вечерний раскоп, или в поисках утраченного.») Этот твит вызвал критический отзыв на тему «Справедливость» и диалог со мною.
13 апреля «Долгое это занятие- намывать новый берег, раздвигать человеческое пространство, физическое и духовное.»(статья «Новый берег» 80-е);
«Живой человек не желает жить по схеме, пусть разумной, научно обоснованной и для кого-то по соседству годной.» (статья «Герои современной драмы»(1 ретвит)
14 апреля «Человек родится не для скачки с препятствиями,и нет ничего отвратительнее, чем попрекать человека малостью его дела, чина, судьбы,общим вагоном.»(статья «Герои современной драмы»)
16 апреля «Коли нет простой, элементарной любви к человеку,что рядом,остаётся «атомная» любовь к человечеству.»(статья «Новый берег»)
И,наконец,твиты из последней книги Игоря Александровича «Любить?Ненавидеть?Что ещё?»
30 апреля «Прозрение наступает,но всегда запаздывает.»(1 ретвит)
«Пока мы всего лишь новая строка с абзаца,и лишь время рассудит,новая ли тут глава,или обрывок старой»(1 ретвит)
3 мая «Там,где нужно объясняться,-там невозможно понимание и не будет понимания,а там,где есть понимание,не нужно объясняться.»
«Если замешкались с чётким ответом, а в глазах мало светлой надежды и таится печаль,то ясно- реакционер,дремучий ненавистник демократии.»
«Важно вовремя широко раскрыть глаза и хорошенько отречься, и вот ты уже прослыл человеком, истомившимся по свободе.»
«Каждый за себя,и никакие идеи,не идеалы, ни прочая высокоморальная чушь,а деньги и только деньги двигатель жизни.»
«Есть счастливые люди,они умеют так говорить о прошлом,что оно перестаёт быть их собственным прошлым,и они от него свободны.»
«После собственно пошлости,наглой и вёрткой,это и есть самая главная пошлость наших дней с её родовыми признаками:мнимой смелостью…»
Вывод из проделанной работы один: Дедков заслуживает того,чтобы его помнили и читали. Его мысли,будучи взяты даже вне их контекста,говорят сами за себя,потому что являются самодостаточными.Об этом свидетельствует интерес к ним пользователей интернета.

Игорь Дедков отвечает защитникам русской матерщины

Недавно на некоторых каналах телевидения и в социальных сетях появились сообщения о том, что некоторые деятели нашей национальной культуры, в частности, кинорежиссёр Никита Михалков, выступили в защиту русского мата, заявив его право на присутствие на киноэкране и на ТВ как средства художественной образности и выразительности. Более того, было заявлено, что русский мат является достоянием русской национальной культуры и его надо беречь и сохранять. Хочется напомнить этим людям, и не только им, слова Игоря Александровича Дедкова, который в своё время был огорчён и буквально шокирован, когда столкнулся с употреблением матерщины на страницах постсоветской литературы: «Матерщина в романе, как и в жизни, пособник, спутник и провокатор жестокости и хамства. Она воспроизводится как бытовая повседневность, как выражение постоянной озлобленности, пустоты, нравственной атрофии. Она — как мгновенный спуск к определённому уровню мышления и понимания (упрощения) человека. Существование в тексте отнимает у матерщины всякий автоматизм, и она красуется, лезет в глаза: вот она я, прорвалась! Из романа она возвращается в жизнь в том же самом качестве пособника жестокости. Литературная реабилитация или легализация мата лишь закрепляет его права на внезапное, бесцеремонное вторжение в мир читательской души.»(Игорь Дедков «Любить? Ненавидеть? Что ещё?…», стр.123) Прочитал я эти слова и мне стало стыдно и за нашу культуру, и за самого себя, склонного сгоряча или по легкомыслию, или по своей невоспитанности к употреблению нецензурной лексики, хотя бы про себя, мысленно.И ещё раз осознал, как же нам не хватает сейчас этого удивительного человека, Игоря Александровича Дедкова, одного присутствия которого было бы достаточно для того, чтобы быть требовательнее к себе и чище не только в словах и поступках, но и в мыслях!

В прошлом не живу, а о будущем не загадываю.

