Архив рубрики: Архитектура

Дома соборного причта, перв. тр. XIX в.

Чайковского, ул, д. 21/1, лит. А, Б

Выдающийся памятник костромского жилого зодчества первой трети XIX в. в стиле позднего классицизма, имеющий важное градостроительное значение. Состоит из двух кирпичных оштукатуренных домов – крупного основного, расположенного на углу с Лесной улицей, и небольшого флигеля, стоящего несколько выше по ул.Чайковского. Двухэтажное основное здание с подвалами и антресолями построено тщанием костромского епископа Самуила в 1824-1825 гг. по проекту костромского губернского архитектора П.И.Фурсова для церковнослужителей Успенского собора. В 1832 г. по благословению костромского епископа Павла сооружен скромный по размерам двухэтажный флигель.

Основной дом, одно из крупнейших жилых зданий Костромы эпохи классицизма, состоит из двух прямоугольных в плане корпусов, соединенных под тупым углом закругленным ротондальным объемом. Последний подчеркнут на фасаде монументальным портиком из шести коринфских колонн большого ордера, с постаментами и базами на общем стилобате, завершенных антаблементом и ступенчатым аттиком. Боковые крылья – в семь осей окон, с цокольным полуэтажом по Лесной улице. Подчеркнуто парадный декор дома включает квадровую рустовку нижнего этажа с крупными замковыми камнями над прямоугольными окнами с подоконниками и междуэтажной тягой внутри портика. Более высокие окна верхнего этажа заключены в широкие рамочные наличники с подоконниками и сандриками на кронштейнах над каждым вторым проемом. Лишь в портике окна арочной формы, с архивольтами и тягой на уровне нижней части проемов. В завершении стен – гладкий широкий фриз и карниз с зубчиками.

Внутри дома сохранилась прежняя планировка с двумя анфиладами комнат вдоль уличного и дворового фасадов крыльев. Эффектный круглый зал расположен в скругленной части обоих этажей, имеющей в верхнем из них две экседры по краям. Ряд помещений цокольного этажа в правом крыле перекрыт коробовыми сводами с распалубками над проемами. Входы со двора ведут в вестибюль с лестницей в каждом крыле и расходящимися от нее поздними коридорами.

Более скромный характер имеет архитектура флигеля, небольшой прямоугольный объем которого с вальмовой кровлей и поздней деревянной пристройкой со двора принадлежит к характерному для местного зодчества первой половине XIX в. типу жилых домов «на два хозяина». Его главный уличный фасад в пять осей окон имеет ложные окна обоих этажей на средней оси, что обусловлено внутренней структурой – делением здания на две части. Позднеклассический декор, сосредоточенный на главном фасаде, выглядит подчеркнуто парадным. Над высоким двухступенчатым цоколем стены первого этажа украшены дощатым рустом, который образует клинчатые замки над прямоугольными окнами без наличников, объединенными подоконной тягой. Простой карниз разделяет этажи, верхний из которых завершен антаблементом с профилированным карнизом. Верхние окна обрамлены наличниками с соединяющей их внизу тягой и сандриками над нечетными проемами.

Интерьер здания типичен для подобных домов по своей планировке. Две взаимно перпендикулярных стены делят его на две пары помещений, каждая из которых образует отдельную квартиру с меньшей комнатой по фасаду и изолированным входом в большую.

Лит.: И.Арсеньев. Описание костромского Успенского собора. М., 1829. С. 41-42; Он же. Описание костромского Успенского собора. М., 1837. С. 41-42; В.К. и Г.К.Лукомские. Кострома. Спб., 1913. С. 315; Г.К.Лукомский. Барокко и классицизм в архитектуре Костромы // Старые годы, 1913 Январь. С. 36; В.Н.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 92, 106; Кострома. Путеводитель-справочник. Кострома, 1963. С. 294; Т.М.Сытина. Архитектура русской провинции // История русского искусства. Т. VIII. Кн. 1. М., 1963. С. 267-268; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 149; В.Н.Бочков и К.Г.Тороп. Кострома. Ярославль, 1970. С. 22; В.Н.Иванов. Кострома. 2 изд. М., 1978. С. 181; Г.К.Вагнер. Старые русские города. М., 1980. С. 365, илл. 72; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 122. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 683, л. 3; д. 1279, л. 3 об.; ф. р-838, оп. 3, д. 59, л. 24 — 24 об.; Архив Свода памятников ДКН. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Чайковского. С. 39-46.

Энциклопедия памятники истории и культуры http://www.enckostr.ru/

Дом Рогаткина и Ботникова, перв. четв. и вт. пол. XIX в.

Дом Рогаткина и Ботникова. Мира, пр-кт, д. 1/2, лит. А

Трехэтажное кирпичное здание, построенное в стиле зрелого классицизма, хотя частично и утратило свой первоначальный облик, продолжает играть исключительно важную градостроительную роль в ансамбле пл.Сусанина. Оно построено между 1810 и 1817 гг. В 1821 г. владельцем половины дома, выходящей на площадь и пр.Мира, был купец И.П.Рогаткин, который содержал здесь постоялый двор. Эта часть дома в начале 1830-х гг. перешла по закладной П.В.Домерникову, а с 1834 по 1870-е гг. принадлежала поручику А.А.Лопухину.

В 1848 г. здесь останавливался великий русский драматург А.Н.Островский (1823-1886) во время своей первой поездки в усадьбу Щелыково, о которой сохранились восторженные записи в его дневнике. Здесь же во время своего пребывания в Костроме останавливались и другие выдающиеся деятели культуры, в частности Н.А. Некрасов. В 1917-1918 гг. в этом здании располагался т.н. Дом коммунистов – городской и губернский комитеты РКП (б). Вторая половина дома, расположенная на углу площади и ул.Ленина, принадлежала в 1830-х гг. наследникам мещанина С.И.Ботникова. Судя по рисунку Н.Г.Чернецова (1838 г.), главный фасад, обращенный к площади, был акцентирован портиком с двумя парами колонн, несущих аттик. Портик, объединявший два верхних этажа, был поставлен над проездной аркой во двор. В 1850-х гг. портик был разобран, а проездная арка заложена. Угловые балконы и парадные входы с пр. Мира и ул.Ленина относятся ко второй половине XIX в.

В советское время здание было значительно удлинено вдоль ул. Ленина за счет крупной пристройки. Здание имеет неправильную Г-образную композицию, которая обусловлена конфигурацией участка, заключенного между двумя улицами и площадью. Углы крупного объема при соединении обеих улиц и площади смягчены скруглениями. В соответствии с принадлежностью дома двум владельцам фасады, выходящие на площадь и две улицы, разделены на две по-разному решенные части. Более представительно выглядит западная половина в 8 осей окон по площади, 5 по ул.Ленина и одну на скругленном и раскрепованном углу. Фасады четко делятся междуэтажными карнизами-полочками и завершаются многообломным карнизом с модульонами. Окна первого этажа, трактованного как цоколь всего здания, отмечены массивными клинчатыми замками. Окна парадного второго этажа обрамлены профилированными наличниками с сандриками-полочками на волютообразных кронштейнах. Меньшие по размерам окна третьего этажа лишены декора. Со стороны ул.Ленина вход выделен чугунным крыльцом-навесом на двух каннелированных столбиках. Восточная часть фасада, решенная более сдержанно, повторяет основные горизонтальные членения западной половины. Зрительно их также объединяют одинаковые балконы на углах с ажурными решетками и кронштейнами (западный балкон воссоздан в 1980-х гг.). Цокольный характер первого этажа подчеркнут квадровым рустом с имитацией клинчатых замков над окнами. Окна второго этажа обведены профилированными рамочными наличниками. На фасаде по пр.Мира 9 осей окон образуют симметричную композицию с трехосевым ризалитом в центре. Еще одна, боковая, ось приходится на слегка заглубленную часть фасада. Вход со стороны пр.Мира отмечен скромным металлическим зонтом. Сильно переделанная внутренняя планировка на первом и втором этажах сохранила элементы анфиладной композиции вдоль пр. Мира. Гостиная в анфиладе обоих этажей имеет угловые печи с вогнутыми зеркалами.

Лит.: В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 129-130. В.Н.Иванов. Кострома. М., 1978. С. 151. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 34-35. ГАКО, ф. 133, оп. 1, д. 3486, л. 96; ф. 497, оп. 2, д. 450, л. 149 об.; д. 1280, л. 1; д. 1438, л. 1 об.; д. 2514; ф. 207, оп. 1, д. 1874, л. 54; ф. р-513 (Е.В.Кудряшов), оп. 1, д. 98, лл. 1-6.

Энциклопедия памятники истории и культуры http://www.enckostr.ru/

Дом Соколова на ул. Еленина

Ленина, ул, д. 16/1, лит. А
Дом Соколова, кон. XVIII, втор. пол. XIX в. на ул. Ленина, д. 16/1, лит. А

Характерный образец углового жилого дома Костромы в стиле позднего классицизма, расположенный на углу ул. Ленина и Князева и играющий важную градостроительную роль. Двухэтажный каменный дом “с мизинетом” был выстроен в 1790 г. священником Златоустинской церкви К.О. Соколовым на земле, принадлежавшей этой церкви. В 1821 г. домовладение включало в себя, кроме каменного двухэтажного с антресолями дома, деревянный дом, два флигеля и хозяйственные постройки. В 1846 г. от Соколовых оно перешло штаб-ротмистрше А.И. Текутьевой, а от нее в 1855 г. к ее дочери Е.Г. Пушкиной. Семье Пушкиных (родственникам великого русского поэта) дом принадлежал до революции 1917 г.

Во второй половине XIX в. к дому были сделаны пристройки со двора, а на главном фасаде появился ажурный металлический балкон. В 1910 г. усадьба была весьма обширной и включала в себя более 10 строений, располагавшихся на участке между современными улицами Ленина, Князева и Лавровской. Некоторые из служб в 1910 г. были перестроены под лавки. Большинство из них не сохранилось до настоящего времени.

Двухэтажный кирпичный и оштукатуренный жилой дом имеет Г-образный в плане объем с повышенной ротондой на углу и короткими боковыми крыльями в пять осей прямоугольных окон. Лаконичный выразительный декор состоит из квадратной рустовки первого этажа, замковых камней над нижними окнами и междуэтажной тяги. Под более крупными окнами верхнего этажа размещены нишки, причем у крайних — ромбические, у остальных — круглые; в завершении стен — упрощенный антаблемент с поясом сухариков в карнизе. Интересна металлическая решетка балкона. Внутри дома сохранилась прежняя планировка с продольными стенами в обоих этажах крыльев и с антресолями в ротонде и крыльях.

Памятники истории и культуры http://www.enckostr.ru

Лит.: В.Н. Иванов и М.Ф. Фехнер. Кострома., 1955. С. 93, 96. ГАКО, ф. р-513 (Е.В. Кудряшов), оп. 1, д. 73, л. 1-5; ф. 497, оп. 2, д. 7, л. 332; д. 450, л. 136 об. — 137 об.; ф. 207, оп. 1, д. 5094, л. 1-5.

Что имеем – не храним, а потеряв – не плачем, или Нужен ли костромичам Музей деревянного зодчества?

Церковь Преображения на территории Ипатьевского монастыря
Церковь Преображения погоста Спас-Вёжи на территории Ипатьевского монастыря

В Костромской музей деревянного зодчества «Костромская слобода» пришла беда. Памятники деревянного зодчества, которые в течение почти полувека музейные сотрудники и реставраторы прежних лет со многими трудами свозили в Кострому и здесь восстанавливали, гибнут – на глазах руководства и сотрудников Музея деревянного зодчества «Костромская слобода», руководства департамента культуры и многочисленных его чиновников, чиновников разного ранга в Инспекции по охране объектов культурного наследия Костромской области и её подразделений и посетителей музея – костромичей.

Водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района
Водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района

И уже есть погибшие – к памятникам, которых музей лишился в прошлые десятилетия – древняя церковь Преображения погоста Спас-Вёжи Костромского района, водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района, ветряная мельница «на избушке» из деревни Малое Токарево Солигаличского района, – уже в наши дни добавилась часовня из деревни Юркино Чухломского района (на музейной аннотации почему-то район назван Костромским – «странное сближение»!).

Юркино
Часовня из деревни Юркино Чухломского района. Сентябрь 2017 г.

Уже не играет никакой роли – федерального или местного значения эти памятники: «значение» никак не спасает памятники от разрушения или полной утраты.

Посмотрите на дом крестьянина Ершова из деревни Портюг Межевского района.

Вот таким он был в 1978 году.

Изба крестьянина Ершова из деревни Портюг Межевского района. 1970-е гг.

Таким вы увидите его сейчас, если не боитесь сердечного приступа.

Дом Ершова, 2017 г.
Дом Ершова. Боковой фасад. Ноябрь 2017 г.
Дом Ершова
Крыльцо дома Ершова. Ноябрь 2017 г.

Гнилые водотечники на домах старообрядца Скобёлкина из Стрельникова, начала гнить кровля, на кровле лишайник[1].

Дом Скобёлкина
Кровля и водотечники на доме Скобёлкина из деревни Стрельниково Костромского района. Октябрь 2017 г.

И многие кровли домов и хозяйственных построек покрыты мхом или лишайником, а летом иные из них – весёлой зелёной травкой. (Конечно, из дома на улице Советской увидеть всё это «царство зелени» проблематично — тем более с окнами, вечно закрытыми ставнями.)

Овин
Овин из деревни Пустынь Костромского района. Июль 2017 г.
Кровля житницы
Кровля житницы из деревни Мухино Вохомского района. Июль 2017 г.

Разрушены водотечники у чёрной избы из Вохомского района (дом Тарасова), нижние брёвна у крыльца сгнили, протекает кровля зимней избы и хозяйственного двора (повити), в половицах в избе дыры.

Потолок чёрной избы
Плесень и потёки на потолке чёрной избы из деревни Мухино Костромского района. Ноябрь 2017 г.
Повить чёрной избы
Хозяйственный двор (повить) чёрной избы из деревни Мухино Вохомского района. Октябрь 2017 г.

Ужасные водотечники у дома Ципелёва из Шарьинского района. Кровля протекает.

А если разрушены водотечники, то значит – гниение срубу обеспечено: вода стекает по срубу, заливает врубку брёвен, доски и бересту гидроизоляционной прокладки между нижним венцом сруба и кирпичным фундаментом.

Практически все хозяйственные постройки в музее пришли в негодность: частично утрачена кровля и видна обрешётка, на оставшейся части кровли – мох.

Амбары
Амбары из деревни Собакино Нерехтского района. Июль 2017 г.

Все три ветряные мельницы стоят без крыльев!!! Утрачены и другие важные конструктивные детали (большие деревянные вилки, лестницы). У мельницы на столбах — столбы гнилые.

Ветряные мельницы из Солигаличского района
Ветряные мельницы на столбах из деревень Солигаличского района и ветряная шатровая мельница из села Спас Нерехтского района. Ноябрь 2017 г.
Столб-опора ветряной мельницы
Столб-опора ветряной мельницы из Солигаличского района. Сентябрь 2017 г.

Бани на сваях из Костромского района покрыты только остатками дранки, заросшими мхом; обрешётка оголена, в одной из бань обрушившаяся печь проломила пол.

Бани на сваях, 2017 г.
Бани на сваях из Костромского района. Ноябрь 2017 г.

А ведь когда-то они радовали глаз.

Бани на сваях, 1978 г.
Бани на сваях из Костромского района. 1978 г.

Ведь это же позор! Позор, «на фоне» которого 14 ноября 2017 года глава города Костромы в Государственном академическом Большом театре торжественно принимает свидетельство участника Национального туристического проекта «Золотое кольцо России».

Сайт музея-заповедника «Костромская слобода» гордо и с большим пиететом сообщает: «В мероприятии приняли участие представители северной столицы Золотого кольца – Костромы. В состав официальной делегации вошли директор департамента культуры Костромской области Елена Журина, начальник Управления культуры Администрации города Костромы Татьяна Гачина, директор туристической компании «Водолей» Лариса Пухачева, заместитель директора Музея-заповедника «Костромская слобода» Сергей Пиляк. <…> Глава Костромы Юрий Журин в ответной речи отметил огромную ответственность, которую налагает высокий статус города-участника маршрута «Золотое кольцо». Участие в проекте даёт дополнительные возможности привлечения иногородних туристов и развития внутреннего туризма»[2].

И не догадываются члены «официальной делегации», что ждёт нас печальный итог: ещё несколько лет – и, кроме новых белых мостов и «свадебной поляны» да бурьянов, здесь ничего не останется. И одно действительно привлекательное и познавательное место – для любых туристов – канет в небытие.

Новый мост
Один из двух новых мостов. Фото с сайта http://smi44.ru/

На другой странице сайта «Костромской слободы» – кстати, сайта совершенно неинтересного, «равнодушного» – помещено благостное сообщение о достижениях музея-заповедника, в котором всё просто замечательно:

«Одной из самых популярных и самых посещаемых точек всей Костромской области является «Костромская слобода», наш Музей деревянного зодчества, Музей под открытым небом.

Более 115 тысяч посетителей принял музей-заповедник «Костромская слобода» в 2016 году. Примерно половина наших посетителей – гости из других регионов РФ (Москвы и Московской области, Санкт-Петербурга, Ярославля, Иваново, Владимира), из зарубежных стран (Франции, Германии, Великобритании, Чехии, Китая…). В это же время «Костромская слобода» является самой популярной точкой для проведения массовых мероприятий для жителей города Костромы. Именно здесь проводится яркая Масленица, зелёная Троица, спектакли Театра под открытым небом и многое другое.

Тысячи и тысячи гостей встречает «Костромская слобода» круглый год, без выходных дней: летом, осенью, зимой, весной»[3].

Бедные-бедные гости «из зарубежных стран»! Какую поразительную картину они здесь видят и что они о нас и о нашей стране думают! Впрочем, об этом несложно догадаться…

Мельница на избушке
Бывшая мельница на избушке из деревни Малое Токарево Солигаличского района. Сентябрь 2017 г.
Баня с провалившимся полом
Фрагмент бани с провалившимся полом и обрушившейся печью. Сентябрь 2017 г.

Не только памятники деревянной русской архитектуры – здесь всё вопиет о равнодушии, небрежении, отсутствии заботы и сколько-нибудь серьёзной деятельности.

Но какая-никакая деятельность всё же есть: для развлечения «публики» имеется «Тридевятое царство» со сказочными скульптурами, но место ли тут ему – это большой вопрос.

Больша′я часть территории не ухожена, заросла бурьяном, который закрывает прекрасный вид на Ипатьевский монастырь и посреди которого стоят бани и ветряные мельницы. По грязной дороге, ведущей к «Тридевятому царству» и далее, к погибшей часовни из Юркина, сейчас пройти довольно сложно.

В начале сентября на территории музея прошёл праздник казачьей культуры, как сказано на сайте департамента культуры, при поддержке ОГБУК «Костромской архитектурно-этнографический и ландшафтный музей-заповедник “Костромская слобода”». О празднике рассказывает очевидица по имени Ирина:

«Мне очень понравился праздник. Но: площадка для показа конной выездки была выбрана неудачно, и – не преувеличиваю – совсем не подготовлена. Кочка-яма, яма-кочка. Было страшно смотреть на лошадей, на всадников. В завершение всего один из них упал. Хоть и там были голоса, что казаки скачут везде, где поле, и что полей ровных не бывает, но тут кажется, что такие экстремальные условия для выездки можно было исключить, хотя бы на праздник. Вообще, Слобода вся такая заросшая, некошеная, поверхность вся в каких-то ямах. На празднике было много пожилых людей, отойдя немного дальше от деревянных дорожек – по пути к угощениям, – они постоянно спотыкались, скользили. Костромичи выступали в самом конце, но из-за того, что ни лавочек, ни стульев практически не было, долго там никто не мог задерживаться, сесть было почти негде. А жаль, концерт вплоть до самого конца был изумительный»[4].

И почему-то на «деревенской» улице на видном месте установлен камень. Надпись на нём гласит: «Музей-заповедник “Костромская слобода” был восстановлен в 2008 году губернатором Костромской области И.Н. Слюняевым». Думается, данное утверждение мало соответствует действительности и к тому же не совсем этично при живом герое этой надписи.

Слюняевский камень
Памятный камень с текстом о заслугах губернатора
И.Н. Слюняева. Сентябрь 2017 г.

Я поделилась здесь своими наблюдениями и соображениями как рядовая посетительница музея.

А вот как видит современное состояние памятников музея-заповедника и что о нём думает известный архитектор-реставратор Иосиф Шефтелевич Шевелёв, по проектам которого и под его неукоснительным наблюдением были отреставрированы дом Ершова и церковь Спаса из села Фоминского[5]:

«Гибнет на глазах у нас собрание бесценных памятников народного деревянного зодчества Золотого кольца России, одного из первых в России музеев-заповедников. Кровли многих объектов в “Костромской слободе” текут, крыши повреждены, стены поражены грибком, лишайником и плесенью. Сквозь сказочные ветряные мельницы на столбах и избушках проросла берёзовая роща, мельницы лишились крыльев. Крыльца домов рушатся. Великое плотничное искусство народа, так ярко представленное ещё 10 лет назад, безвозвратно исчезает. Слава и гордость Костромы становится её позором. Устрашает равнодушие и духовная слепота сегодняшних владельцев Музея и бездействие государственных служб, призванных не только развлекать туристов, но прежде всего – сберечь сокровища Золотого кольца России.

Иосиф Шевелев.

Ведущий архитектор КСНРПМ с 1953 по 1970 год
Заслуженный архитектор РФ, Почётный академик Российской Академии АСН
Почётный гражданин г. Костромы.
Лауреат муниципальной премии им. академика Д.С. Лихачева
Участник ВОВ 1941-45гг.».

Звучит как приговор.

[1] Не может не вызвать удивления, что в течение многих лет, прошедших после реставрации, дом Скобёлкина (XVIII в.) не открыт для посетителей – до сих пор не представлена в нём обстановка семьи крестьян-старообрядцев. А ведь во многих уездах Костромской губернии жило немало старообрядцев – и, слава богу, продолжают жить и поныне. В наши дни, когда в стране внимание к старообрядчеству заметно возросло, серьёзная экспозиция в доме (обстановка всех помещений дома) и рассказ о жизни и культуре костромских старообрядцев непременно заинтересовали бы туристов. К тому же рядом стоит ещё один дом старообрядцев – из Вохомского района: можно показать общее и отличия в жизни старообрядцев под Костромой и в далёком Вохомском районе, до революции относящемся к Вологодской губернии.

[2] URL: http://kostrsloboda.ru/982-kostroma-ofitsialno-voshla-v-zolotoe-koltso-rossii.html

[3] URL: http://kostrsloboda.ru/726-turpotok-v-kostromu-vyros-za-аgod-pochti-do-milliona-chelovek.html

[4] URL: http://ko44.ru/news/cultura/item/17291-v-kostrome-proshel-bolshoy-prazdnik-kazachey-kulturyi.html

[5] Дом Ершова Иосиф Шефтелевич и выявил во время экспедиции в Межевском районе. По рассказам первого директора Костромского историко-архитектурного музея-заповедника, М.М. Ореховой, И.Ш. Шевелёв был «самым активным архитектором на начальном этапе строительства музея».

А.В. Соловьёва,
научный сотрудник Костромского музея народной архитектуры и быта в 1970-е гг.

Фотографии И. Герасимова, М. Матиас, Я. Субботиной

Дом П.Я.Казаринова (гостиница «Старый двор»), посл.четв. XVIII в.; нач. ХХ в.

Советская, ул, д. 2/1-3, лит. А

Крупное трехэтажное кирпичное здание в классических формах, имеет огромное градостроительное значение, оформляя угол квартала и открывая застройку центральной улицы города – Советской. Существующее монументальное сооружение имеет длительную строительную историю. Первоначальный каменный жилой дом на пересечении Кинешемской, или Русиной ул. (ныне Советская) с ул. Ильинской (ныне Чайковского) был построен в 1788 г. по заказу надворного советника губернского прокурора П.Я.Казаринова. В 1795 г. он был продан Карцеву (или Карцову), за потомками и родственниками которого оставался до 1887 г. В 1871 г. дом значится как трехэтажный с тремя лавками, во владение также входили два двухэтажных флигеля, вытянутых вдоль улицы. В 1860-1870-е гг., когда зданием владел Г.А.Карцев, здесь была устроена гостиница «Старый двор». В этот период дом имел 9 оконных осей по уличному фасаду и соединялся с флигелями одноэтажными переходами. В 1883 г. гостиница была продана с торгов Ф.М.Жукову, а в 1904 г. перешла в собственность города. В связи с подготовкой к празднованию 300-летия Дома Романовых она была полностью перестроена и расширена: боковые крылья и флигеля снесены, на их месте по проекту арх. Н.И.Горлицына выстроены новые, трехэтажные, в стиле неоклассицизма; разобран, но потом восстановлен аттик над сохраненной ротондальной угловой частью здания. Читать далее Дом П.Я.Казаринова (гостиница «Старый двор»), посл.четв. XVIII в.; нач. ХХ в.

Битва за Кремлевский холм, не попавшая в историю Костромы

И. Ш. Шевелев [*]

Ансамбль соборов Костромского кремля
Ансамбль соборов Костромского кремля (вид с запада). Слева – Богоявленский собор, справа – Успенский. Фото В.Н. Кларк. Около 1910-х гг.
В НАЧАЛЕ

Я хочу рассказать правду о Кремлевском холме. Об истории воссоздания здесь соборов и колокольни. Приходится начать издалека. В 1971 году костромской обком КПСС возглавил Баландин Юрий Николаевич, выходец из аппарата ЦК, вскоре ставший членом ЦК. Восходящая звезда потому и звезда, что блещет внезапными инициативами. На двухэтажной в недалеком прошлом главной улице города, Советской, по его воле возникла коробка кондитерской фабрики: панель и стекло, и ее гигантская, от самой земли труба с дымком. И вот его осенила мысль, что главному зданию Костромы, обкому КПСС, расположенному в бывшем епархиальном женском училище («Красный дом» на Муравьевке постройки 1904-06 гг.) недостает величия. И Костромагражданпроект в середине 70-х получает задание спроектировать новое здание обкома, не где-нибудь, а на месте соборов Успенского и Богоявленского, взорванных в 30-е годы – на самой высокой точке центра старого города, на Кремлевском холме. Это логично: свято место пусто не бывает. Контора Облпроект в начале 50-х. уже предлагала именно здесь, на месте соборов Успенского и Богоявленского поставить Дом Советов и, заодно, снести историческую застройку центра города[1]. Это было в середине 50-х. Мысль Ю. Н. Баландина оказалась не оригинальна.

[*] См. «Губернский Дом». № 5-6. 2005, стр 103 и 43. Макет на стр. 41 здесь не Обком (конец 70-х, институт Костромагражданпроект) а Дом Советов в «Новом паркае», сметающий историческую застройку от улицы Советская до Волги (середина 50-х, контора Облпроект).

Обстоятельства, позволившие в 70-е годы сохранить Кремлевский холм не застроенным, наперекор железной воле властей, мне известны детально. Я в Костроме с 1953 года. 17 лет, с момента окончания Киевского инженерно строительного института я занимался реставрацией памятников архитектуры Костромы и области и созданием Костромского музея народного деревянного зодчества. А в августе 1970 г. перешел на работу в Костромагражданпроект. Директор института Петр Петрович Щербинин – мы одно поколение, – знал мои работы и доверял проекты в историческом центре, в охранной зоне. Работы парадоксальные мне доставались нередко. Вслушайтесь. Здание Управления внутренних дел построено и смотрит сегодня сверху вниз на весь наш город. Его крыло на главной улице – следственный изолятор, проще сказать, это – тюрьма на улице Советская! Или: ликеро-водочный завод и при нем часовня Святого Бонифация. Это угол улиц Ленина и Князева. Владелец водочного завода и строитель часовни – отставной секретарь обкома КПСС. Фантастические словосочетания!
Проект башни Щербинин поручает мне, главному архитектору проектов, и руководителю группы Леониду Константиновичу Постникову. Леня родом из Сургута. Приехал, защитив диплом архитектора в Ленинградской академии художеств. Мы уже работаем вместе. Проектируем и строим крытые павильоны внутри Мучных рядов. Это Центральный рынок, центр города. Новая задача: установить вертикаль административного здания на месте соборов и колокольни на Кремлевском холме, как бы хороша башня ни оказалось – деяние глубоко порочное. Исполнителям, мне и Постникову, это было ясно.
«Сердцем Костромы был ее Кремль. <…> Обращенная к Волге, видимая за десятки верст, соборная группа определяла внешнюю панораму города. Ее величавая колокольня служила своеобразным маяком проплывающим судам. Кремль был славой Костромы, гордостью ее жителей.» – писал архитектор Леонид Васильев. Поставить точку в его уничтожении был акт темный. Подобный взрыву, уничтожившему исторический образ города Костромы в 1934 году. Очередной и последний шаг.

Стройная колокольня Богоявленского сбора, завершенная необычно, придавала архитектурное единство ансамблю, его храмам и площади. Ее пластика человечна. Она масштабна торговым рядам, с их своеобразными пилонами, арками и колоннами.
И теми, что на главной площади, и теми, что внутри рядов. И рядам, что вдоль Молочной горы плавно спадают к Волге. Мы предчувствовали, что высотное административное здание сотрет самобытность исторической Костромы. Его форма и сугубо современная функция, службы и транспортные развязки не смогут органично войти в существующее окружение. Единственно возможным считали мы не трогать холм, не прикасаться к фундаментам соборов, в надежде на будущее их восстановление.
И здесь обнаружилось еще одно важное обстоятельство. В конце 70-х я работал с группой петербургских архитекторов над проектом реставрации кровель Меншикова дворца. Это набережная Невы. Консультантом-искусствоведом был замечательный знаток архитектуры Юрий Михайлович Денисов. Показывая мне свою прекрасную библиотеку, он неожиданно сказал мне: «Взорванная колокольня костромского Кремля почти буквально повторила надвратную колокольню Смольного монастыря в Санкт-Петербурге. Проект, созданный Растрелли в 1748 году и отклоненный императрицей Екатериной II. Чертеж этот хранится в библиотеке музея Альбертина в Вене». Эти слова Юрия Денисова (не Ю. Данилова, как ошибочно значится в костромских монографиях) произвели на меня впечатление сильнейшее. Вскоре Денисов подарил мне эту драгоценную фотографию. Копию ее я тотчас передал Леониду Сергеевичу Васильеву, в ту пору увлеченно работавшему над проектом восстановления Богоявленского собора.

Сложилась уникальная ситуация. Стало ясно, что мастер-строитель и крупный подрядчик из посада Большие Соли под Костромой Степан Воротилов, несомненно бывая в столице, видел и держал в руках чертежи Растрелли и осуществил в 1790 г. в камне образ, поразивший его красотой и ставший со временем впечатляющим символом Костромы. Воротилов воспроизвел общий силуэт, структуру и порядок ярусов, форму карнизов и оригинальное барочное завершение колокольни Растрелли – насколько это возможно и нужно было в иной ситуации, в масштабе провинцильного города. 145 лет стояла над Волгой эта колокольня: образ, задуманный Растрелли и воплощенный иным талантливым мастером. Использовать идею другого мастера так, как это сделал Воротилов,– чтобы «обокраденный» ничего бы не терял, а напротив, умножил славу свою – святое дело. Угадать и перенести образ, способный объединить и осветить все вокруг – нужен великий художественный дар. Нужно прикипеть сердцем к тому, что заимствуешь. Это – сопереживание, радость, любовь, вдохновенный труд, – это искусство. Это творчество. Так складываются стили и традиции. Так создаются история и культура.
Итак, 1930-е годы стерли с лица земли – казалось бы навсегда – соборную группу зданий Кремлевского холма. Воссоздать этот уничтоженный памятник архитектуры почти пол века спустя взялся по личной инициативе архитектор Л.С. Васильев. В столичном архиве сохранились чертежи: копия первого авторского варианта Богоявленского собора начала XIX века; проект его реконструкции, выполненный в середине XIX века. И обмер, выполненный накануне взрыва собора московскими художниками Чудаковым и Чижовым. Он – единственное свидетельство о размерах и пропорциях колокольни реально существовавшей. Если не считать множество фотографий. Но обмер этот выполнялся в условиях неприемлемых. С лестниц-стремянок, которыми пользовались подрывники, уже сверлящие отверстия для закладки динамита. Выполнялся наспех, говорят, за три дня. И он местами явно противоречив, не точен.
«Критерием истины были натурные фотографии, снятые с разных уровней, с разных точек удаления. …Корректирующим началом была та система мер, что применялась строителями старых времен, – писал Л. Васильев,– проект условно назван эскизным. По степени разработки он приближается к рабочему,. Наша цель – облегчить работу будущим реставраторам.» Задачу воссоздания ансамбля Костромского кремля, в 1970 – 80-е годы решали реставраторы Костромской реставрационной мастерской: Л.С. Васильев, А.П. Чернов, А.П. Нечаев, Л.П.Матросова. Все чертежи собора – проект колокольни из архива Л. Васильева и чертежи КСНРПМ – переданы в 2015 г.московским архитекторам реставрвторам.

БОБИК СДОХ

Но вернемся в год 1976. Реставраторам еще предстояло решать свои задачи. А мы решили свою. Выход нашелся. Мы выполнили макет нового здания обкома не на холме, а поблизости, на откосе, в границах 2-го – 3-го кольца, в квартале между переулками Мельничным и Коротким и улицей Дебринская (Кооперации). Под застройку шел квартал с редко стоящими ветхими деревянными домиками. Предлагалось в ритм вертикалей набережной, восстанавливаемых и утраченных навеки ввести новую вертикаль, прочно увязанную с ансамблем исторического центра Костромы. Новое здание обкома торжественно открывалось на Волгу, с отметки, поднятой заметно выше Нижней набережной. Представить на рассмотрение первому лицу непрошенный им вариант Петр Петрович согласился не сразу. Мы убедили его. И рассмотрение состоялось.
В кабинете главного архитектора города Натальи Рыбниковой тесно. Впереди – Петр Щербинин и главный архитектор реставрационных мастерских, председатель костромского отделения Союза архитекторов Калерия Тороп. Она также была против застройки холма, да и многие хотели избежать этой застройки. Но положение сковывало! Многих деталей рассмотрения проекта я не помню, прошло 45 лет. Но ясно помню финал. Доклад мой Ю.Н. Баландин оборвал. Он сказал коротко и убедительно:
– На главном месте должно стоять главное здание. А что – главное? Кто –главный? И грозно спросил: «Кто – над партией? А это что? – последовал жест обращенный к макету.– Да если мы не овладеем этим холмом, народ просто в реку нас покидает!» И в звенящей тишине сквозь зубы уронив два слова: бобик сдох, – уехал.
Вскоре Постников переселен был из квартиры трехкомнатной в центре в двухкомнатную подальше. Мне же год-полтора поручалась только привязка типовых проектов. А проект 100- метровой башни на Кремлевском холме власти заказали Москве, институту ЦНИИЭП зрелищных зданий. Автором назначили архитектора-лауреата Константинова Михаила Пантелеймоновича. Встречался я с ним дважды. В первый раз когда приезжал он в Кострому и второй – на заседании Госстроя, когда рассматривался его проект и принималось решение о строительстве. Об этом памятном заседании Госстроя СССР стоит здесь рассказать.

АЛПАТОВ И ДРУГИЕ

Судьба соткана из случайностей, но у случая глубочайшие корни. Случайности неслучайны. Обстоятельства, сделавшие возможным воссоздание Воротиловской колокольни, тому пример. Это рассказ о искусствоведе Михаиле Владимировиче Алпатове. Об археологе и историке Борисе Александровиче Рыбакове. Об архитекторе и литераторе Георгии Борисовиче Борисовском и градостроителе Андрее Владимировиче Бунине, лауреате Государственной премии СССР 1976 года. И, конечно, о председателе Методсовета общества охраны памятников истории и культуры Мин. культуры СССР (ВООПИК) Князеве Константине Федоровиче, действовавшем мудро, тихо и эффективно.
Случайности сплелись необходимым и фантастическим образом. Реставратор обязан знать методы, которых придерживались мастера, строя храмы. Тайна эта связана со строительной метрологией. Она свела меня в 1968 году с академиком Борисом Рыбаковым, директором института археологии Академии наук СССР и теоретиком в этой именно области. Я имел к нему доступ. И еще. В трудный час, когда «бобик сдох», в доме отдыха архитекторов Суханово я встретил драгоценного человека. В ту пору здесь, в Суханово, нередко отдыхали знаменитые в мире искусств интеллектуалы. Киноактеры, художники, искусствоведы. Бывал там даже чемпион мира по шахматам. Мне с женой в тот год места достались в малой столовой, где столики на 6 человек. С Ириной рядом усадили старушку. Супруг ее сел напротив меня. Интеллигентные хрупкие люди весьма преклонных лет. А справа от меня сел разговорчивый собеседник. На второй или третий день, заполняя заказ, я наткнулся глазами на выведенную колеблющейся рукой фамилию старичка – Алпатов. Это был всемирно известный знаток живописи, ревнитель древнерусской иконы и фрески, академик, равновеликий знатоку российской словесности академику Лихачеву. В моем представлении два эти имени были не просто символы мировой культуры, но и соединение учености, благородства и честности.
Вторгаться непрошено в жизнь человека незнакомого, знаменитого, хрупкого, лет 80, на отдыхе и оберегаемого женой, казалось мне невозможным. Но обстоятельства требовали поступка. Я понимал, что, зная о наших делах, промолчать он не сможет и добровольно вызовется помочь. На следующее утро, когда все сидели за столом, не глянув даже ни разу в сторону Алпатова, затеял я беседу с соседом справа. Ни о чем, а свел ее к рассказу, как и почему исторический центр Костромы безвозвратно и скоро погибнет. Говорил я вдохновенно. А в полдень мы с Ириной шли по освещенной солнцем, местами затененной листьями лип, аллее. Эта деталь крепко запомнилось – я вздрогнул от неожиданности, когда плеча моего вдруг коснулась сзади чья то рука.
– Я слышал ваш разговор. Я хочу вам помочь. Я академик Алпатов.