8 мая 2012 года я записал это высказывание как принцип своей жизни. В самом деле, в своём прошлом мы ничего изменить не можем, но в наших силах изменить своё отношение к прошлому. О событиях же будущего мы можем высказывать лишь вероятные суждения. И вообще миром управляет вероятность. Вместе с тем, и прошлое, и в особенности мысли о нём, и будущее, включая наши мысли нём, не могут не влиять на наше настоящее, на наше поведение здесь и сейчас. А кроме этого «здесь и сейчас» у нас по большому счёту ничего и нет. Потому что, во-первых, мы живём в не гарантированном мире. Ни одному человеку ничто не гарантировано за исключением его смерти, причём природа смерти такова, что её никто у нас отнять не может. Смерть — это наша абсолютная уникальность, ибо нельзя умереть за другого. Смерть — это наше богатство, о котором не следует заботиться, ибо она всегда с нами и отнять её у нас не может никто. Во-вторых, никто из нас не подарок. Поэтому будем благодарны тем, кто терпит наше присутствие в этом мире. А больше всего нас терпят те, которые рядом. Поэтому самые близкие и есть самые важные и дорогие для нас люди. В-третьих, людей без недостатков не существует. Поэтому надо стремиться видеть в каждом человеке его лучшие стороны и качества, культивировать их и аппеллировать именно к ним. В-четвёртых, лучшие люди те, которых мы ещё не знаем. Потому что ещё не имели дела с ними. И не узнаем, если не вступим в реальные отношения с ними. Общайся всегда без страха и подозрений, но будь осторожен и благоразумен при неизменной и обязательной доброжелательности. В-пятых, нами управляет не реальное положение дел, то, как оно есть на самом деле, а наши мысли о положении дел «здесь и теперь». В том числе и мысли о нас самих. В себе надо быть всегда уверенным без самоуверенности и шапкозакидательства. Многое можно строить и делать, располагая достоверными и точными знаниями, но в большинстве случаев приходится полагаться лишь на вероятность, а не на достоверность. Но это не должно порождать чрезмерные сомнения и колебания ибо ничего нет хуже неуверенности и нерешительности. В-шестых, жизнь каждого человека, независимо от его возраста, в каждый данный момент его жизни всегда ещё только начинается. Поэтому у каждого человека всё самое главное ещё всегда впереди и ни в коем случае не в прошлом. А точнее, всё совершается «Здесь и сейчас». Строго говоря, возраста не существует, ибо ничто не извиняет твоей слабости лени невежества и нежелания жить и работать. Всегда всё, что есть и что будет только ещё начинается, и потому должно быть так как ты решил по своему здравому рассуждению. В-седьмых, абсолютно плохих людей нет. Если ты видишь в человеке (и в людях) только плохое, то это взгляд предвзятый, ослеплённый негативной страстью. Протри глаза свои.

Такая вот жизнь, воспетая в таких вот стихах

Вячеслав Вертоградский

Вячеслав Вертоградский
Вячеслав Вертоградский
(Вячеслав Васильевич Гусаков)

Вячеслав Васильевич Гусаков родился 6 сентября 1947 года в Костроме. Окончил филологический факультет Костромского пединститута, отделение французского языка (первый выпуск иняза). Преподавал на факультете иностранных языков Костромского пединститута, работал в Костроме в отделе народного образования, сотрудничал в костромском «Экологическом вестнике». Как человек отличается исключительной скромностью и порядочностью. Вспоминаются слова Игоря Дедкова, которые характеризуют такой тип человека: «В наши просвещённые времена, когда вся человеческая земля от Латинской Америки до Европы исслежена окровавленными сапогами убийц, их ассистентов и адвокатов, тихими домашними туфлями доносчиков, не делить добычу, не кричать хвалу, не участвовать — уже благо. Не увеличивать массу зла — это уже всё-таки кое-что значит».
У каждого человека своя жизнь, и она такая, какая она есть. Даже самая негероическая жизнь уникальна и неповторима. Она заслуживает внимания и уважения. Это такая простая истина, но так она трудна для понимания. «Я согласился бы жить на земле целую вечность, — утверждал устами героя своей поэмы “Москва-Петушки” Венедикт Ерофеев, — если бы прежде мне показали уголок, где не всегда есть место подвигам».
Стихи Вячеслав Васильевич пишет на протяжении всей своей жизни. С некоторыми из них мы предлагаем познакомиться нашим читателям.

* * *
Холодная весна: снега или дожди…
Пропойцей стонет день, от ветра одурев…
Ни целей, ни надежд… Опять брожу один
По улицам слепым, замызганным, как хлев.

И что там, впереди? и что там, позади? —
Не всё ли мне равно, — ведь это только мгла!..
От запертых дверей сочувствия не жди,
И не ищи у стен забытого тепла!..

Не жду и не ищу, и мимо прохожу
Без боли, без тоски, свой мир пустой храня…
Подавлена весна, подобно мятежу,
И затухает след на сером фоне дня…

Март 1979

* * *
Стихи на ветру чуть вспыхнут — и гаснут.
Ни искры в ответ — ни в одной душе.
Стихи на ветру, быть может, напрасны
И канут во мрак, в пустоту клише.

Но, может быть, есть хоть чуточку смысла
Во всем, что сказал я и что скажу, —
Ведь где-то нужны и мнимые числа,
В которых я путаюсь и брожу…

Август 1993

* * *
Купив бутылку, садись на «тройку»
И дуй спокойно в Посадский лес!
Там не рискуешь попасть ты в «мойку»,
Поскольку там ты — в Стране Чудес.

Там каждый кустик — как панацея
От ссор кондовых и мелких дрязг…
Тяни «сухое», — оно развеет
Сорокалетних костяшек лязг!

Среди законов безалкогольных
Вдвойне приятен любой глоток,
Любой — который полуподпольный
И над которым гнусит свисток…

Но в старых соснах, в лесу Посадском,
Где так питейно шумит трава, —
Никто не схватит тебя за лацкан,
Никто не станет «качать права»!..

Пуста бутылка. Теперь все ясно,
Теперь все четко и «на нуле».
И иронично, и беспристрастно
Гуляют ноги по колее…

Апрель 1986

Письмо женщины

Ты мне пишешь, что плохи твои дела,
Что детей ты в «круглосутку» отдала,
И что вот уже который год подряд
Муж твой глушит по утрам денатурат.
Ты мне пишешь, что забот — невпроворот,
Что тоска тебя снедает и гнетет;
И, придя домой с работы, у окна
Ты рыдаешь, словно выпь, одна, одна…
Но все это только цветики, пока
Нету дома дебошира-муженька:
Он вернется — наскандалит, набузит
И, упав под стол, бесстыдно захрапит.
Ты мне пишешь, что хотела б взять развод, —
Только муж, вот, алименты все пропьет…
Тут сейчас хоть два истертых пятака
Можно выловить в кармане пиджака…
А потом-то как?.. Потом-то как же жить? —
Двое деток малых просят есть и пить.
Ты — безмужняя, — а коли мужа нет,
Не найти уже другого в тридцать лет…

Что ответить мне на горькое письмо,
Где любой абзац — отчаянье само?..
Я б и рад помочь, да чем же помогу,
Если так зажат, что больше — «ни гу-гу»? —
И, сказать по правде, тоже часто пью,
С той лишь разницей, что я жену не бью;
Напиваюсь — и ложусь покорно спать,
Предоставив ей сварливить и стонать.
Я такой, как все, — и мне ль судить других,
Мне далеких, полублизких иль родных?!.
Вот поэтому уже который год
То письмо твое ответа тщетно ждет…

Июль 1977

Моей бабушке

Вот опять и грустно, и уныло
Я стою у стареньких ворот
Дома моего, где столько было
Детских радостей, надежд, забот.

Нет уже в нем бабушки-крестьянки,
Бабушки, умевшей все простить,
Что всегда вставала спозаранку,
Чтобы печь тихонько затопить.

Накормить, согреть и добрым словом
В трудный миг утешить, ободрить, —
Этот быт, патриархально-новый,
Душам дал связующую нить.

И казалось мне, что будет вечно
Длиться этот детский полусон,
Где я буду просто и сердечно
От невзгод житейских защищен…

Но прошли взыскующие годы,
Я — один, — и пакостно, и муть…
Боже мой, чего бы я не отдал,
Чтобы это прошлое вернуть!

Июнь 1990

* * *
Опять эта осень, сырая и грустная осень
Шершавые листья швыряет на серый асфальт,
И жухлый пырей разбросал по газонам колосья,
И тонет во мгле городской, безучастный базальт.

Душа — точно муха, что бьется в оконные стекла
И силится вырваться в непотревоженный мир, —
Но с каждым биеньем — надежды всё более блеклы,
И в хаосе лёта теряется ориентир…

Не хочется верить, что все уже так невозможно
В запутанной жизни, на сорок каком-то году!..
Но осень уходит, уходит поспешно-тревожно,
И ветер зимы намечает свою борозду.