Мы решили тогда обратиться в ЦК, на самый верх. Я надеялся, что кроме Алпатова письмо подпишут академики Рыбаков и Лихачев. Но Лихачев, я об этом еще не знал, недавно был избит в Ленинграде, и чтобы не тревожить его, Алпатов или Рыбаков, не помню кто, предложил Бунина.
В Суханово в эти дни отдыхал Георгий Борисовский, теоретик архитектуры. Мы знакомы с 1972 года. Он – мой идейный противник, автор книг «Красота и стандарт», «Парфенон и конвейер». Блестящий публицист. 2 августа 72 г., в Мытищах, дома у Борисовского, мы говорили о пропорциях и тектонике Парфенона долго и горячо. Красота мысли древних, предъявленная в рукописи моей «Логика архитектурной гармонии» произвела сильное впечатление. В письме издательству, три года мариновавшему рукопись, Г.Б. назвал ее исследованием, которое «впервые в науке о пропорциях раскрывает тектоническую и композиционную структуру сооружений и так же реконструирует метод мышления древних зодчих, опираясь на прямые свидетельства и археологические находки». И он добился быстрой ее публикации. Книга издана в 1972 году. Это ли не подвиг? Отказываться от собственной философии, от себя самого – в науке и искусстве не принято! В Суханове Борисовский вернулся на круги своя. И сказал мне : «Если даже вы правы, если в Парфеноне все именно так, как вы пишете – Парфенон прекрасен не благодаря этим числам, а вопреки им!» Но драться за кремлевский холм взялся! И стойко и умно защищал нашу позицию в Госстрое.
Вчерне «Письмо четырех» написано в Костроме. Когда я привез его Алпатову, он взял его и на чистом листе набросал письмо в ЦК на имя Суслова, на свой лад. Пока писал, усадил меня за отлично изданный на французском толстый том о картинах, иконах, фресках. Из десяти экземпляров, присланных издателем из Парижа лично автору книги, Алпатову, ему отдали один! Так действовали чиновники Союза художников СССР в то время! В моих руках был уникум. Я плохо владею французским, и потому, стараясь уловить смысл, переворачивал страницы редко. Такая «вдумчивость» читателя автору понравилась. Он заметил ее и похвалил.

РЫБАКОВ

Я ждал в Костроме. Наконец, письмо подписали Алпатов, Бунин и Борисовский; оно у Рыбакова. Еду, чтобы передать его в ЦК, в дом на Старой площади. На имя Суслова. Обратный адрес: Москва, академику Алпатову. И вот я у Рыбакова. Ленинский проспект, институт археологии. Второй этаж. Широкий длинный коридор, поворот влево и дверь. Вхожу. Стол у большого окна просторной приемной пуст. Вправо –дверь в машинописное бюро. Там начальник Марина Сергеевна (вроде бы так), с ней я уже знаком; влево дверь к директору. Там иностранцы. Б.А. уходит с ними. Я долго-долго жду. Наконец-то он свободен. Я приглашен в кабинет. Он стоит у большого стола. Долго молчит. И наконец говорит: «Вы знаете, мы тут делали ремонт, все перекладывали. Письмо затерялось. Найти его не могу». Я буквально окаменел. А он спокойно ждет. Вышел я от него, закрыл дверь за собой в трансе. Письма как не бывало! Но столбняки проходят. Смотрю на часы. За полдень. Вспоминаю, как Алпатов писал черновик. Соображаю.
Алпатов живет рядом с ипподромом Жолтовского, на троллейбусную остановку подальше. Я оттуда далеко–далеко, в конце Ленинского проспекта. Но вариантов нет. Мчусь к остановке. Еду. Пересаживаюсь. Еду. Пересаживаюсь. Иду. Поднимаюсь лифтом, на пятый. Открывает Алпатов. Рассказываю как есть. «Погодите,» – поднимет он руку вверх, уходит и приносит пару минут спустя черновик, тот самый. И пишет заново, быстро и старательно. И вручает мне текст «письма четырех», вместе с чистым листом отличной белой бумаги, на котором, в нужном месте, стоит его подпись. «Отпечатаете у Рыбакова?» Отвечаю: «конечно!» В просторном холле долго жду лифт, наконец вхожу… и вдруг голос Алпатова: «Стойте, стойте!» И он – в холле. И вслед – жена его сует мне в руки деньги. «Не теряйте ни минуты! Берите такси! Скорей. Торопитесь», – волнуется М.В.
К счастью, в приемной Мария Сергеевна одна; Рыбаков где то здесь, в институте. Она меня помнит. Я отдаю ей печатать письмо, подготовленное Алпатовым, вместе с чистым листом, им подписанным. И тороплю: Рыбаков, мол, ждет. Выхожу в коридор рассматривать висящие в рамах фотографии крымских керамик; замер лицом к стене, опасаюсь быть замеченным раньше времени. Но Рыбаков, проходя к себе, меня заметил. И не обрадовался. Ведь выпроводил он меня в полдень, а сейчас близко к шести. «Вы еще здесь?! Что Вы здесь делаете? Ведь я сказал, письмо потеряно. Найти его невозможно!» – «Письмо нашлось – отвечаю я, – Алпатов его уже подписал, его печатает Марья Сергеевна, и я передам его Вам сейчас». Теперь окаменел он. Секунд на пять. И ничего не сказав, ушел в кабинет. Минут через десять я был у него с письмом в руке. На этот раз он предложил мне сесть. В считанные секунды, едва бросив взгляд на письмо в ЦК КПСС, подписанное Алпатовым, он подписал его не читая! Это сказало о многом. Текст был в голове. «Потерянное» лежало, вероятно, в столе. Подписав письмо, Б.А. словно сбросил гору с плеч и заговорил со мною по-человечески. Рассказал, как трудно сохранять памятники культуры, как погублен подобным образом Кремль в Нижнем Новгороде. И сказал то, что услышал я от умных людей вскоре не раз: «Если ваш Баландин из молодых, из новых – шансов у нас почти никаких.»
На следующий же день письмо подписали Борисовский и Бунин. Я отвез его на Старую площадь. Там осмотрели конверт: Суслову. Подписано «академик Алпатов», приняли. Уезжая в Кострому, я попросил Алпатова сделать так, чтобы на совещание Госстроя СССР, где будет рассматриваться проект здания обкома на Кремлевском холме, меня пригласили бы персонально – от Союза архитекторов Костромы. Я понимал, что без этого приглашения мне несдобровать. Алпатов пообещал это устроить.

РАЗВЯЗКА

Я выздоравливал от простуды дома, когда узнал что нужно ехать в Москву. Оставалось два дня. На работе решил не показываться. Щербинин звонил мне раз шесть, утром и днем и вечером, категорически запрещая ехать в Москву, но я стоял на своем. К телефону подходить перестал и поехал. Б. А. Рыбаков на это сборище не пошел. Он сказал: это формальность, решение уже принято. Но телеграммой свое несогласие подтвердил. Так же поступил М.В. Алпатов, подтвердив телеграммой свое неизмененное осуждение. Председательствовал пред. Госстроя СССР Баранов. Выступил автор проекта. Критиковали проект Борисовский, Бунин, Тороп. Выступил от властей области зам. пред. Костромского облисполкома, не помню его фамилии. И он сказал, что проект высотного здания костромского обкома, разработанный ЦНИИЭП зрелищных зданий, был выставлен в Костроме на всеобщее обозрение и получил всенародное одобрение. Это была грубая ложь,– обсуждения не было. Проект выставлялся, но только в обкоме, вход в который по пропускам, и милицейский пост! Я тотчас встал и сказал все это. Но не успел и рта закрыть, как вскричал Баранов: «Да вы кто такой? И как вы сюда попали?» И рявкнул: «Садитесь!» И я – сел, лишь сказав, что я здесь по его личному вызову.
Далее все шло как по нотам. Впрочем, выступить мне все же дали. А критика Бунина и Борисовского базировалась на том, что строить обком на кремлевском холме – идея превосходная, верная, но проект – ужасно плох, по тому-то и по тому-то. И его нужно в корне переработать. Так и постановили.
Все встали и поговорили еще с полчаса. Автор проекта Константинов уверенно заявил: мы получили Ленинскую премию за мемориала в Ульяновске (год 1971); и за проект костромского обкома получим вторую. Глава костромской делегации, зам. пред. облисполкома, торжествовал. Он многозначительно и веско сказал Баранову: «Ну, а с этими мы разберемся дома!» На что Баранов заметил: «Нет уж, не разбирайтесь… Люди заботятся о городе, профессионалы. Разбираться не надо.» На том и разошлись.
Но закончилась дискуссия лишь за полночь, в пассажирском общем вагоне поезда Москва — Кострома. Вагон переполнен. Вижу Щербинина. Он на верхней полке, рядом с купе проводника. Мое место здесь же в проходе, внизу. Не знаю, каким это чудом П.П. не в мягком спальном вагоне. А рядом со мной, внизу, через человека сидит почему-то Игорь Дедков, прославленный на всю страну костромской литератор. Он слышит наш диалог. Щербинин был красен, требовал чай, и чай ему принесли среди ночи. Он чай выпил и подвел всему черту. Он произнес беззлобно, но с великой досадою: «Ты – мудак! Ведь нам с Ним долгие еще годы работать!» Поступки мои казались ему идиотизмом.
Второй Ленинской премии Константинов не получил: Методический совет по охране памятников (Князев) возвращал проект на доработку, полагаю, не раз и дело как-то заглохло. Кремлевский холм не застроили. Цепь неслучайных случайностей затормозила «красное колесо» истории. Так сохранился кремлевский холм. Строительство Богоявленского собора уже идет. Новое поколение увидит возрожденный силуэт Кремля с Воротиловской колокольней, я надеюсь, не искаженной.
Творить, знать и хранить Историю без прикрас – требование разума и души человеческой. Когда Костромская телекомпания «Русь» попросила меня, очевидца и участника тех далеких событий, дать краткое интервью, я отозвался с радостью. Вопрос мне был задан один: как удалось уберечь кремлевский холм от застройки? Меня привезли на место строительства. И кое что я там рассказал. А вечером 30 июня передача о реставрации соборов на Кремлевском холме состоялась. Я увидел красивый макет колокольни и узнал, что он создан усилиями московских реставраторов. Увидел вырастающий из земли остов Богоявленского собора. Но о том, как на самом деле был сохранен холм, о многолетнем вдохновенном и бескорыстном труде костромичей, воссоздававших его историю и его образ не было сказано ни слова. Почему?!
Ведь завтра из участников тех событий полувековой давности в живых не останется никого. Сохранит ли история правду и имена героев? Безразлично ли все это потомкам? Какую Историю мы пишем? То, что я видел и слышал 30 июня было смонтировано людьми, о фактах мало осведомленными. И, главное, людьми не стремящимися знать – лично пережить, поведать другим, сохранить навеки – дорогую нам всем правду
о рождении, гибели и воссоздании одного из шедевров «Золотого кольца» России.

[*] Иосиф Шефтелевич Шевелев
Заслуженный архитектор РФ, Почетный академик РААСН, Почетный гражданин г.Костромы, Лауреат муниципальной премии им академика Д.С. Лихачева, награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны 1 степени, Св. князя Даниила Московского 2 степени. Медалями За победу в ВОВ, За взятие Берлина, За освобождение Варшавы, и многими др.

Кострома, июнь 2017 г.

Губернский дом, 2017, № 4(109), с. 3 — 10

Борис Коробов о тайнах костромского моста

Похоже, мост через Волгу в тренде надолго. Но нет худа без добра. Чем уже проезжая часть, тем шире интерес к архиважному сооружению: когда мост появился? Чего это стоило? И как вообще костромичи жили без него?! Как-то жили… Об этом и многом другом наш увлекательный разговор с бывшим мэром областной столицы Борисом Коробовым.

— Борис Константинович, отцы-основатели Костромы, «мэры» в кольчугах, разве не предполагали, что Волга станет большим препятствием? Может, стоило основать город на правом берегу?

«Юрий Долгорукий. Здесь быть граду Кострома» (1996). Автор – Владимир Александрович Кутилин (1931).

Князь Юрий Долгорукий * остановился именно на правом берегу и оттуда смотрел на левый. И хотя первое поселение считается в районе реки Сулы, (первый кремль был там), город параллельно развивался на левом берегу. Потому что великолепно работало судоходство. Со временем появилась паромная переправа. В советское время — так называемые трамвайчики, безупречно ходившие, как челноки. В тридцатые, сороковые, пятидесятые годы прошлого века машины перевозили на платформах. А зимой, я это еще застал, делали ледовые переправы. На Волге работали бригады, намораживали лед, укладывали бревна. И спокойно переправы работали в двух направлениях.


— При всем при этом назрел вопрос строительства моста.

Строительство моста

— Этим занимался Костромской обком. Строительством занялся мостотряд №6 «Мостотреста». По тем временам мост был уникален, специальная конструкция, скрепленная клеем. Я встречался с главным инженером проекта. Срок гарантии — 25 лет. Потому что никто не знал, как поведет себя бетон по прошествии этого времени. Может, он в пыль превратится! Так что все официальные гарантийные сроки давно прошли.

— Но тогда об этом не задумывались. В городе царила эйфория.

Строительство моста
Строительство моста

— За которой не заметили очень важного момента. Когда сдали мост, то его не определили никому на баланс. Представляешь?! По существу он оказался бесхозным. Конечно, его обслуживал город. У нас в свое время было создано дорожно-строительное управление. Хорошо то, что вся бригада, которая строила мост, во главе с прорабом Юрием Викторовичем Кочетовым, осталась в Костроме. И они его содержали, по договору с городским управлением коммунального хозяйства. Но когда начались протечки и прочие серьезные проблемы, встал вопрос: за счет чего основательно ремонтировать мост?! Хозяина-то нет! Уже будучи мэром, я обратился в областную администрацию. Но решение принято не было. Тогда я написал Сергею Шойгу, возглавлявшему МЧС, Владимиру Путину, руководившему ФСБ. Суть обращений: мост стратегический, федерального значения, проходит через великую реку, но город не в состоянии его капитально отремонтировать. Просьба передать его федеральным структурам на обслуживание. Ответа не получил. Тогда решил: надо вводить платный проезд. В то время такие течения были. Другое дело, что опыт в стране имелся, но как все конкретно организовать, на каких пятачках? Эту идею я озвучил. И сразу звонят губернаторы Ярославской и Ивановской областей Лисицын и Тихомиров: «Борис, ты охренел, что ли?!» Тогда, действительно, еще Кинешемского моста не было, все межрегиональные потоки проходили через нас. В итоге я на это дело не пошел и принял мост на городской баланс. Если бы этого не сделал, то не смог бы из городского бюджета направлять на ремонт деньги.

Открытие моста

— Получается, это был первый генеральный ремонт моста, о котором мало кто помнит?

— Да! Мы начали готовиться к нему в 1998-м году. Потому что так же пошли протечки, изоляция, находившаяся под покрытием, стала ненадежной. Швы никуда не годились. Также полностью меняли слой, устанавливали защитные сетки, заново бетонировали и асфальтировали. При возведении осветительных опор, совмещенных с троллейбусными, была допущена ошибка. Использованный в них металл оказался слишком углеродистым и хрупким. И несколько раз случалось, что опоры просто рушились. Разбивались, как стеклянный бокал из-за вибрации. Хочу отдать должное Виталию Федоровичу Широкову (главе Костромы на тот момент), что он добился установки троллейбусных опор при строительстве моста. В проекте их не было.

Потом, по нормам высота бордюров не соответствовала ГОСТам. Работники мостоотряда установили новый колесоотбойный брус. Работа шла несколько лет. По частям. А народного бума, как сегодня, не случилось потому, что автопоток был несопоставим с нынешним.

— Сейчас мало кто помнит, но несколько лет назад Кострому потрясла ужасная трагедия. Ранним утром с заволжского дежурства возвращался милиционер. Машину занесло и она даже перескочила через такую высокую преграду и ушла под лед. Милиционер погиб.

— Да, такая беда была…

— Борис Константинович, меня тревожит политический вопрос. Как что-то у нас празднуют, так мест на трибунах не хватает. А случилась болезненная проблема с мостом, весь удар людского нетерпения принял на себя глава администрации Костромы Виктор Емец…

— Ты совершенно в этом прав. Вопрос-то очень серьезный. Потому что он завис на грани нерешения. До последнего дня было неизвестно, кто возьмется за эту сложную работу. Конкурс объявили, а заявок не поступало. Я даже звонил в мэрию: «Тогда объявите конкурс на следующий год». Деньги выделялись в середине года, 400 миллионов надо освоить. А мы уже входим зиму… Но сейчас, проезжая по мосту, наблюдаю, что ребята, взявшиеся за дело, ведут его очень технологично, грамотно. Лишь бы успели этот этап осуществить до холодов. Да и потом работы хватит. Есть мнение, что мост перекосился. Что и как там под водой ведут себя опоры моста?

— Кстати, о погоде. Вот МЧС предупреждает, допустим, о шторме, а небесная канцелярия ограничилась порывистым ветром. И тут же: «Синоптики бросают слова на ветер!» А если бы не подстраховались, не предупредили?! Трудно представить, было бы негодование! Так же и с мостом. Ремонтируют — неудобно. А не устоит, не дай Бог, все проклятия достанутся власти.

— И тут ты совершенно прав. Недаром говорят: Пока гром не грянет… Надо иногда принимать непопулярные решения для конечного блага. Другое дело, что мы еще в девяностых вели разговоры о необходимости строительства второго моста через Волгу. Из центра нужно было вывозить транспорт. Улицы Индустриальную и Профсоюзную мы пробивали уже с учетом того, что будет новый мост! Он планировался в районе Калориферного завода с выходом на Малышково. Потом решили строить второй мост в районе Середней. Как там ведутся работы, не могу сказать. Но проекты подходов по первому варианту были сделаны. Этим занимался институт «Костромагражданпроект». Была специальная группа во главе с Сергеем Александровичем Даниловым и главным инженером Олегом Ивановичем Смирновым.