Октябрь 1991

Мертвая деревня

На опушке дремучего леса,
У изгиба заросшей реки
Есть деревня, избенок на десять,
Что стоит всем ветрам вопреки.

В той деревне забытой, глубинной
С давних пор уж никто не живет.
Ни души — у гнилого овина,
Ни души — у трухлявых ворот,

У ворот, стариковски пугливых,
Не ведущих теперь никуда, —
Нет дворов — лишь повсюду крапива
Да в корявых ложбинах — вода.

Риги остов покрыт волдырями,
Шаткий мостик дождями размыт,
А колодец источен червями
И зловонною тиной смердит.

А у изб, — покосившихся, хилых, —
Мрачный, жуткий, истерзанный вид,
В них — тупое безмолвье могилы,
В них губительный холод царит.

Провалились дощатые крыши,
Слизь поганок — на бревнах стропил.
Здесь одни лишь летучие мыши
Рубят тьму перепонками крыл.

Мертвых окон зияют глазницы,
Щели стен — как оскал черепов, —
И от черных туманов не скрыться,
Не найти согревающий кров!

От людей, что когда-то здесь жили,
От надежд их, от радостей, снов
Не осталось и горсточки пыли,
Не осталось и крошечки слов.

Это страшно, — но мертвых забыли!
Выйди в поле, пойди на погост! —
Там кресты повалились, погнили
И трава — в человеческий рост…

Но, быть может, на жизненной тризне
Уготован нам худший удел:
Быть забытыми даже при жизни
И не знать даже собственных дел.

Июль 1980

* * *
Дурит, дурит с утра погода,
Пурга насилует окно…
Стою бесцельно у комода
И пью испанское вино.

Ах, не в Испании, — в России
Мы, как в кунсткамере, живем:
Чуть-чуть от Запада вкусили —
И тут же, сбрендив, манны ждем…

Но, впрочем, я далек от всяких
И обличений, и идей.
Мои возможности иссякли —
Глаголом жечь сердца людей.

Я здесь в унылом старом доме
Один с бокалом, как тогда,
Когда на жизненном подъеме
Стремился к радостям труда.

Перемололось. Перепрело.
Быльем колючим поросло.
Остались только мозг и тело,
Всем обстоятельствам назло.

Но как-то жаль своих мечтаний,
Иллюзий, призраков, теней, —
И как же хочется Испаний
В идиотизме наших дней!

Декабрь 1993

Без одного терцета сонет

По осени не дадено любить,
Но все же я люблю тебя устало,
Моя страна, — горсть праха и металла, —
Который суждено Россией быть.

И даже если обречен я плыть
С ней вместе к подвопросным идеалам, —
Без парусов, с заклиненным штурвалом, —
Я все готов принять, понять, простить.

Россия, Русь не сгинет и в Бермудах,
Ведь русский я, а русский верит в чудо,
И значит — чуду непременно быть!

Март—апрель 1994

И.А.Дедков и современная Россия

I. DedkovВ апреле этого года состоится очередная научная конференция по изучению творческого наследия И.А.Дедкова. Иногда можно услышать, что тематика и проблематика выглядят архаично и не так уж актуальны сейчас. Я хочу возразить этому, приведя один только пример. В октябре 1977 года я встретил Игоря Александровича в центре Костромы на Сковородке. Он меня спросил, чем я занимаюсь и я ответил, что теперь вот преподаю не только историю и обществоведение, но ещё и музыку и пение. «Гимн СССР разучиваешь с детьми?» «Да»- ответил я, поражённый его осведомлённостью о школьных делах. И тут же добавил: «Полная ерунда. Мелодия очень сложная для исполнения. Она для профессионалов пения и то представляет трудность. Диапазон от верхних до нижних звуков велик.» «Ничего,-ответил он с знакомой мне его тонкой иронией,- главное — было бы оглушительно!» Напомню, что это был год, когда приняли очередную советскую Конституцию — Конституцию развитого социализма. Это и послужило для бюрократов от образования поводом показать своё верноподанническое рвение и дать приказ по всем школам в обязательном порядке на уроках музыки разучивать исполнение гимна СССР. И я вас, читатель, спрашиваю, помогло это укреплению державной мощи СССР или нет? Почему я это вспомнил сейчас? Да потому, что по радио России услышал, что где-то какой-то губернатор распорядился, чтобы в школах его региона каждый новый учебный день начинался с коллективного обязательного и совместного (учителей и учащихся) исполнения гимна РФ. Это дескать и есть важный элемент патриотического воспитания. А я бы хотел спросить этого ретивого чиновника: «А если ребёнок элементарно голоден, такое Вы допускаете или нет? А если ребёнок болен, слаб и чувствует недомогание? А если у ребёнка не складываются отношения с учителями, сверстниками и старшими пацанами? Такое может быть или нет? А его гонят с руганью и угрозами, строят в шеренгу и заставляют во всю силу его, может быть не совсем здоровых, лёгких радостного горланить слова, которые он не совсем даже понимает, что они там обозначают. Скажу, что и взрослому не всякому понятен их смысл. Гимн СССР выгодно отличался в этом отношении в лучшую сторону. Какие чувства переживёт такой ребёнок в отношении гимна и вообще в отношении своей несчастной жизни? А ведь детские чувства и впечатления остаются на всю оставшуюся жизнь!» Я привёл этот случай из опыта моего общения с Игорем Александровичем как красноречивое свидетельство актуальности творческого наследия Дедкова, который всегда стоял на стороне слабых и обиженных в неравной схватке с державной мощью великого государства. Во всех свои публикациях он отстаивал право маленького человека на свои чувства, мысли, на уважение его человеческого достоинства. В этом залог и силы того же самого государства, его стабильности и процветания.

Памяти Игоря Александровича Дедкова

13 августа 1979 года. Я хочу поделиться записью из своего дневника. В апреле этого года состоится очередная научная конференция, посвящённая изучению творчества И.А.Дедкова. В памяти у меня навсегда остался этот яркий, солнечный августовский день, когда я встретил Игоря Александровича в Костроме на стадионе “Спартак” на футбольном матче. Одет он был нарядно. На нём была модная и дефицитная по тем временам одежда: коричневый замшевый пиджак и джинсы. За руку он вёл сына. Сейчас вспоминаются его слова из дневника последних лет его жизни:”Какое это счастье держать за руку маленького мальчика, сына!” Атмосфера на стадионе была праздничная приподнятая, этому способствовала и погода. Аккуратное, ровное зелёное поле с белыми полосами разметки. Красиво. Празднично. Чисто. Под звуки футбольного марша выбегают на поле футболисты в чистой яркой спортивной форме. Молодые, горячие, лёгкие, быстроногие ребята. Народ весёлый, слышатся шутки, прибаутки, комментарии, прогнозы на предстоящий матч. Люди отдыхают. Костромской футбол в ту пору котировался.
На другой день я под впечатлением встречи с Дедковым читал стихи выдающегося чилийского поэта, коммуниста, лауреата Национальной премии по литературе Чили лауреата Международной Сталинской премии “За укрепление мира между народами”(1953г.), Нобелевской премии по литературе(1971г.) Пабло Неруды. Одно из стихотворений мне так понравилось, что я его полностью выписал в свой дневник. Оно напоминает оценки Игоря Александровича поэзии и в целом литературы, его взгляд на жизнь и отношение к человеку:
ЧЕЛОВЕК-НЕВИДИМКА
“Кто боится безвкусицы, обретает холод.”
“Я не то чтоб смеюсь,
я посмеиваюсь над поэтами прошлого. Всё люблю, что написано ими;
росою и лунным лучом, и алмазом, упавшим на розу, был мой брат в старину.
И всё же посмеиваюсь: всегда говорят они “Я”;
на каждом шагу случается что-нибудь с ними, и всегда говорят о себе;
только они по улицам ходят, да ещё их Прекрасная Дама, и больше никто;
ни типографы, ни рыбаки, ни строители; никто не срывается с шатких лесов; никто не страдает, не любит,- только бедный мой брат — поэт.
Всё, что случается, случается только с ним да с Прекрасной Дамой.
Никто не живёт — только он.
Не плачет никто от голода или от гнева; никто не страдает от того, что не может заплатить за квартиру;
в стихах никого на улицу не выселяют вместе с кроватью и стулом;
на заводах ничего не случается тоже; кто-то делает зонтики, рюмки, оружие и паровозы, кто-то руду добывает, добираясь до самого ада, начинается стачка, приходят солдаты, стреляют, стреляют в народ и, значит, стреляют в поэзию,- а брат мой — поэт в кого-то влюблён в это время
или страдает, потому что его ощущенья — “морские”;
он любит далёкие гавани за их имена, и пишет стихи про моря,
которых не знает; рядом с жизнью, с её теснотой,
где люди — как зёрна в початке маиса, он проходит, и жизни зерно он вылущить не умеет; он встаёт и ложится, не касаясь земли;
порой он считает себя сверхглубоким, загадочным; так велик он, что гордостью полон до самых краёв; всё-то он путает, всё распутывает;
объявляет, что проклят, что с великим трудом он несёт сумерек крест;
полагает, что он не похож ни на кого на земле; хлеб свой он ест ежедневно, но булочника не видал никогда, не заходил в профсоюз пекарей; вот так бедный брат мой старается быть непонятным, изворачиваясь, чтобы стать интересным,- да; интересным, вот в том-то и дело!
Я нисколько не выше, чем брат мой, а посмеиваюсь потому, что иду я по улице рядом с другими людьми; жизнь бежит, как любая река, я один — невидимка.
Нет ни тайн, ни теней, ни тумана; все со мной говорят, все хотят рассказать мне о родных, о несчастьях своих и о радостях. Все проходят, и все мне хоть что-нибудь, да говорят.
А делают сколько! Рубят дрова, провода на столбы поднимают и месят до ночи глубокой хлеб свой насущный; пробивают утробу земли, а потом превращают железо в замки; поднимаются в небо, увозят письма, рыдания и поцелуи.
За каждою дверью кто-нибудь есть, рождается кто-нибудь, любимая ждёт жениха,- а я прохожу и даже предметы просят, чтоб я их воспел. Где же время мне взять? Обо всём должен я думать, должен вернуться домой.”