Считаю стратегической ошибкой то, что руководство области не добилось строительства второго моста. При Игоре Слюняеве установили камень, освятили. Но надо же системно заниматься! Понимаю, что в стране дел предостаточно: была Олимпиада, Дальний восток, затем Керченский мост. Но, извините, мы даже не организовали сбор необходимых ста тысяч подписей, чтобы вопрос был рассмотрен на федеральном уровне! В Ярославле два моста через Волгу. Когда пришло время, один относительно безболезненно закрыли на ремонт и за год сделали. Развязки появились потрясающие. Кстати, он по инженерной мысли аналогичен нашему.

— Я недавно видел сюжет, в котором экс-глава президентской администрации Сергей Иванов говорит о том, что очень трудно развернуть правительство в сторону нашего края. Мол, министры отмахиваются: бесполезно. Жизнь в Костроме безнадежно застыла на уровне пятидесятых годов прошлого века.

— Мне неудобно говорить за родной регион. Но, честно говоря, очень обидно. Находимся в центре Европы, сравнительно недалеко от столицы. Край ивестиционно привлекателен. Предпосылки есть. А какая богатейшая история!

— Почему относительно железнодорожного моста вечная тишь да благодать? Ведь он намного старше автопешеходного.

— Потому что он стратегический во всех отношениях и им занимаются всерьез. Скажу больше — такой же мост есть в резерве. Он хранится на тот случай, если, не дай Бог, этот выйдет из строя. Обрати внимание, железнодорожный мост красят постоянно. Только дойдут до противоположной точки, и снова. Не столько для красоты, сколько для того, чтобы защитить металлоконструкции от коррозии. Вот у меня возле офиса стоит фрагмент Ярославского Николаевского моста, схожего с нашим. Ярославский был пущен в 1913 году при участии царя. Любопытно: фамилия машиниста первого паровоза, проехавшего по мосту, Романов. А когда мост закрывали, по нему проехал внук этого машиниста.

— По такой аналогии я бы назвал мост через реку Кострому Малининским. Существует легенда, что Прасковья Андреевна, председатель знаменитого колхоза, упала в кабинете Брежнева на колени со словами: «Пока, дорогой Леонид Ильич, не пообещаешь переправу, не встану!»

— (Смеется.) Это, действительно, миф. Я, будучи главным инженером горкомхоза, вместе с Прасковьей Андреевной ездил в Госплан. В Москву нас отправил Виталий Федорович Широков. Малинина надела все свои награды. В принципе, вопрос был уже решен. А Прасковья Андреевна подтвердила просьбу народа. Конечно, и для ее хозяйства в Самети мост был очень важен. Но, по большому счету и этот мост стратегический. Он связан с Заречной зоной затопления, в которой находятся населенные пункты, огромные хозяйства. Если прорвет дамбу, мало не покажется. Мне посчастливилось принимать участие в строительстве, что называется, с нуля. Подходы к мосту также проектировал наш институт «Костромагражданпроект». Знаешь, есть анекдот. Как построить мост? Давайте его вверх построим, а начальство решит куда его положить — вдоль или поперек. А по существу, возник вопрос: как отодвинуть грандиозное сооружение от Ипатьевского монастыря и от территории завода имени Красина? Напрямую никак. Нельзя закрывать монастырь и в тоже время необходимо сохранить структуру завода. Кроме этого, здесь проходит железная дорога. Пусть и местного значения, но, тем не менее. В любом случае необходимо строить переезд. Плюс — трансформаторная подстанция. И вот, в итоге — с улицы Островского съезжаем, поворачиваем направо…

— При всем при этом, мост смотрится очень стильно и, одновременно, вписывается в панораму древнего монастыря. Как на туристической открытке.

— Но, увы, при всей красоте, есть и недостатки. Сдавали его зимой. Сроки поджимали. Мы были в трансе: что делать?! Мостовики предложили использовать соль, чтобы можно было укладывать бетон. И из-за этого коррозия бетона продолжается до сих пор. Асфальт тоже клали в мороз, используя огнеметы химучилища. Что так же отразилось на качестве. Кстати, гарантия и этого моста — четверть века. А построен он в 1986 году.

— До журналистики довелось мне трудиться и бетонщиком, и в восстановительном поезде. Современными кранами мы не только возвращали на рельсы сошедшие под откос поезда, но и реконструировали путепровод возле вокзала. Слышал, что и эти пролеты над железнодорожным полотном пришли в негодность. Грядет очередной коллапс?

— Всем этим комплексом транспортной развязки я занимался с самого начала. От изысканий, проектных работ, до реализации. Этот путепровод привести в порядок проще. Там достаточно полос и ремонтировать их допустимо по очереди. Рядом через пути пролегает пешеходный мост. А транспорт так же может двигаться без проблем в объезд. Через Черноречье.

Дмитрий ТИШИНКОВ.

Первоисточник https://k1news.ru/

Старая школа села Коровье.

Старая школа села Коровье Чухломского района как исторический памятник

Станислав Кузьменко

Статья написана специально для журнала «Чухломская быль» (№7, 2016).

Описание памятника. — Недостаток сведений о нём в литературе. Выводы натурных наблюдений: здание сохранилось не полностью, имеющийся один этаж изначально был шире. — Принципиальное сходство с церковным домом с. Введенское. — Был ли в Коровье 2-ой несохранившийся этаж деревянным или каменным? — Поиски в архиве. — Документы о предполагавшемся открытии в Коровье второклассной церковно-приходской школы (ЦПШ) в 1896-1898 гг. — Экскурс в историю начального народного образования в Российской империи, Костромской губернии и Чухломском уезде. Что такое второклассная ЦПШ? — Открытие второклассной ЦПШ в Коровье не состоялось, но из переписки по этому поводу мы узнаём ценные сведения о доме. Каменный 2-хэтажный дом построен в 1872 г. с назначением для помещения всего причта, но по назначению не использовался. — Сведения об одноклассной Верхне-Пустынской ЦПШ, размещавшейся в церковном доме с 1892 г. Преподаватели школы с 1902 по 1917 гг. — Документы Коровской начальной школы с 1938 по 1958 гг. — Гипотеза о частичной разборке бывшего церковного дома в 1920-25 гг. и её подтверждение в записанных воспоминаниях старожилов с. Коровье. — Раскоп, в результате которого был доказан факт пожара, предшествовавшего частичной разборке дома, и была установлена точная ширина оригинального здания.  — Судьба коровского дома в связи с феноменом сельских каменных причтовых домов. Архивные сведения о причтовом доме с. Введенское (построен в 1867 г.). — Сравнение коровского и введенского домов: различия в пропорциях и в декоре, сходство и различия в технологиях. Следы от пальцев лесов и счётные метки на кирпичах. — Заключение: современное состояние коровского дома.

В предыдущем номере «Чухломской были» (№6, 2015) было напечатано моё «вольное сочинение», посвящённое главной достопримечательности села Коровье — Соборо-Богородицкому храму.

В селе имеется ещё одно старинное сооружение, на которое, в отличие от храма, мало обращают внимание. В настоящем (2016-м) году мне довелось близко им заниматься — как самим памятником непосредственно, так и его историей, отражённой в архивных документах, — и в результате я счёл его заслуживающим отдельного повествования.

Речь идёт о здании, в котором до 1990 г. помещалась начальная школа, поэтому его можно называть «старой школой», хотя применительно к дореволюционному времени правильнее говорить о доме церковного причта (в документах также «церковный дом»).

Общий вид старой школы с. Коровье с бывшей главной улицы села. На заднем плане — Соборо-Богородицкая церковь. Сентябрь 2016 г.
Старая школа с. Коровье. Вид с колокольни Соборо-Богородицкой церкви. Октябрь 2016 г

С моей точки зрения, подобные объекты существенно обогащают среду обитания человека, придают ей историческое измерение. Это измерение позволяет соотносить жизнь предшествующих поколений с жизнью нынешнего, находить объединяющие мотивы, ибо никакой иной рассказ о прошлом не вызовет столь живого интереса, как тот, который связан с  сохранившимся памятником, и наоборот, сам памятник пробуждает любопытство к давнему прошлому, которому он был свидетель. При первом же приближении старинная постройка привлекает внимание самим своим видом, в котором отразились и бытовавшие прежде технологии, и истёкшее время, оставившее свой отпечаток. Эта привлекательность особенно чётко ощущается тогда, когда памятник контрастно выделяется на фоне своего окружения. Именно так обстоит дело с «героем» нашего повествования — старой коровской школой. Как капитальная постройка она, конечно, имела больше шансов уцелеть, чем многочисленные деревянные сооружения, однако в Чухломском краю время было беспощадно не только к деревянным домам (что там дома — целые деревни исчезали бесследно), но и к кирпичным зданиям. Так, в окрестностях Коровья частично или полностью были разобраны: церковь с. Серапихи, храмовый комплекс в с. Троица-Слобода (ворота, ограда, трапезная и алтарь храма), усадьбы Ивановское и Нескучново. В самом Коровье пострадала церковь (разобрана часть пристроек и ограда кладбища). И старая школа, как увидит читатель, является лишь фрагментом оригинального здания, которого эта тенденция, таким образом, тоже не обошла стороной. Из приведённых примеров ясно, сколь велика должна быть ценность того, что сохранилось.

Поскольку памятник, о котором мы будем говорить, гораздо менее известен, чем коровская церковь, необходимо для начала его кратко описать.  Старая школа представляет собою длинное одноэтажное кирпичное здание, расположенное на некогда главной улице села, ведущей к храму и кладбищу. Школа находится на правой стороне улицы (если стоять лицом к церкви); на этой стороне между школой и церковью, разделёнными расстоянием 150 м, в настоящее время нет застройки, благодаря чему оба исторических здания визуально  связаны. Эта связь существовала и до революции, однако в советские годы она была нарушена 2-мя домами, от которых сейчас остались лишь фундаменты.

3 фасада школы — обращённый на улицу в 9 окон и торцевые в 4 проёма — выполнены относительно аккуратной кирпичной кладкой, не предназначенной для оштукатуривания. Эти фасады украшены несложным декором. Об особенностях тыльного фасада мы скажем ниже. Над кирпичным объёмом возвышается вальмовая кровля, в торцевых скатах которой устроены чердачные светёлки. Имеющееся покрытие кровли — шиферное.

Ныне большая часть здания пустует — та самая, в которой до 1990 г. находилась начальная школа. Оставшуюся часть с конца 60-х гг. до настоящего времени занимает отделение почты, что пока спасает старинное здание от полной деградации.

Что касается времени постройки здания и его дореволюционного использования, то до проведения собственных поисков мне приходилось довольствоваться весьма скромной характеристикой в единственной публикации, упоминающей дом, — книге «Памятники архитектуры Костромской области», т. 6 (Чухлома и Чухломский р-н), авторы которой датируют здание неопределённо, концом XIX в., но до 1897 г., когда оно было якобы «приспособлено под церковно-приходскую школу». Естественно, что в Коровье внимание авторов этого справочника главным образом привлекла церковь — и это справедливо. Старую же школу (дом причта) они осмотрели лишь вскользь, умудрившись не заметить её «странностей», а архивные источники, на которые они же сами и ссылаются, были ими процитированы неверно. Вероятно, эти упущения следует отнести на счёт спешки при подготовке издания. А ведь дом вовсе не такой «скучный», как это показалось авторам книги, и имеет шанс стать примечательным объектом культурного наследия — в качестве любопытного «дополнения» к церкви. Моя работа как раз и претендует на обоснование этого тезиса.

Разумеется, я не рискнул бы занимать внимание читателей, если бы объект повествования был лишён какой-либо интриги, загадочности. Такое свойство дома я установил довольно давно, несколько лет назад; разгадки же я стал находить лишь в нынешнем сезоне. Заметить, что дом сохранился не полностью, было несложно. На это недвусмысленно указывает характер нынешнего тыльного фасада, резко отличающегося от трёх других, истинных фасадов. Этот фасад состоит из «собственной» стены и «разрезов» торцевых стен — рваных поверхностей, получившихся в результате разборки части сооружения (впрочем, «разрез» западной торцевой стены выглядит довольно аккуратно, потому что включает в себя откос окна, принадлежавшего несохранившемуся объёму). Вследствие укорочения торцевых стен соответствующие фасады лишились композиционной законченности. Из сказанного понятно, что нынешняя тыльная стена в оригинальном здании являлась внутренней перегородкой. Она выложена менее чисто, чем истинные фасады, лишена декора; все проёмы этой стены оригинально были дверными. Удивляет их количество — 7. Из них три центральные оставлены в качестве дверных, левая пара превращена в окна, а правая пара вовсе заложена кирпичной кладкой на известковом растворе.

Старая школа с. Коровье. Западный торцевой фасад. Вход в отделение почты. Выделен откос, принадлежавший окну отломанной части здания. Сентябрь 2016 г.
Старая школа с. Коровье. Часть тыльного фасада. Сентябрь 2016 г. Обозначения: 1 — место примыкания поперечной капитальной перегородки, 2 — вход в бывшую школу, 3,4 — заложенные дверные проёмы, 5 — «разрез» восточной торцевой стены. Видны также следы пальцев лесов и гнёзда для балок перекрытий сломанного объёма.
Старая школа с. Коровье. Восточный торцевой фасад. Июль 2016 г.

Естественно, факт неполной сохранности здания порождал вопрос о его оригинальном облике. От некоторых жителей села мне доводилось слышать предание, что дом некогда имел верхний деревянный этаж, однако никто не знал о том, что кирпичный первый этаж в старину был шире. А догадаться об этом, возможно, мешали деревянные пристройки, во время функционирования начальной школы закрывавшие почти весь тыльный фасад. Так или иначе, узнать о несохранившейся части дома было не у кого. Между тем, задача реконструкции первоначального облика дома включала в себя такие вопросы: во-первых, сколько окон не достаёт на торцевых фасадах, и во-вторых, был ли истинный тыльный фасад похож на уличный. Если первый из этих вопросов при желании ещё мог быть решён с помощью раскопок, то второй из них мне казался вовсе безнадёжным. Вплоть до нынешнего года я к ним не возвращался.

А получилось так, что дом сам напомнил о себе. Как и в случае с церковью, близкое знакомство с памятником состоялось вследствие ремонтных работ, нужда в которых возникла из-за берущей своё разрухи. Первое, что мне бросилось в глаза, как только я оказался в селе после зимнего отсутствия — это то, что с нескольких мест на северном скате крыши школьного дома сорвались шиферные листы, осколки которых уродливо торчали из ещё не стаявших к концу апреля сугробов, в то время как на самой крыше в соответствующих местах обнажилась старая дранка. Рассчитывая найти союзников в деле залатывания крыши, я какое-то время помедлил (да и на своей усадьбе было чем заняться), но в начале лета на свой страх и риск приступил к ремонту в одиночку — ведь если вовремя не позаботиться о кровле, процесс разрушения будет усугубляться. Ремонтным работам предшествовало вырубание зарослей мелких деревьев у стен здания. Некогда между ним и улицей был высажен ряд тополей — местная легенда гласит, что это сделали какие-то монахи, которые якобы жили в доме. От этого ряда ныне осталось два престарелых дерева, однако от их корней распространяется обильная поросль, с которой боролись во время существования школы, а в последнее время это уже никому не стало нужно. Мне же эта поросль мешала установить лестницу на крышу и передвигать её, однако я предпочёл не ограничиваться практически обусловленной расчисткой, а решил убрать и более удалённые от постройки заросли, с тем чтобы уличный фасад и обращённый к церкви торец лучше обозревались. Присмотревшись вследствие этого к 9-ти оконному уличному фасаду, чего я почему-то не делал раньше, я с удивлением обнаружил, что эта стена вовсе не такая монотонная, какой она мне казалась: её средняя 3-хоконная часть отмечена выступом (ризалитом), покрытым рустовкой (горизонтальными полосами), что придавало композиции этого фасада оттенок изысканности, довольно неожиданной для эстетически скромного здания. Это наблюдение мне вскоре и пригодилось.

Ещё у меня появилась возможность осмотреть бывшие школьные помещения и выяснить планировку дома. Если не принимать в соображение деревянные перегородки, а ориентироваться только на капитальные стены, то планировка дома включает в себя коридор, тянущийся вдоль всего тыла здания, и двух больших помещений. Коридор изначально был сквозным, т. е. раскрывался дверными проёмами на обоих торцах здания. Один из них (проёмов) сейчас  служит входом в отделение почты, а второй, обращённый в сторону церкви, был превращён в  окно. Закладка последнего проёма, сократившая его размеры, выполнена на известковом растворе. На фасаде рядом с этим проёмом хорошо заметны гнёзда для балок — следы примыкавшего к бывшему входу крыльца с двускатной кровлей (такие же гнёзда сохранились и у входа в почту). Изначально помещения были с обеих сторон коридора, который, таким образом, занимал стержневое положение в здании. В наличествующей же планировке помещения находятся только с одной стороны. Поскольку главный фасад имеет 9 окон, перегородка между этими двумя помещениями не могла занимать срединное положение; в результате находящееся за фасадом пространство поделено на неравные части — в 4 и 5 окон. Это «неправильное» деление скрыто за структурой фасада, который имеет симметричную трёхдольную композицию.

Каждое из двух помещений связано с коридором двумя дверными проёмами — вероятно, из-за того, что предполагалось деление дополнительными деревянными перегородками. Такая перегородка существует сейчас в большем (в 5 окон на длинном фасаде) помещении, и разделённые ею комнаты имеют каждая по одной двери. Меньшее помещение представляет собою просторный класс, у которого одна из двух дверей была замурована одним слоем кирпичей до состояния ниши, раскрытой в сторону коридора.

Несохранившийся объём, как и наличествующий, имел лишь одну капитальную поперечную перегородку. Поскольку все внутренние перегородки здания (и продольные, и поперечные) выкладывались отдельно,  в местах, к которым они должны были примыкать, каменщики  предварительно устраивали стыковые поверхности, состоящие из чередующихся рядов кирпичей, где одни ряды выдвинуты по отношению к другим. Именно такая поверхность присутствует на нынешнем тыльном фасаде. Она имеет аккуратный вид, т. к. примыкавшую стенку можно было выломать точно до места стыка (тогда как при укорочении торцевых фасадных стен разбирался массив монолитной кладки, из-за чего и остались «рваные раны»). Имея указание на положение поперечной стенки в разобранном объёме, несложно заметить, что обе поперечные стенки всего здания находились в одной плоскости.

Естественным образом возникал вопрос: почему с одной стороны коридора было сделано 4 двери, а с другой — 7? Для последних уже сложно было допустить, что каждая из них вела в выгороженную комнату. Напомним, что из этих проёмов остались в изначальных габаритах только трое центральных. Из них правый снабжён массивной дощатой дверью, выкрашенной в светло-зелёный цвет, — это был вход в школу. Перед этой дверью находилось деревянное крыльцо с односкатной кровлей, разобранное по ветхости нынешней весной (я застал также крыльцо перед почтой, ликвидированное несколько лет назад). Два других проёма сохранили лёгкие филёнчатые двери, очень странно смотрящиеся в качестве наружных. Во время существования школы эти двери вели в рубленую пристройку — уборную.

Поскольку натурные наблюдения над домом мало что давали для реконструкции его оригинального облика, было необходимо привлечение внешних источников.  Одним из таких источников могло быть выявление аналогичных построек. Пойти по этому пути раньше мне мешало отсутствие адекватного представления о свойствах коровского памятника — я недостаточно к нему приглядывался. Теперь же, если бы мне попалось на глаза что-либо подобное, я легко бы мог уловить сходство.

Как ни странно, ближайший аналог коровского дома мне давно известен лично, но — опять же — я не удосуживался к нему приглядеться. Когда я наткнулся на фотографию в книжке (в тех же «Памятниках архитектуры…»), у меня возникло ощущение, как будто я никогда не видел это сооружение в натуре и теперь впервые узнал о нём. Речь идёт о здании в с. Введенском, упомянутом в книжке как богадельня 1903 г. постройки. Отметим сразу, что это наименование неверно — и оно, возможно, помешало обратиться к данному примеру раньше, сбив меня с толку. Это большой кирпичный 2-хэтажный дом, расположенный по соседству с ц. Введения. Фотография в книжке изображает его главный фасад, обращённый к церкви. По фотографии видно, что общая композиция первого этажа принципиально сходна с композицией уличного фасада коровского дома: те же равномерно расставленные 9 окон, то же выделение центральной 3-хоконной части рустованным ризалитом, те же рустованные лопатки на углах… Заметив это сходство, я на другой же день поехал во Введенское, чтобы иметь перед глазами сам оригинал для сопоставления. После осмотра введенского церковного дома (именно так правильно называть памятник) сомнений уже не оставалось: сходны не только фасады, но и планировка (я имел возможность попасть внутрь). Сквозной коридор сохранил двери на обоих торцах. По одну сторону коридора — помещения шириной в три оси, по другую — в две. Поперечные капитальные перегородки расположены точно так же, как в Коровье. В 3-хосевой части — два просторных помещения, ничем не разгороженных; каждое имеет по две двери. На другой стороне коридора некоторые дверные проёмы скрыты; здесь определённо утверждать я не могу, но вряд ли их количество и расположение отличаются от коровской схемы.

Церковный дом с. Введенское. Сентябрь 2016 г.
Старая школа с. Коровье. Главный фасад. Август 2016 г.
Церковный дом с. Введенское. Главный фасад. Сентябрь 2016 г.
Старая школа с. Коровье. Июль 2016 г.
Церковный дом с. Введенское. Июль 2016 г.

Конечно, между коровской школой и соответствующим ей объёмом (частью 1-го этажа) введенского церковного дома есть различия, касающиеся пропорций и деталей фасадного декора, но эти различия малосущественны на фоне их сходства. Вот почему для реконструкции недостающей части коровского здания мы вполне можем положиться на дом во Введенском. Как уже упоминалось, эта часть двухосевая (т. е. имеет на торцах по 2 окна); и она включает в себя тыльный фасад здания. По композиции этот фасад скромнее других:  окна расположены нерегулярно и на нижнем этаже лишены выступающих наличников. Существенно, что на тыльном фасаде находятся двери. Одна из них, скорее всего, не является оригинальной, а вторая принадлежит  короткому поперечному коридору, ведущему в главный коридор. Поперечный коридор с левой стороны образован капитальной стеной, а с правой — деревянной перегородкой. Сейчас в нём находится лестница на второй этаж — довольно старая на вид, но несмотря на это вряд ли первоначальная: как я полагаю, по замыслу разработчика проекта поперечный коридор был чем-то вроде «чёрного хода», а лестница на второй этаж должна была быть в другом месте (в главном коридоре). «Чёрному ходу» в Коровье соответствует проём с зелёной дверью: как раз слева от него находится место примыкания утраченной поперечной стены.

Сравнение с аналогом в общих чертах разрешило одни вопросы относительно коровской школы и поставило другие. Прежде всего — как связать предание о деревянном верхнем этаже школы с тем фактом, что аналогичное сооружение имеет 2 кирпичных этажа? Сначала версия о верхнем кирпичном этаже в Коровье мне казалась почти фантастической, при этом исчезновение деревянной надстройки воспринималось бы вполне естественно: сгорела при пожаре. Однако, если допустить версию предания верной, то проект полукаменного здания должен был быть производным от проекта для 2-х кирпичных этажей. В проекте, воплощённом во Введенском, оба этажа композиционно хорошо увязаны друг с другом: нижний этаж трактован как цокольный, характерным признаком чего является рустовка, а верхний — как бельэтаж с укрупнёнными обрамлениями окон. Повторить такую же композиционную взаимосвязь при использовании в вернем этаже другого материала мне представлялось проблематичным; а без этой взаимосвязи имеющаяся декоративная обработка первого этажа теряет свою осмысленность. В известных мне примерах полукаменных сооружений (в частности, ЦПШ у Преображенского собора в Чухломе, земская управа) ризалиты, а тем более рустованные, не встречаются.

Моё доверие к преданию было поколеблено также находкой в справочнике ещё одного дома, выполненного по тому же проекту. Это причтовый дом в с. Жилино Солигаличского р-на. Он очень близок к введенскому памятнику. Разумеется, оба его этажа каменные.

Причтовый дом с. Жилино Солигаличского р-на. Фото В. Рудченко, 2001 г. Источник: http://svodokn.ru

Когда интрига достигла кульминации, я решил обратиться к помощи Госархива Костромской области — иного пути уже не оставалось.

Результаты моих архивных поисков представляют особый, в значительной мере самостоятельный интерес. При их изложении придётся коснуться тематики, далеко выходящей за рамки моей первоначальной задачи.

Я совершенно не был уверен, удастся ли что-то найти, ибо слышал о печально известном пожаре 1982 г., закончившем пребывание архива в стенах Богоявленского монастыря Костромы. Я заранее не знал, какие фонды уцелели, а какие сгорели, и это пришлось уточнять уже на месте (хотя список полностью утраченных фондов имеется на сайте архива, но у меня тогда не было интернета под рукой). Мои опасения отчасти подтвердились: что-то из того, что могло содержать интересующие меня сведения, безвозвратно погибло, а иной раз приходилось работать с обгоревшими бумагами. По счастью, нужные документы дореволюционного периода сохранились, предоставив вполне достаточную информацию, чего, увы, нельзя сказать о первых двух десятилетиях советской власти.

Дореволюционную историю коровского дома проясняют два источника, один из которых представляет собою целое дело, специально ему посвящённое. Называется оно — «Дело о передаче причтового дома Соборо-Богородицкой церкви с. Верхней Пустыни Чухломского уезда под второклассную церковно-приходскую школу», 1896-1898 гг. Дело предваряет прошение причта и старосты означенной церкви на имя Виссариона, епископа Костромского и Галичского. Процитируем его:

«Костромским Епархиальным Училищным Советом предположено при нашей церкви открыть второклассную ЦПШ с образцовой школой грамоты. Для помещения их намечен принадлежащий нашей церкви каменный 2-х этажный дом, в одной части нижнего этажа которого в настоящее время помещается церковно-приходская Верхне-Пустынская школа, а большая часть дома остаётся необитаемою.

Благоволите позволить Костромскому Училищному Совету сделать в этом доме нужные внутри него приспособления для помещения имеющих открыться в нём школ. 1896 года, марта 29 дня.»

Прошение подписано причтом церкви: священником Георгием Соколовым, диаконами Павлом Беловским и Евгением Зотиковым, — и корявым почерком церковным старостою Иваном Михайловым (из другого документа выяснится, что у него есть фамилия — Комаров, но здесь он по старинке предпочёл обозначиться по имени-отчеству). Как видим, важнейший вопрос, занимавший нас, уже разрешился. Из дела можно узнать и некоторые подробности относительно дома, так что нам будет любопытно с ним ознакомиться.

Но сначала надо разобраться, о чём вообще идёт речь. Из цитированного документа следует, что на момент его составления в с. Коровье (Верхней Пустыни) уже действовала «простая» ЦПШ, размещённая в каменном доме. В приложенной к делу справке из клировой ведомости уточняется, что Верхне-Пустынская школа была открыта в 1892 г.; в 1895 г. в ней обучалось 27 мальчиков и 15 девочек. Однако в 1896 г. Костромской епархиальный училищный совет (орган, ведавший церковно-приходскими школами Костромской губернии) захотел организовать в Коровье уже второклассную ЦПШ, причём в том же самом каменном доме. Причт Соборо-Богородицкой церкви, не возражая против решения Училищного совета, просит позволения у своей вышестоящей инстанции предоставить дом для школы, оговаривая при этом, что для этого требуются серьёзные приспособительные работы. Что же такое эта второклассная школа, столь превосходящая по своим потребностям «обычную» ЦПШ? Для понимания сути придётся сделать

Экскурс в историю начального народного образования в Российской империи, Костромской губернии и Чухломском уезде

Вплоть до отмены крепостного права вопрос о народном образовании (т. е. о грамотности многомиллионной крестьянской массы) практически не стоял на государственном уровне. Правда, ещё при Николае I в 1836 г. Синодом были приняты «Правила касательно первоначального обучения поселянских детей», предписывавшие приходскому духовенству заводить при церквах училища «в виде простом, для обучения детей поселян чтению, письму, молитвам и начаткам катехизиса». Эти правила не были обязательными к исполнению, и на момент реформы 1861 г. во всей империи насчитывалось всего около 7 тыс. приходских школ, не имевших чёткого статуса. По-видимому, никакого или почти никакого казённого финансирования они не получали и содержались в основном за счёт приходских доходов. Некоторое количество крестьянских школ было открыто и содержалось частными лицами. Создание же регулярной сети училищ в то время ограничивалось преимущественно уровнем губернских и уездных городов.

Сразу после отмены крепостного права в Синоде и министерстве народного просвещения был подготовлен проект сосредоточения всего начального народного образования в ведении церкви, и церковные школы стали быстро распространяться; всего за несколько лет их количество утроилось, достигнув к 1865 г. цифры 21,4 тыс. Насколько я могу судить по изученной мною литературе, Костромской губернии эта волна мало коснулась.

Я думаю, читателям журнала небезынтересно будет узнать, какие начальные училища существовали в Чухломском уезде к 1863 г. по сведениям из книги [5]: Чухломское уездное училище (с 1825 г.), приходские училища в Чухломе (с 1820 г.) и Ножкине (с 1836 г.), училище Министерства государственных имуществ Спиридовское (с 1843 г.) и 3 частных училища: Мирохановское (с 1837 г., в 1863 г. преобразовано в приходское), Клусеевское (с 1839 г.) и Муравьищенское (1863 г.); кроме того, в 1861 г. в Чухломе открыто приходское двухклассное женское училище, а в книге [3] упоминается ещё школа грамоты в с. Озарникове (с 1862 г.) — всего 9 заведений.

Ситуация серьёзно поменялась с учреждением земств в 1864 г., являвшемся важной вехой в ряду либеральных преобразований при Александре II. Земства создавались «для заведования делами, относящимися к местным хозяйственным пользам и нуждам каждой губернии и каждого уезда» (на самом деле земства были введены далеко не во всех губерниях). Выборы в земства осуществлялись по трём куриям: уездных землевладельцев, городских избирателей и выборных от сельских обществ, что создавало видимость всесословности. Выборные земские собрания, в свою очередь, формировали исполнительные органы — земские управы. Председатели уездных земских управ утверждались губернатором, а губернских — министром внутренних дел. Земства вели учёт земель, населения, объектов обложения; в их ведении было строительство дорог местного значения, страхование от пожаров, здравоохранение и — народное образование. В том же 1864 г. было утверждено «Положение о начальных народных училищах», в соответствии с которым земства наделялись определёнными полномочиями. Важно заметить, что «Положение» допускало к учительскому труду женщин.

Открывавшиеся по инициативе или при участии земств начальные народные училища известны под названием «земские школы». Количество их стало быстро расти. Костромская губерния представляет собою хорошую иллюстрацию на этот счёт. По статистике за 1865-1899 гг.[3], в каждое трёхлетие в губернии открывалось от 19 до 43 земских школ, так что на начало 1900 г. действовало 420 начальных народных училищ (из них в Чухломском уезде — 17; 15 из которых, однако, открыты до 1883 г. — см. далее). Статистика же по церковным школам за тот же отрезок времени выявляет 2 периода, в течение первого из которых, с 1865 по 1883 г., в губернии было открыто всего 5 новых ЦПШ и столько же школ грамоты. По всей   империи в этот период общее количество церковных школ резко идёт на убыль. Согласно отчёту обер-прокурора Синода, в августе 1880 г. было всего 4348 церковных школ (вместо 21,4 тыс. в 1865 г.). Конкуренции с земскими школами церковные явно не выдержали. Епархиальные власти были вынуждены распространять негласные разъяснения о причинах закрытия церковных школ.

Однако в условиях разраставшегося революционного движения земские школы показались правительству недостаточно благонадёжными, и оно вновь решило использовать церковную школу как одно из средств для борьбы с «крамолой». Последовавший период неразрывно связан с именем знаменитого обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева, олицетворявшего собой охранительно-консервативное направление и доведшего бюрократизацию церкви до крайней степени. По его предложению, одобренному комитетом министров, при Синоде в 1882 г. была создана комиссия, призванная разработать основные нормативные акты для организации принципиально новой сети церковных школ. Комиссия даже предполагала совершенно изъять дело образования из рук земств, полностью вверив его церкви, однако это потребовало бы столь значительных расходов, что решено было от радикальной затеи отказаться и сосредоточиться на улучшении церковных школ, с тем чтобы они постепенно вытеснили земские. Работа комиссии увенчалась публикацией в 1884 г. «Правил о церковно-приходских школах», утверждённых Александром III. Этими правилами были предусмотрены: статус ЦПШ (подразделявшихся, в зависимости от срока обучения и объёма программы, на одноклассные и двухклассные), источники их финансирования, штаты и учебный план. Для руководства ЦПШ был впервые создан специальный орган — Училищный Совет при Св. Синоде, которому подчинялись Епархиальные и появившиеся позднее Уездные Училищные Советы.

Синод учёл, что большинство обучавшихся в начальных школах на этом своё образование и завершало, а в их юном возрасте происходит формирование нравственных и мировоззренческих установок. Поэтому, по официальному разъяснению, церковные школы должны были не только обучать элементарной грамоте, но и «воспитывать в детях страх Божий, преподавать им значение веры, вселять в их сердца любовь к Святой Церкви и преданность Царю и Отечеству». Содействовать такому назначению должно было «теснейшее внутреннее единение» школы с приходским храмом: «приходской храм с находящимися в нём святыми иконами и со всею священною обстановкою должен быть наглядною школою веры и благочестия для детей»[9]. Так, в отчёте за 1898 г. Чухломского уездного наблюдателя церковных школ священника Александра Беляева сказано: «Руководители школ повсеместно озабочены приучением учащихся к обязательному и исправному посещению Храма Божия в праздники, чтению, пению и прислуживанию в нём… Классное чтение утренних молитв в присутствии учителей … ныне введено во всех школах».

«Правилами» 1884 г. предусматривалось, что преподавать в школах должны приходские священники или низшие члены причта, а светские лица могли допускаться в качестве учителей лишь с утверждения епархиального архиерея и под наблюдением священника. Привлечение членов причта мотивировалось не только своеобразной «заботой» об учениках, но и финансовой стороной дела, т. к. вознаграждения за учительский труд для них не предусматривалось [11]. На практике сложилась такая система, при которой заведовали школами и преподавали Закон Божий приходские священники, получавшие за это ничтожную плату, а остальные предметы, как правило, вели специально нанятые учителя (по одному на школу). Так, в Чухломском уезде в 1897 г. из 20-ти ЦПШ только в 4-х учителями состояли члены клира, и то уездный наблюдатель школ пишет о желательности замены их на отдельных учителей. Между прочим, просматривая ведомости по каждой из приходских школ Чухломского уезда за 1902 г., я имел возможность удостовериться, что заведующие школами священники либо вообще не получали за это вознаграждения, либо получали всего 30 руб. в год. Именно такой оклад имел заведующий Верхне — Пустынской ЦПШ, в то время как учитель той же школы получал в год 240 руб.

Когда необходимость в массовом привлечении в ЦПШ специально нанятых учителей стала очевидной, в 1888 г. было введено звание учителей и учительниц ЦПШ, уравнявшее их в правах с учителями земских школ. Для получения этого звания нужно было сдать соответствующий экзамен в духовных училищах, семинариях, женских епархиальных училищах.

Продолжим теперь рассматривать статистику по начальным школам Костромской губернии. Напомню, что за период с 1865 по 1883 г. церковные школы в губернии почти не открывались — в этот период развивалась преимущественно сеть земских школ. После же введения «Правил» происходит интенсивное увеличение количества ЦПШ, так что за 1883-1899 гг. было основано 258 новых ЦПШ. Рост числа земских школ на этом фоне не прекратился, а лишь немного замедлился, хотя по разным уездам картина была неодинаковой. Чухломский уезд в этом отношении представляет собою крайний пример, где на фоне обычного тогда для всех уездов роста ЦПШ (за 1883-1899 гг. в уезде появилось 20 новых таких школ) развитие сети земских школ в нём было практически парализовано (за 1883-1894 гг. не появилось ни одной новой земской школы, а за годы 1895-1899 основано всего 2). Такое явление авторы книги [3], из которой я и почерпнул цитируемые сведения, осторожно комментируют следующим образом: «Очевидно, с 1883 г. в Чухломском уезде церковно-приходская школа берёт перевес над земскою. Вызвано это большим сочувствием к ЦПШ или другими причинами, собранный нами материал не объясняет».

Для нашей темы важно упомянуть о школах грамоты — церковных школах упрощённого типа, рассчитанных на небольшое количество учащихся. Стоимость содержания школ грамоты была существенно ниже таковой любых других школ. В связи с тем, что школы грамоты «отличаются неустойчивостью: то открываются, то закрываются», а  также отличаются плохой постановкой учебного дела, в литературе они характеризуются как «неорганизованные» (в противоположность «обычным» ЦПШ и земским школам). До 1889 г. их в губернии почти не существовало, но через 10 лет их было уже 226, что та же книга [3] связывает с легализацией домашних школ и лёгкостью открытия, не требующей почти никаких формальностей. Тут же отмечено, что школы грамоты имеют большее распространение в уездах с большим пространством и редким населением. В Чухломском уезде школ грамоты было немного: в 1897 г. таковых было 6 (для сравнения: в Варнавинском уезде — 29, в Ветлужском — 37, Галичском — 17; эти данные за 1899 г.). В начале XX в. школы грамоты постепенно исчезают (преобразуются в одноклассные ЦПШ или распускаются). Так, в Чухломском уезде в 1908 г. ещё было 3 таких школы, а c 1909 г. они уже отсутствуют. Во всей губернии к 1910 г. осталось всего 7 школ грамоты.