Музыкальная пауза радио России

Утро. Включаю радио. Бодрый молодой голос радостно сообщает: «Музыкальная пауза радио России!» Ну разве не радует песня или просто музыка? И вдруг раздаётся дикая какофония. Ни мелодии, ни просто даже ритма. Хриплый, истошный голос на непонятном языке. Догадываешься, что это по-английски или по-американски. Потому что к английскому в его помеси с языком родных осин нас приучили за годы после развала СССР. Куда ни ткнись, всюду эта отвратительная безграмотная и безвкусная смесь с взбесившимся непонятно каким алфавитом. «Дрим» это реклама по-русски в родной Костроме на улице Советской. Догадываешься, что имели ввиду «мечта» «dream». 18 ноября 2013 года утром по тому же радио России услышал стихи русского поэта начала ХХ века Георгия Владимировича Иванова, они мне очень понравились, вспомнилось юношеское увлечение поэзией «серебряного века», найти книгу этого автора в своей библиотеке оказалось труднее, чем заглянуть в интернет, и там на одной из страниц, посвящённых этому поэту, прочитал слова, выразившие то, что хотел сказать я, словно кто-то подслушал мои мысли: «Сейчас среди триллеров и дилеров, долларов и марок мы у себя в России чувствуем себя эмигрантами и поэтому лучше чувствуем стихи русского эмигранта, умершегов доме престарелых во Франции.» Друзья, вот они, эти стихи, пронзившие мою душу: «Я не стал ни лучше и ни хуже. Под ногами тот же прах земной, Только расстоянье стало уже  Между вечной музыкой и мной. Жду, когда исчезнет расстоянье, Жду, когда исчезнут все слова, И душа провалится в сиянье Катастрофы или торжества.» (Сразу прошу прощения за оформление, потому что не знаю, как писать стихотворный текст на этой странице.) Вот и для музыкальной паузы на радио России не нашлось ни русской, ни советской, ни просто русскоязычной современной песни. И подумалось, что ведь молодая женщина, работающая на радиостудии, вероятно и не знает ни русской музыки, ни русской песни. Ведь она выросла в атмосфере рабской зависимости от иностранщины, которая воцарилась в нашем информационном пространстве  после распада СССР. Даже на филологическом факультете КГУ имени Некрасова полка для свободного книгообмена поименована по-английски, но зато русскими буквами. В начале января этого года прочитал среди новостей интернета по Костроме радостное сообщение о том, что начались зимние каникулы, но костромские школьники не бездельничают: они занимаются скрапбукингом и декупажем. Это до какой же степени надо не любить свою страну и свой родной язык, чтобы такими страшными словами назвать вполне симпатичные и безобидные увлечения! Впрочем, может я безнадёжно отстал от современной жизни?!