Итак, к концу XIX в. в стране сложились две параллельные системы начального народного образования — светская, представленная земскими и министерскими школами (были ещё и такие, весьма, однако, малочисленные), подведомственными министерству народного просвещения, и религиозная, представленная школами грамоты и ЦПШ различных типов, находящимися в ведении Синода. Сосуществование этих систем продолжалось вплоть до Февральской революции.

Если судить лишь по наименованиям предметов, то базовые программы обучения в земских и церковно-приходских школах были одинаковыми: 1) Закон Божий и Священное писание; 2) чтение по книгам церковной и гражданской печати, письмо; 3) четыре действия арифметики. Таким образом, ни один ученик тогда не мог избежать катехизации. И в церковно-приходских, и в земских школах Закон Божий преподавали исключительно священники, однако принципиальная разница заключалась в том, что в земских школах они были приглашаемыми преподавателями, по своему влиянию уступавшими учителю, их предмет имел общеобразовательный характер и часовое ограничение, тогда как в ЦПШ священники были главными действующими лицами, чьё влияние должно было иметь преобладающее значение; соответственно, религиозным дисциплинам здесь уделялось значительно больше времени. Несмотря на это различие, в земских школах священники получали полную зарплату наёмного педагога, а в церковно-приходских в лучшем случае символическое вознаграждение, что никак не соответствовало труду, хлопотам и ответственности за заведование последними.

По желанию крестьян, и в земских школах их детей могли учить церковному пению. Земские же учителя своё назначение видели прежде всего в том, чтобы дать ученикам по возможности разносторонние знания и навыки. Даже министерская программа (1897 г.) рекомендовала давать детям начальные сведения по истории, географии, естествознанию, не выделяя их, однако, в отдельные предметы, а подбирая соответствующие книги для чтения. Сильной стороной земской школы было хорошее преподавание арифметики. Cледует иметь в виду реальную обстановку, в которой приходилось действовать учителям земских школ. Вот как отзывались современники об условиях работы наставников в 1870-е гг.: «Помещения училищ, по большей части, темны, грязны, обстановка скудная, отношение населения отрицательное. Окружающая среда инертна и темна; нет никого, с кем бы можно было поделиться своими мыслями и быть понятыми, отдохнуть физически и умственно; нет книг для чтения, а о газетах и помину…» «Но к чести гг. учителей, должно сказать, что они смотрят на себя не только как на преподавателей, но и как на воспитателей, а потому всячески стараются как о развитии умственных сил детей, так и нравственных, и своим усердием к делу водворяют доверие к училищам, что выражается каждогодным увеличением учащихся.» [7] Недаром фигура земского учителя получила в общественном сознании ярко выраженный ореол подвижничества.

При учреждении сети новых ЦПШ в 1884 г. предусматривалось создание одноклассных (2-хгодичных) и двухклассных (4-хгодичных) школ. Вскоре сроки обучения в них трансформировались соответственно в 3 года (как в земских школах) и 6 лет. Лишь в двухклассных школах религиозное обучение дополнялось занятиями по отечественной истории и географии. Однако преобладающей формой ЦПШ была всё-таки одноклассная. В Костромской губернии двухклассных ЦПШ практически не было: по состоянию на 1900 г. функционировала лишь одна такая школа. Вероятно, какое-то количество их появилось за начало XX в., однако сведения на этот счёт я не уточнял. В Чухломском уезде в 1911 г. все 26 церковных школ — одноклассные.

Различия в целях двух систем школ отразились и на их размещении. В соответствии с названием, ЦПШ учреждались только в сёлах (т. е. рядом с храмом); для земских начальных училищ, напротив, характерно размещение в деревнях. При проведении статистического обследования земских школ губернии в 1911/12 учебном году, 19 школ Чухломского уезда (из 28, в число которых включены 4 министерские) указали, на каком расстоянии от церкви они находятся: 14 — на расстоянии от 1 до 5 вёрст, 5 — от 5 до 10 вёрст [6]. Сложно сказать, насколько эта сеть соответствовала соображениям равномерного охвата населения школами, доступности для учеников. Как отмечено в книге [3], «школа (земская — С. К.) открывается там, где сельские общества или частные лица предоставляют помещение под школу. При таких условиях открытие новых школ зависит вполне от случайности, и большинство земств не имеет возможности приводить в исполнение какой-либо выработанный план для покрытия своих уездов правильной сетью школ. Известная система может применяться только в тех уездах, где почти все расходы по содержанию школ приняло на себя уездное земство». Действительно, земства разных уездов губернии принимали неодинаковое участие в финансировании начальных народных училищ. Минимальная степень участия земств — зарплаты преподавателям и приобретение учебных пособий. Чухломское земство, сверх этого, имело возможность частично платить за постройку новых училищных зданий, но оставляло в обязанности сельских обществ их ремонт, страховку и пр. Иные же земства приняли на себя все расходы по постройке и содержанию начальных народных училищ. В таких уездах и успехи в расширении сети земских школ были особенно велики. Так, в Кологривском уезде с 1899 по 1911 г. земством открыто 64 школы, а в Чухломском уезде за те  же 12 лет появилось всего 5 новых земских школ [4]. Причём в Кологривском уезде для этого времени типично строительство школьных зданий по специальным проектам (см. [7]). Сколько же школ Чухломского уезда имело специальные здания, я не уточнял. Так или иначе, все земские школы Чухломского уезда помещались в деревянных зданиях (интересно, сохранились ли из них хоть какие-нибудь?). Что же касается церковных школ уезда, то по сведениям за 1899 г. 10 школ имели собственные здания, а остальные 15 пользовались приходскими строениями: церковными домами (10) и сторожками (5).   Характеристика зданий как принадлежащих школе не обязательно подразумевает, что они были специально построены. Впрочем, мне известен пример сохранившегося специального здания для ЦПШ — в с. Ильинском. Как сказано в отчёте о состоянии ЦПШ и школ грамоты по Чухломскому уезду за 1896/97 учебный год (очевидно, отчёт предназначался для отправки в ЕУС), «все церковно-школьные здания уезда устроены по инициативе духовенства на местные средства, которые только в редких случаях были достаточны для устройства вполне удобных и прочных школьных помещений. Неудивительно поэтому, что немногие из них по своей прочности и удобству могут отвечать своему назначению. К таковым можно отнести здания 5-ти школ (из 20 ЦПШ и 6 школ грамоты — С. К.). Священнику бедного прихода трудно улучшать и строить школу на местные средства, волей-неволей приходится довольствоваться тем, что есть». Экономия высоких инстанций на претворении в жизнь своих же собственных широких планов чувствуется здесь в каждой строчке. В отчёте за 1897/98 г. Чухломского уездного наблюдателя церковных школ священника Александа Беляева сказано: «Несомненно, количество учащихся повысилось бы, если бы церковные школы не стеснены были в своих размерах и имели при себе ночлежные приюты». А относительно ночлега учеников в земских и министерских школах уезда у нас есть такие сведения за 1911/12 уч. год: из 20-ти школ, ответивших на вопрос анкеты, в 7-ми дети ночуют постоянно и ещё в 9-ти — только в плохую погоду [6].

Недостаточность средств, выделявшихся церковным ведомством для своих школ, видна из следующих цифр. По данным за 1899 г. [3], в среднем по Костромской губернии на содержание (включая постройку и ремонт зданий) одного начального народного училища, т. е. земской школы, расходовалось 840 р. в год, одной одноклассной ЦПШ — 318 р., школы грамоты — 80 р. Общая сумма расходов на начальное народное образование в губернии за этот год — 584514 р. Доля различных источников в этой сумме:

Министерство народного просвещения — 2,8%
Уездные земства — 42,8%
Епархиальное ведомство — 26,8%
Сельские общества — 11,7%
Частные лица и общества — 15,9%

Как видим, затраты уездных земств существенно превосходили таковые других источников. Между прочим, земства оказывали поддержку не только «своим», но и церковно-приходским школам. Скромные дотации от Чухломского земства ЦПШ уезда я отметил, например, в документах 1902 г.

Не имея возможности (или желания) изыскивать для образовательных целей столь же значительные средства,  как земства, духовное ведомство прибегало в т. ч. к принудительным мерам. Например, в 1892 г. Синод постановил производить вычеты в размере 1/3 из доходов тех священников, которые не занимались обучением в школе [12]. Недостаток же в учительских кадрах ведомство пыталось исправить за счёт обязательного распределения выпускников духовных семинарий в ЦПШ, где они должны были проработать 2-3 года, лишь после чего они могли рассчитывать на места священников. К ряду мер, преследующих ту же цель,  следует отнести и учреждение второклассных ЦПШ. Вот мы и подошли вплотную к теме нашего повествования, т. к. об открытии именно такой школы в Коровье и зашла речь в 1896 г.

В условиях кадрового дефицита Синод решил обратиться к идее воспитания учителей для церковных школ из самой крестьянской среды. Учреждавшиеcя с этой целью заведения получили наименование второклассных ЦПШ (готовили учителей для школ грамоты) и церковно-учительских школ (готовили учителей для одноклассных ЦПШ). Нас, в связи с нашим случаем, больше интересуют первые. Их открытие было провозглашено распоряжением Училищного Совета при Св. Синоде в конце 1895 г.: «Устроить второклассные школы по две на каждый уезд и открыть при них школы грамоты». Предписывалось размещать такие школы вдали от городов и фабричных центров, чтобы не допустить «дурное влияние» на учеников. Для поступления принимались «лица всех сословий православного исповедания от 13 до 17 лет, получившие начальное образование» [10].  Учащиеся жили в специально устроенных при школах общежитиях, за что нужно было платить. Срок обучения во второклассных школах — 3 года. «Таким образом, предполагалось, что возможность стать учителем школы грамоты получат молодые люди и девушки 15-16 лет, которые сами учились всего 6 лет. Преподавательский персонал второклассной школы должны были составлять заведующий священник, совмещавший заведование с деятельностью в приходе и получавший в качестве заведующего только 150 р. в год, два учителя и учитель образцовой школы грамоты. При этом никаких специальных требований к преподавательскому персоналу не предъявлялось. На практике учителя второклассных школ имели ту же квалификацию, что и учителя обычных ЦПШ. Таким образом, распоряжение Училищного Совета при Синоде заведомо обрекало второклассные школы на низкий уровень подготовки. Малограмотных учеников учили малоподготовленные учителя, не имевшие при этом ни детальных программ, ни специальных учебных пособий, ни жёстких требований, предъявляемых к выпускникам.» [11] Отсутствие чёткого регламента отчасти объясняется декларировавшимся опытным характером таких школ, но, вероятнее всего, это свидетельствует о намеренном стремлении Синода «создать модель учителя с невысоким образовательным цензом, нешироким кругозором, с чётко сформированными идеологическими установками охранительного характера» [там же].  По сравнению со средне-специальными учебными заведениями, готовившими учителей для начальных народных училищ (учительские школы, учительские семинарии, земские школы учительниц), второклассные школы не выдерживали никакой критики. Во-первых, в них отсутствовал целый ряд дисциплин, непременных для уровня средней школы; во-вторых, из-за настороженного отношения синодального руководства к педагогике как науке второклассные школы отличались низким уровнем специальной педагогической подготовки, совершенно не адекватным требованиям времени. Восполнять этот недостаток выпускникам второклассных школ — если они действительно решались пойти по педагогической стезе — приходилось на специальных курсах. А для того, чтобы стать полноценным учителем начальных училищ, нужно было ещё закончить церковно-учительскую школу или другое педагогическое учебное заведение [там же].

Как претворение в жизнь директивы Синода, количество второклассных школ в империи стало быстро расти: в самый 1896 г. была открыта 131 такая школа, а в 1908 г. их было уже 426 (328 мужских и 98 женских). Никаких иных причин, кроме постоянного дефицита кадров учителей для одноклассных ЦПШ и школ грамоты, этот рост не имел. На открытие и содержание второклассных школ шли значительные средства. Так, в Костромской губернии в 1899 г. на 7 второклассных и одну двухклассую ЦПШ было потрачено 81682 р. (в т. ч. на постройку новых зданий — 66103 р.) — практически столько же, сколько было израсходовано на содержание всех 257 одноклассных ЦПШ (81791 р.) [3].

В 1903 г. второклассные школы перестали быть только «опытом» и получили утверждённую Синодом программу, усложнённую по сравнению с первоначальным примерным вариантом. Однако ситуацию это не спасло. Задуманные и созданные как учительские, второклассные школы в реальности ими не стали. По официальной статистике, практически 60% выпускников второклассных школ, окончивших курс в 1901-07 гг., «избрали себе любой другой вид деятельности, но не педагогический» [11].

Больше всего второклассных (и церковно-учительских) школ было основано в неземских губерниях. В земской же Костромской губернии количество второклассных школ было скромным: в 1911 г. их насчитывалось всего 10 (5 женских, 5 мужских). Забегая вперёд, скажем, что в Коровье (а тем самым и во всём Чухломском уезде) второклассной школе не суждено было появиться (тем не менее, переписка по поводу её предполагавшегося возникновения сохранила для нас ценные сведения). Вероятно, такой исход дела связан не только с бюрократической волокитой, но и с низким количеством школ грамоты в уезде (последнее место по губернии), ведь именно для работы в них должны были готовить выпускников второклассные школы. По замечанию в книге [3], второклассная ЦПШ является в Костромской губернии «весьма малодоступной» для крестьян (т. е. для тех, для кого она задумана), «т. к. уже одна продолжительность обучения в этих школах должна оказывать влияние на уменьшение в них % обучающихся крестьянских детей». В подкрепление этого тезиса автор книги цитирует отчёт по церковно-приходским школам: «Найти достаточное число воспитанников, в возрасте не моложе 13 лет, оказывается невозможным. Почти повсеместное распространение в Костромской губернии отхожих промыслов, отвлекающих на заработки на чужую сторону не только взрослых, но и подростков в 13-14 лет, служило главной причиной этого явления. С другой стороны, бедность крестьянского населения не дозволила многим крестьянам отдавать детей во второклассные школы; при всей дешевизне содержания в общежитии второклассных школ (15-20 р. в год) только очень немногие крестьяне имели возможность содержать детей во второклассных школах». Такие школы всё же имелись в соседних с Чухломским уездах — Галичском (1 мужская, 1 женская) и Солигаличском (только женская).

Даже дореволюционная статистика свидетельствует, что сеть ЦПШ не оправдала возложенных на неё Синодом и правительством надежд. Если в 1899 г. церковные школы составляли более половины всех начальных школ Костромской губернии — 53, 9% (без учёта же школ грамоты — 39,3%), то в 1911 г. их доля составляла лишь 25,8% (школ грамоты в это время уже почти не было). Однако некоторые уезды имели свою специфику. Доля церковных школ была особенно велика в уездах: Чухломском, Галичском и Солигаличском (хотя в последнем уезде ситуация успела преломиться к 1911 г.). В Чухломском уезде даже в 1911 г. доля церковных школ была очень весомой, составляя 47,2%, в то время как в 4-х уездах (Кологривском, Костромском, Кинешемском и Ветлужском) их было тогда менее 20%, из-за значительного увеличения количества земских школ.

В связи с обсуждением вопроса о всеобщем обучении, по поручению Костромского губернского земства в 1907 г. был разработан проект нормальной школьной сети для губернии, в соответствии с которым каждый уезд мог определить свою нужду в школах и приступить к соответствующим работам, на которые было предусмотрено пособие от казны. Уже в следующем году 5 уездов интенсивно включились в работу, выхлопотав пособие; из всех уездов Чухломский направил ходатайство последним, лишь в 1910 г. Как замечает источник 1913 г. [4], из которого я взял только что приведённые сведения, «не случайность, конечно, что позднее всех приступили к работе уезды, в которых земская школа не является преобладающей». Здесь же можно найти и такой вывод: «Работам по «введению всеобщего обучения» сопутствует одно очень важное явление: значение церковной школы неизменно идёт на убыль… По губернии в 1907 г.  ЦПШ составляли 31,2%, через 4 года 25,8%… Особенно сильно понизилось значение церковной школы в тех уездах, где работа по «введению всеобщего обучения» шла особенно успешно».

Чтобы несколько «реабилитировать» Чухломский уезд, замечу, что показатель грамотности населения сильно зависел от развития отходничества, что в какой-то мере ослабляло значение начальной школы, если видеть её задачу лишь в привитии навыков грамотности. По переписи 1897 г., среди населения обоего пола от 10 лет и старше грамотных было вообще по губернии 27,7%, а в Чухломском уезде — 42% (отдельно среди мужчин — 70,4%, среди женщин — 25,5%), больше, чем во всех других уездах. Различия в женской грамотности, наиболее резкие, легко проиллюстрировать следующим примером. В то время, как в Чухломском уезде из каждых 4-х женщин одна была грамотная, в Ветлужском — лишь одна из 22-х [4].

Выяснив, что такое второклассная ЦПШ, вернёмся теперь к делу об учреждении такого заведения в Коровье (Верхней Пустыни). Переписка по этому поводу шла между двумя костромскими инстанциями — Епархиальным училищным советом и Духовной консисторией. Последняя представляла собой административный орган при архиерее, осуществлявший руководство епархией. Отметим, что училищный совет был в иерархии синодальных учреждений независим от консистории, что создавало почву для коллизий, пример которой и представляет рассматриваемое дело. Для уточнения сведений из Костромы направлялись запросы на место, что весьма затягивало дело, учитывая сроки доставки корреспонденции в то время.

Прошение причта коровской церкви, с которого мы начали, попало в КЕУС, а оттуда было направлено в КДК вместе со следующим посланием (т. н. «отношением») от 8 мая 1896 г.: «ЕУС, с утверждения Его Преосвященства, имеет честь препроводить при сём в КДК прошение причта Соборо-Богородицкой церкви, что в Верхней Пустыни…, как содержащее просьбу, не подлежащую ЕУС, для разрешения дела о передаче причтового дома в означенной Пустыни в пользу предполагаемой Советом в сей Пустыни второклассной ЦПШ с утверждением за ним назначения для помещения оной, присовокупляя к сему покорнейшую просьбу о последующем распоряжении Консистории не оставить Совет уведомлением. Председатель Совета свящ. И. Сперанский». Рассмотрев это отношение на заседании 10 мая 1896 г., консистория постановила: «уведомить КЕУС, что со стороны Епархиального начальства не встречается препятствий на уступку церковного дома для помещения ЦПШ до того времени, когда по усмотрению последнего потребуется таковой для жительства членов причта Соборо-Богородицкой церкви…». КЕУС сообщил об этом решении консистории в вышестоящую инстанцию — Училищный Совет при Св. Синоде, получив оттуда в феврале 1897 г. весьма логичный ответ: «испрашиваемая на сей предмет (на приспособление здания под школу — С. К.) сумма может быть отпущена из средств Училищного Совета при Св. Синоде лишь под тем условием, если помянутый церковный дом будет уступлен причтом села Верхней Пустыни на всё время существования в сём селе второклассной ЦПШ». Действительно, зачем тратиться на дорогостоящий ремонт здания, если школе не гарантировано длительное нахождение в этом здании? В связи с этим КЕУС просит КДК пересмотреть дело. Для принятия решения КДК в том же феврале направляет предписание «причту и старосте чрез благочинного представить в Консисторию точные сведения: когда, кем, на какие средства и с каким назначением устроен принадлежащий Соборо-Богородицкой церкви дом». Поразительно: неужели эти сведения нельзя было отыскать в архиве консистории? Ведь она же сама должна была в своё время давать распоряжение о его постройке. Из-за лени рыться в своих бумагах, а также из-за явного равнодушия к деятельности другого, но всё же церковного учреждения, консистория затягивает дело.

10 марта 1897 г. причт Соборо-Богородицкой церкви направляет в КДК ответ («покорнейший рапорт»): «… имеем долг почтительнейше донести, что каменный дом, принадлежащий нашей церкви и предназначаемый для помещения второклассной женской ЦПШ, устроен в 1872 году на церковные средства для помещения причта». Подписи: «Благочинный Чухломского 1-го округа, означенной церкви священник Георгий Соколов; диакон Павел Беловский; диакон Евгений Зотиков». Теперь мы знаем и год постройки дома. Между прочим, из подписи следует, что священник коровской церкви являлся благочинным Чухломского 1-го округа, что, очевидно, упустили из внимания в КДК при отправке предписания. Получив «покорнейший рапорт» и рассмотрев в связи с ним обращение КЕУС, в КДК 17 марта 1897 г. «приказали: уведомить ЕУС, что т. к. дом при Соборо-Богородицкой церкви… устроен с определённым назначением для помещения в нём членов причта указанной церкви, то Епархиальное начальство не считает себя вправе безвозмездно уступить этот дом под второклассную ЦПШ на всё время существования последней». Вот так — никакого движения  навстречу, ни малейшего намёка на желание дальше заниматься делом, помочь родственному церковному учреждению в его нуждах. Видимо, чувствуя это непробиваемо-чиновничье отношение и не ожидая ничего хорошего, КЕУС медлит и лишь 15 мая, спустя 2 месяца, принимает решение: «Вновь запросить Духовную Консисторию, на каких условиях она желала бы уступить дом при названной церкви…». Консистория же не может найти никакого другого выхода, кроме предложения заплатить за дом по его оценочной стоимости, для соображения которой направляет на место предписание: «протоиерею Чухломского собора Соболеву, при участии священника Успенской церкви г. Чухломы И. Софийского и местного старосты церкви немедленно произвесть беспристрастную оценку, в настоящем его положении, принадлежащему Соборо-Богородицкой церкви… дому, и сведения о стоимости его представить в Консисторию».

Составленный на месте ответный документ воспроизвожу полностью: «1897 г. мая 26 дня. Чухломского Преображенского собора протоиерей Николай Соболев и Чухломской Успенской церкви священник Иоанн Софийский во исполнение указа Духовной консистории от 20 мая сего года, прибыв к Соборо-Богородицкой церкви, что в Верхней Пустыни, и пригласив церковного старосту той церкви, крестьянина деревни Шелыкова Ивана Михайлова Комарова, производили освидетельствование каменного двухэтажного принадлежащего церкви дома для оценки стоимости оного в настоящем его виде и нашли следующее:

  1. Дом занимает пространство по поверхности земли 11 саженей длины, 8 саженей ширины и 4 сажени высоты; внутри имеет две также каменные стены во всю длину дома и одну стену в ширину дома; толщина стен оказалась в 1 аршин и 3 вершка; покрыт дом сей тёсом по скале (бересте — С. К.). В нижнем этаже устроены были и существуют доселе 6 печей: 3 простые русские и 3 голландские; во всём нижнем этаже существуют полы, перегородки и окна; сии последние с балками для полов и потолков есть и в верхнем этаже (т. е. в верхнем этаже, помимо окон, есть только балки для полов и потолков — С. К.). Каменные стены найдены комиссией в прочном виде и течи в крыше не заметно, но стены внутри <нрб.> побурели.
  2. Соображая все части освидетельствования, комиссия пришла к убеждению, что на устройство такого дома употреблено не менее 300 тыс. кирпича, полагая по 9 руб. за тысячу, на 2 тыс. 700 рублей, 400 четвертей извести на 400 руб., песка и воды на 400 рублей, за работу каменщика по 3 руб. с тысячи — 900 рублей и устройство крыши, стоимость балок, окон, полов и печей до 800 руб; всего же, по соображениям и убеждению нашему, стоимость дома простирается до 5200 руб. О чём и составлен протокол.»

Получив справку, КДК выносит постановление: «Уведомить КЕУС, что Епархиальное начальство находит более справедливым уступить принадлежащий Соборо-Богородицкой церкви… дом в полную собственность Совета, но с тем, чтобы за последний была уплачена церкви стоимость дома в настоящем его положении — 5000 рублей». Формулировка великолепна: «уступить» в собственность при уплате полной стоимости; хороша «уступка»! Впрочем, 200 рублей всё-таки «скинули»… Как явствует из следующего документа, написанного председателем КЕУС свящ. Иоанном Сперанским 21 августа 1897 г., Совет уже принял решение «отказаться от мысли поместить второклассную ЦПШ в церковном доме села Верхней Пустыни (Коровье тож) Чухломского уезда и ходатайствовать пред Училищным Советом при Св. Синоде об ассигновании потребной суммы на возведение нового здания для второклассной школы в Чухломском уезде», однако при этом Совет обратился к епископу с изложением обстоятельств, «в виду которых Совет находил бы справедливым ожидать безмездной уступки церковного дома в селе Коровье под помещение второклассной ЦПШ на всё время её существования».  Эти обстоятельства цитируются в документе, они производят очень яркое впечатление:

«1) Церковный дом в селе Коровье при его построении, без сомнения, поглотил не менее 5000 руб., но, построенный вдали от больших дорог, в незначительном селении, представляет собою малую ценность. 2) Двадцать лет дом этот стоял почти без всякого употребления, служа лишь местом кратковременного пребывания для членов причта до устроения ими собственных домов. 3) Никаких препятствий со стороны причта к бесплатной уступке церковного дома не выставлено. Напротив, причт ходатайствует об открытии второклассной школы в селе Коровье. 4) Доходов причту названный дом никаких не приносит, вызывая лишь траты на ремонт первого этажа. 5) С открытием второклассной школы священник села Коровье будет получать 150 руб. в год за законоучительство, диакон освобождается от занятий в существующей одноклассной ЦПШ и может получать добавочное вознаграждение за преподавание церковного пения. 6) Верхний этаж церковного дома в селе Коровье не отстроен до сих пор, не имеет ни полов, ни потолков, ни дверей, ни зимних оконных рам, и на обращение здания в жилое помещение потребуется по смете, составленной Чухломским уездным отделением Совета, 1900 руб. — это обстоятельство свидетельствует о том, что церковный дом в Верхней Пустыни практически не пригоден для той цели, для которой он был построен. 7) Опыт показывает, что члены сельских причтов неохотно помещаются в больших каменных домах, построенных для нескольких семейств. Например, в селе Котеле, Галичского уезда, давно пустует большой каменный дом, выстроенный для квартир членам причта; не занят членами причта и каменный церковный дом в селе Верховье Солигаличского уезда. 8) В нижнем этаже церковного дома в селе Верхней Пустыни с 1893 г. помещается одноклассная ЦПШ, и никаких неудобств для причта от этого не произошло. 9) ЕУС, в случае бесплатной уступки здания, капитально ремонтировал бы здание и поддерживал его в порядке. Теперь же, без надлежащего ремонта, здание клонится к упадку. 10) Принимая во внимание, что интересы школы тесно связаны с интересами церкви, ЕУС, со своей стороны, находил бы справедливым ожидать безвозмездной уступки пустующего и бездоходного церковного здания под второклассную ЦПШ на всё время существования ея, тем более, что есть примеры таковой передачи домов и крупных пожертвований на второклассные ЦПШ. 11) ЕУС сам не имеет в своём распоряжении средств на приобретение церковного здания в селе Верхней Пустыни для второклассной ЦПШ, ходатайствовать же пред Училищным Советом при Св. Синоде о том, чтобы Уч. Совет при Св. Синоде приобрёл церковное здание для церковной школы покупкою на казённые средства затрудняется, ибо не имеет надежды на удовлетворение такого ходатайства, тем более, что, согласно существующему законоположению, приобретённое покупкою для помещения школы церковное здание придётся закреплять за тою же церковью села Верхней Пустыни». Не случайно, конечно, И. Сперанский использует «обнажённую» формулировку: продажа церковного здания для церковной же школы, да с растратой на это казённых средств, — чтобы подчеркнуть абсурдность (если не сказать по-иному) выдвигаемых консисторией требований.

Епископ, ознакомившись с этими обстоятельствами, вынес резолюцию: «Постановление Консистории о неудобстве передачи в училищное ведомство церковного дома в селе Коровьем утверждено мною, но не возбраняется Училищному Совету сообщить Консистории новые соображения по сему делу». Ободрённый резолюцией епископа, председатель КЕУС и обращается в Консисторию с «покорнейшей просьбой» «вновь пересмотреть дело об уступке церковного дома», присовокупив к ней (просьбе) обращение к епископу и ответ на него. Однако КДК осталась неумолима: 29 октября 1897 г. она уведомляет КЕУС, что «по справке с делом» «остаётся при прежнем своём мнении, т. е. что она не считает себя вправе безвозмездно уступить этот дом на всё время существования школы в ведение Совета, а находит более справедливым, чтобы последний приобрёл сказанный дом в свою собственность за стоимость дома в настоящем его положении — 5000 руб.». Как видим, между отношением КЕУС от 21 августа 1897 г. и неутешительным ответом на него консистории от 29 октября того же года прошло более 2-х месяцев. За это время консистория направила предписание благочинному Чухломского 1-го округа, т. е. священнику коровской церкви, «представить … план местности усадебной земли Соборо-Богородицкой церкви от руки с указанием в нём существующих построек, разрывов между ними и свободного пространства, пригодного для возведения новых жилых построек». Со второй попытки запрашиваемый план был получен (на первый план по странному упущению не были нанесены церковь и церковный дом, почему он был возвращён для исправления). Он сохранился в деле, благодаря чему мы можем представить, в каком окружении существовал каменный церковный дом в конце XIX в., где именно находись дома членов причта церкви. Никаких практических последствий доставка этой информации в Кострому не имела.

В мае следующего, 1898 г. КЕУС в лице прежнего председателя И. Сперанского (но теперь уже протоиерея) ещё раз просит консисторию обратиться к вопросу об уступке дома, ссылаясь на «ходатайство прихожан Соборо-Богородицкой церкви…, изложенное в прилагаемом прошении их на имя Его Преосвященства, Преосвященнейшего епископа Виссариона». Несмотря на то, что теперь вслед за причтом и прихожане церкви направили епископу прошение (хотя это последнее в деле отсутствует), на обращении Совета стоит гневное замечание карандашом адресата: «Вопрос о доме остановлен. Почему Уч. Совет замалчивает о сём?». Окончательную точку в деле ставит выписка из журнала КДК от 30 мая 1898 г., где значится: «приказали: уведомить ЕУС, что Епархиальное начальство для изменения своих определений не находит оснований». Таким образом, КДК трижды предлагала Училищному Совету уплатить за дом 5000 руб., прежде чем вопрос об открытии второклассной ЦПШ в Чухломском уезде не был снят.

Итак, из дела, служащего само по себе прекрасной иллюстрацией  забюрократизированности  церкви того времени, мы узнали важную информацию о нашем доме: 1) год постройки дома — 1872; 2) дом был 2-хэтажным, полностью кирпичным; 3) плановый размер дома 8×11 саженей, высота 2-х этажей — 4 сажени; 4) верхний этаж его изнутри не был отделан; 5) по назначению — как жилище для членов причта — дом не использовался; 6) в одном из помещений нижнего этажа с 1892 г. находилась Верхне-Пустынская одноклассная ЦПШ.

Поскольку последняя составляет часть истории дома, я не преминул разыскать о ней сведения в архиве, заведомо не претендуя, однако, на полноту охвата сохранившихся источников.

К моменту её открытия в уезде (как и во всей губернии) уже 8 лет интенсивно развивалась сеть ЦПШ, так что она появилась с некоторым запозданием.

В отчёте о состоянии ЦПШ и школ грамоты по Чухломскому уезду за 1896/97 г. (авторство не указано) Верхне-Пустынская школа ничем особо не выделена. Распределение учеников по школам здесь не приведено (указано лишь общее число учащихся в церковных школах по уезду — 963, при оценке количества детей школьного возраста, т. е. от 7 до 14 лет, не менее 9000); индивидуально школы характеризуются только успеваемостью детей. В Верхне-Пустынской школе оценка знаний «хорошая, исключая счисление, которое преподавалось неудовлетворительно».

Удивительно, но в отчёте за следующий, 1897/98 уч. год (написан уездным наблюдателем церковных школ священником Александром Беляевым) Верхне-Пустынская школа отмечена среди школ с наихудшими показателями по уезду. При среднем числе учащихся на каждую ЦПШ 43,5, в Верхне-Пустынской школе было лишь 28 учеников (а в 1895 г., как мы помним, в школе занимались 27 мальчиков и 15 девочек). Но даже из этого количества реально ходили в школу далеко не все. Как пишет автор, «неисправное посещение учащимися школ в учебную зиму особенно резко выдаётся в школах: Николо-Каликинской, Рамешской, Верхне-Пустынской, Воскресенье-Глазуновской. В день осмотра я не застал здесь от 10 до 15 человек… Особенно важные недостатки в приёмах обучения и успешности детей замечены мною в школах: Титовской, Рамешской, Воскресенье-Глазуновской, Верхне-Пустынской».  Успехи в обучении детей в Верхне-Пустынской школе: «по Закону Божию, славянскому чтению и письму — удовлетворительны; гражданскому чтению, счислению и пению — неудовлетворительны» (это ж до какого состояния надо довести маленьких детей, чтобы они текст на обычном русском языке читали хуже, чем текст на церковно-славянском!).

Следующий по хронологии документ из просмотренных мною — заполненный бланк со сведениями о ЦПШ с. Коровье за 1902 г. (такие бланки каждая школа заполняла ежегодно). Штат школы тогда состоял из заведующего священника Никанора Семёновича Суворова, получавшего всего 30 р. в год, и учителя Флегонта Николаевича Слободского, оклад которого достигал 240 р. Последнее имя мне встретилось в упоминавшемся отчёте за 1896/97 г. в числе «учителей, выдающихся среди других». Вот что там сказано: «Учитель Велико-Пустынской (Ильинской — С. К.) ЦПШ Флегонт Слободской в течение своей 6-летней практики успел выработать дельные и опытные приёмы обучения и ведёт его с терпением и выдающимся успехом; кроме того, он устроил школьный хор, под его руководством успешно поющий в церкви во всё учебное время; за успешное исполнение своих обязанностей в текущем году отмечен ЕУС 25-рублёвой денежной наградой». В документе 1902 г. указано его образование: «из 1-го класса Костромской Духовной семинарии. В 1898 г. был на пед. курсах». Возможно, его специально перевели в Коровье для того, чтобы улучшить показатели школы, однако когда состоялся этот перевод (между 1897 и 1902 г.), из документа узнать нельзя. Впрочем, в Коровье он не задержался: в 1903 г. здесь был уже другой учитель. По сведениям из Интернета, Флегонт Слободской родился в 1873 г. в с. Николо-Жуково Солигаличского уезда (ныне — Чухломский р-н). В списках священно-церковнослужителей Костромской епархии за 1910 и 1917 г. [18] он значится как священник Никольской церкви с. Жуково. Таким образом, отработав не менее 12 лет наёмным учителем ЦПШ, он дождался назначения в родное село. В 1931 г. был арестован и получил приговор — ограничение в праве выбора места проживания сроком на 3 года [19].  В статье [17] cказано, что он отбывал наказание в лагере, откуда в 1934 г. вернулся в Жуково, а в следующем году умер.

Продолжим цитирование ведомости за 1902 г. Тогда в школе обучалось 23 мальчика и 12 девочек, 34 из них дети крестьян, у 1 ребёнка родители «духовного звания». Отметим в связи с этим, что духовенство было практически единственным некрестьянским сословием, пользующимся начальными училищами, «т. к. училища эти, находясь по большей части вблизи села или в самом селе, представляют для духовенства большое удобство в смысле обучения их детей грамоте до помещения их в духовные училища или другие учебные заведения; образование же детей лиц беднейших из этого сословия, особенно девочек, часто и заканчивается этими училищами» [3]. Далее, финансирование школы: «от церкви — 30 р., земства — 20 р., Епархиального Училищного совета — 270 р.» Последняя сумма шла на зарплату священнику и учителю, остальными же деньгами, очевидно, оплачивалось содержание школьного помещения. Такая зависимость от казённого финансирования была неблагоприятным фактором для ЦПШ. Земские школы имели значительно лучшее материальное обеспечение — и за счёт земских сборов (т. е. земского бюджета), и за счёт сельских обществ. Эта закономерность нашла отражение в том же документе 1902 г., где в графе «нужды школы» значится: «Школа нуждается в средствах. Волость Коровская не помогает школе, т. к. в 3-х вёрстах от означенной ЦПШ имеет при правлении земскую школу». Здесь же: «настоящее школьное помещение холодно и сыро. Необходимо его капитально ремонтировать». Ещё из двух граф мы узнаём, что обучение ремеслу в школе не ведётся, и учащиеся не снабжаются пищею, одеждою.

Из этого документа я вынес для себя то открытие, что Коровское волостное правление находилось не в самом с. Коровье, а в 3-х вёрстах от него. Наведши справки, я выяснил, где именно — в усадьбе Тимошино. Это даже не Соборо-Богородицкий, а соседний, Троицкий приход (из двух приходов волость и состояла). Ныне Тимошино, где в 1930-40-е годы был сельсовет (очевидно теперь, в качестве наследия дореволюционной административной функции), представляет собою пустошь; о былой жизни в ней напоминают лишь развалины последнего дома, скрытые зарослями. В Тимошине же находилась и земская школа, именовавшаяся как Коровское начальное народное училище. Существовало оно с 1878 г. Найти хоть какие-то сведения о нём в архиве оказалось посложнее, чем о ЦПШ. В отчёте о начальных народных училищах Чухломского уезда за 1894 г. указано число учащихся в школе в Тимошине — 25 мальчиков и 13 девочек. В аналогичном отчёте за 1895 г. можно найти не только данные о количестве учащихся — уже 30 мальчиков и 13 девочек, но и имена учителей: «вообще училище производит приятное впечатление благодаря усердному отношению к нему законоучителя священника Владимира Назарова и учительницы Екатерины Черногубовой». В списках священно-церковнослужителей Костромской епархии за 1890, 1900, 1910 г. [18] Владимир Иосафович Назаров фигурирует как священник с. Великая Пустынь (Ильинское).  Очень странно, что в тимошинской школе преподавал не священник близлежащей Троицкой церкви Фёдор Иванович Зотиков (брат уже знакомого нам диакона Евгения Зотикова из Коровья), а священник удалённой от Тимошина на 10 км Ильинской церкви, при которой вообще-то была своя ЦПШ, а в Троице таковой вовсе не было. Что касается Екатерины Яковлевны Черногубовой, то о ней в Интернете размещены такие данные: родилась в Чухломе, преподавала в Коровском начальном народном училище в 1895-96 гг., до 1914 г. заведовала одной из школ г. Буя. В статье Т. Н. Байковой [16] сообщается, что в 1897 г. для школы в Тимошине было выстроено новое добротное здание «с ночлежными комнатами для учеников из отдаленных деревень, квартирой для учителя и общей кухней, где готовились горячие обеды».

Вернёмся к Верхне-Пустынской школе. С 1903 по 1917 г. в ней учительствовал Гарский Николай Иванович. О нём из анкеты за 1917 г. мы узнаём вот что. Родился он 1 февраля 1874 г.; метрическая запись была сделана в с. Лаврентьевском. Свидетельство на звание учителя начальных училищ он получил в Солигаличском Духовном училище в 1893 г.

Хронологически последние сведения о ЦПШ в Коровье я нашёл в клировой ведомости Соборо-Богородицкой церкви за 1917 г., составленной уже после Февральской революции. Можно даже уточнить: после 20 июня 1917 г., когда Временное правительство приняло закон о подчинении учебных заведений разных ведомств  Министерству народного просвещения, — ибо в документе прописано, что школа передана в ведение Министерства народного просвещения и находится на содержании земства. Обучалось в ней тогда 42 мальчика и 27 девочек. Закон Божий, как и прежде, преподавал настоятель священник Никанор Суворов, а чтению, письму и арифметике в тот год стала обучать Анна Николаевна Суворова, сноха священника. Документ фиксирует ещё одну школу в приходе Коровской церкви — земскую школу в д. Спицыно, основанную в 1912 г. В 1917 г. в ней обучалось 10 мальчиков и 5 девочек.

Здесь же, в клировой ведомости, содержится информация непосредственно о доме —  каким он дошёл до 1917 г. В его нижнем этаже были квартира дьячка и школа. В графе «состояние домов» (имеются в виду все дома на церковной земле) значится: «в исправном виде, кроме 2-хэтажного каменного дома, предназначенного для помещения всего причта; за недостатком средств и малозаботливости бывшего старосты и прихожан остаётся в недостроенном виде с очень ветхой крышей из тёса по скале». Таким образом, по сравнению с 1896-98 гг. ситуация нисколько не изменилась: дом не отделывался на 2-м этаже, не ремонтировался, а только изнашивался.

Прежнего «малозаботливого» церковного старосту в 1917 г. сменил Александр Цветков из ус. Нескучново. О его деятельности на этом поприще мы судить не можем.

Теперь нам нужно постараться ответить на вопрос: когда дом был более чем наполовину разобран (были ликвидированы весь верхний этаж и треть нижнего) и почему это случилось. По-видимому, постигшее дом «сокращение» действительно связано с пожаром, т. е. упоминавшееся местное предание о верхнем якобы деревянном этаже отчасти верно, но даже сильный пожар вряд ли смог бы повредить стены в 3 длины кирпича толщиной. Их могли разобрать только намеренно. Относительно времени, когда произошёл пожар, мы не располагаем никакими другими версиями, кроме сообщения в статье Т. Н. Байковой [15] о том, что в 1920 г. «сгорело почти всё село». С её слов, сообщил ей об этом Н. Н. Розанов (1930-2009). Будучи не очень склонным полагаться на устные рассказы о давнем прошлом, я постарался найти документальное подтверждение упомянутому факту. Но увы, почти все документы Коровского волисполкома (1918-1923 гг.) погибли в пожаре — на этот раз в Костромском архиве в 1982 г. Быть может, для нас оказались бы полезными «Протоколы собрания родительской организации Верхне-Пустынской школы» за 1920-22 гг., но и это дело не уцелело.

В общем, самый старый найденный мною советский документ, касающийся истории дома, — Паспорт Коровской начальной школы за 1937/38 г. — показывает здание уже таким, каким мы видим его сейчас. Этот паспорт вклеен в дело «Отчёт о работе Коровской начальной школы за 1945/46 г.», содержащее довольно много справок, подчас весьма лаконичных.  За 45/46 год также имеется документ, аналогичный предыдущему паспорту, только написанный целиком от руки, а не на бланке. Прямых сведений о том, когда здание, после постигшей его катастрофы, было приспособлено под советскую начальную школу, мы здесь не найдём, однако по косвенным можно догадываться, что это произошло примерно в 1924 г. Во-первых, из сообщения о капитальном ремонте в 1941 г. следует, что здание успело к этому времени достаточно износиться. В 45/46 г. потребовались ещё ремонтные работы: отмечена нужда к следующему учебному году перестелить полы и починить крышу на южной стороне здания. Во-вторых, в паспорте за 37/38 г. указан стаж работы в данной школе её директора, Птицыной Елены Александровны: в 38-м году он составлял 14 лет. Резонно предположить, что эта работа началась в уже приспособленном одноэтажном здании.

Птицына Е. А. (1903-1985) отдала Коровской начальной школе не менее 34 лет жизни: во всех просмотренных документах за 1938-1958 гг. её имя фигурирует в качестве директора школы. Именно её рукою все эти документы и написаны. В 1938 г. она указала о себе следующие сведения: окончила Чухломскую школу II ст., педагогическое образование получила в педклассе школы II ст. (очевидно, той же), беспартийная. Урождённая Арсеньева, Елена Александровна была дочерью священника с. Михайловское-Лесное; вышла замуж за дьячка Коровской церкви Петра Владимировича Птицына (1898-1962), после закрытия церкви работавшего на почте [14,15]. Детей у них не было. Елена Александровна оставила о себе добрую память; последние годы жизни она провела в Москве, однако прах её был доставлен в Коровье и захоронен в одной могиле с мужем.

Птицына Елена Александровна (1903-1985). В 30-50-е гг. директор Коровской начальной школы. Фото из библиотеки с. Коровье.

Поскольку у меня в руках оказались документы, к которым, с тех пор как их поместили в Костромской архив, никто до меня не обращался, я выписал оттуда некоторые сведения, непосредственно не касающиеся интересующего меня вопроса.

Помимо уже упомянутых документов, я просмотрел паспорта школы за 46/47-49/50; 50/51-54/55 (эти заполнены данными за несколько лет каждый) и за 57/58 уч. г. Поимённые списки учащихся имеются только за 45/46 г. в соответствующем «Отчёте». За остальные годы мы можем почерпнуть только количественные сведения — сколько всего детей учится в школе, кое-где с уточнением по каждому из 4-х классов или с разделением на мальчиков и девочек. Изменение общего количества учащихся по годам (по состоянию на начало учебного года) выглядит следующим образом:

Как видим, динамика эта, в общем, отрицательная, что связано с исходом населения из деревень в города, а также резким снижением рождаемости в военное время, отразившимся на показателях начиная с 50/51 г. Только к 57/58 г. число школьников несколько возросло — это уже послевоенное поколение.

В связи с этим, закономерно, что в 37/38 г. в здании было три классных помещения, а в 45/46 г. уже два; «лишнее» помещение было обращено в раздевальню. В школе, ставшей двухкомплектной, в одной из классных комнат обучались дети 1 и 3 классов, в другой — 2 и 4 классов. В 52/53-54/55 гг. детей в школе было так мало, что занятия со всеми ними проводились в одном помещении. В 57/58 уч. г. дети вновь обучались в двух классных комнатах.

В паспортах отмечены также деревни, из которых дети ходили в школу. В хронологически первом паспорте, за 37/38 г., это обширный список из 20 населённых пунктов, находящихся на расстоянии от школы не далее 3,5 км (стоит отметить, что к настоящему времени 14 из этих деревень прекратили своё существование). В последнем паспорте, за 57/58 г., список сократился до 11 населённых пунктов.

Более или менее богатую деталями картину из жизни школы можно представить лишь за 45/46 уч. г., от которого остались не только «паспортные» сведения, но и разнообразные справки. Например, на одной из бумаг перечислены дети, остро нуждающиеся в одежде и обуви, и для 9-ти из них сделана пометка «отец погиб на фронте». Список составлен для обращения в сельсовет. Нехватка одежды и обуви (в частности, пальто и валенок) была такова, что некоторые дети из-за этого не могли ходить в школу. В самой школе недоставало учебных пособий, но букварями были обеспечены все ученики. Ежедневно проводились физические зарядки, на которые — в отличие от предыдущего года — дети выходили охотно. Работали хоровой и драматический кружки. При школе имелся участок 0,65 га, засаженный овсом (0,5 га) и картошкой (0,15 га). В школьном здании было 5 голландских печей и 1 русская. Количество парт — 40.

Любопытно, что в документах 37/38 и 45/46 г. год постройки здания «не известен». Только в паспорте за 46/47-49/50 гг. появляется дата «1878» (повторенная в дальнейших документах) в качестве года постройки здания и года, с которого существует школа. Очевидно, что директору школы каким-то образом во второй половине 40-х гг. стала известна дата основания Коровского начального народного училища, которое, как мы знаем, на самом деле находилось в ус. Тимошино, и эта дата была перенесена на школу в с. Коровье. Конечно, Е. А. Птицына не могла не знать, что сельская школа была церковно-приходской, так что о причинах «подмены» можно только гадать.

В классе старой школы. Фото 1980 г. из семейного архива Е.Л. Егоровой  (с. Коровье).  На фото: П. Сандалов и В. Егоров.

Во всех паспортах (т. е. с 38 по 58 г.) в качестве ближайшего почтового отделения фигурирует «п/о Ермаково». Впоследствии эта деревня была упразднена, а её место  подверглось распашке. Почтовое отделение было переведено в Коровье. Первый дом, в котором оно находилось после перевода в село, не сохранился. В конце 60-х гг., за счёт изъятия одного из классных помещений, почта обрела своё нынешнее местонахождение — в школьном доме. Несколько лет назад, когда было разобрано крыльцо у входа в почту, я случайно обнаружил среди оставшегося после разборки хлама стеклянную вывеску с надписью «Ермаковское отделение связи». Как предмет, обладающий исторической ценностью, я передал эту вывеску в музей при библиотеке, где она с тех пор и хранится.

Вывеска почтового отделения д. Ермаково. При упразднении деревни в 60-е гг. отделение переведено в с. Коровье. Ныне предмет хранится в библиотеке с. Коровье.

Вынеся из архива гипотезу об устройстве в оставленном одноэтажном объёме советской начальной школы в середине 1920-х гг., я получил неожиданную возможность проверить её в самом Коровье. В сельской библиотеке имеется рукопись [14] с небольшой коллекцией записанных воспоминаний старожилов, к настоящему времени отсутствующих в живых (опрос вели в 1990-х библиотекарь С. А. Баушева и тогдашние школьники). Эту рукопись я видел и раньше, однако не имел к ней предметного интереса и потому ничего не запомнил. Просмотрев её заново, я с удивлением обнаружил в ней точное подтверждение гипотезы. Всего трое респондентов по времени жизни могли быть свидетелями произошедшей с домом трансформации. Одна из них, Чуркина Варвара Николаевна, 1911 г. р., передаёт уже известную нам легенду о верхнем деревянном этаже. Однако её родная деревня Гулино удалена от с. Коровье на 3,5 км, так что её детские воспоминания о селе могли быть очень эпизодическими и, при этом обстоятельстве, с возрастом легко могли видоизмениться. Между прочим, она говорит, что в селе учились лишь дети богатых родителей, а те, кто победнее, овладевали грамотой в деревнях.

Показания второй информантки (собственно, все из них — бабушки) вполне можно трактовать как достоверное сообщение о двух кирпичных этажах, поскольку, при отсутствии уточняющих сведений, это будет самое простое толкование. Речь идёт о рассказе Розановой Елизаветы Николаевны (1914-2002) из д. Скрипино. Вот что она сообщила: «Я пошла в Коровскую школу в 1922 г. Учила меня Птицына Елена Александровна. Школа была в  большом деревянном обшитом доме. Она стояла там, где сейчас стоит клуб… Помню и красное кирпичное здание, оно было двухэтажное. В верхнем этаже была школа, но я там не училась.» Церковно-приходская школа, как мы точно знаем, была в нижнем этаже, но эта ошибка в воспоминаниях легко объяснима тем, что информантка не успела побывать внутри здания, когда оно ещё было целым. Удивляет ранняя дата начала учительства в Коровье Е. А. Птицыной (как мы помним, для официального документа она вела отсчёт своего стажа с 1924 г.); но, вне всякого сомнения, имя первого учителя, а также факт нахождения своей школы в некоем деревянном здании информантка перепутать не могла. Заметим также, что Скрипино — ближайшая к селу деревня, и потому воспоминания жительницы этой деревни должны отличаться надёжностью.

Наконец, процитируем воспоминания Магазинниковой Анны Сергеевны (1916-2002), уроженки д. Водово: «В 1-ый класс я пошла в Коровскую школу в 1925 г. Тогда учили учителя Птицына Елена Александровна и Зотикова Клавдия Фёдоровна, её отец учил в Троицкой школе… Раньше в Коровье была старая школа в деревянном здании. В старой школе учились мои старшие сёстры и братья. Старая школа была обшита, в ней было много окон. Раньше в каменном здании школы в коридоре была печка, было 3 классные комнаты, парты были длинные, сидели по 4 человека.»

При сопоставлении воспоминаний Розановой Е. Н. и Магазинниковой А. С. выводы напрашиваются сами собой. Е. Н. застала 2-хэтажное здание, в котором школа помещалась до того времени, когда училась она сама. Поскольку она начала учиться в 1922 г., 2-хэтажное здание  должно было испытать катастрофу прежде осени 1922 г., что подтверждает версию о пожаре 1920 г.  А. С. школу в 2-хэтажном здании вовсе не запомнила (ей тогда было менее 4-х лет), а деревянную школу, в которой училась Е. Н., она называет «старой», ибо нахождение школы именно в этом здании было для А. С.  «началом отсчёта». Несложно заметить, что А. С. пошла в 1-ый класс непосредственно после того, как начальную школу закончила Е. Н.  Поскольку Е. Н. училась только в деревянном здании, а А. С. стала учиться уже в кирпичном (что явствует из контекста), перевод школы из «старого» деревянного здания в одноэтажное кирпичное можно точно датировать летом 1925 г.

Сам по себе факт пожара, предшествовавшего разборке части здания, был доказан в результате проведения раскопа-зондажа. Целью его было уточнение ширины дома, ибо приведённая в документе 1897 г. цифра мне показалась подозрительной. Как помнит читатель,  плановые размеры там были определены как 8х11 саженей. Поскольку длина у дома по сравнению с концом  XIX в. не поменялась, я мог измерить её и оценить погрешность значения из документа. У меня длина дома получилась 24,5 м, что на 1 м больше 11-ти саженей=23,43 м. Если допустить, что и ширина в саженях была округлена в сторону уменьшения, то это приводит к неожиданному выводу, что композиция торцевых фасадов была симметрична относительно дверного проёма, занимавшего в таком случае центральное положение. В самом деле, на восточном торце расстояние от правого края фасада до центра бывшего дверного проёма — 8,7 м. Соответственно, при допущении симметричной композиции, ширина дома должна составлять 17,4 м, что немногим больше 8 саженей (17,04 м). Хотя после установления аналогии с Введенским домом я был убеждён, что в Коровье несохранившаяся часть первого этажа имела 2 оси, проделанный расчёт заставил меня в этом усомниться. Сомнение усугублялось тем, что в Коровье дверной проём отделён от окон более широкими простенками, чем простенки между окнами, тогда как во Введенском все проёмы расставлены равномерно, — такое выделение дверного проёма в Коровье можно было трактовать как аргумент в пользу симметричной относительно двери композиции. Для установления истины и пришлось прибегнуть к зондажу.

Начал я копать с того пункта, до которого должна была бы простираться восточная торцевая стена, согласно документу 1897 г. Не нашедши здесь фундамента, я продолжил копать по направлению к дому, пока, наконец, не обнажились искомые структуры, представлявшие собою выложенную стенку толщиной в полкирпича, за которой была забутовка — беспорядочная масса кирпичных осколков на рыхлой извести. Очевидно, фундамент был устроен по следующей схеме: у вырытого фундаментного рва выкладывались  простые стенки по краям, а промежуток между ними заполнялся кирпичным ломом, проливавшимся затем раствором. Над уровнем земной поверхности шла уже целиком кирпичная кладка. Выяснять общее устройство фундамента (ширину, глубину и пр.) я не стал;  в соответствии с поставленной целью, мне достаточно было того, что я получил чёткое указание относительно границы, до которой распространялась торцевая стена. От середины бывшего дверного проёма внешний край фундамента находится на расстоянии 7 м, что существенно меньше 8,7 м, необходимых для симметрии. Таким образом, несохранившийся объём был всё-таки 2-хосевым. А ширина дома в саженях была округлена в сторону увеличения (7+8,7=15,7 м=7,37 саж<8 саж). В результате разницы между истинным и округлённым значениями у меня и получилась траншея почти 2 метра длиной, для которой оказалось возможным провести наблюдения над залеганием слоёв.

Глубину траншеи я довёл до 75 см. В этой толще чередуются, снизу вверх: 1) однородная (без включений) глина, вверху более светлая; 2) слой, насыщенный угольками, определяющими цвет слоя; в этом слое встречаются фрагменты керамики, фарфора, металлических банок, костей мелкого скота; 3) слой с многочисленными включениями битого кирпича, извести; 4) слой песка (с камнями), покрытый дерниной. На расстоянии примерно 70 см от фундамента, параллельно ему, прослежена канава (её профиль присутствует на обеих стенках траншеи), заглубляющаяся в слой глины и заполненная тёмным грунтом, без чёткой границы переходящим выше в слой с угольками. Находки (керамика и пр.) концентрируются или в самой канаве, или рядом с ней. По-видимому, она была вырыта для стока осадков, падающих со свеса кровли, но со временем в ней стал аккумулироваться бытовой мусор. Слой с угольками — не что иное, как свидетельство о пожаре. Связь пожара с домом доказывается тем, что на расстоянии 150-160 см от фундамента (т. е. насколько позволяет проследить моя траншея) концентрация угольков значительно уменьшается. Очевидно, угольки остались от сгоревшего свеса кровли. Непосредственно над слоем пожарища — слой с битым кирпичом, отложившийся в результате разборки дома. Верхний же горизонт был специально насыпан для благоустройства территории.

Старая школа с. Коровье, восточный фасад. Место раскопа-зондажа (обозначен стрелкой), позволившего выяснить точную ширину оригинального здания. Выделен контур двери, превращённой в окно. Октябрь 2016 г.
Край фундамента церковного дома с. Коровье, найденный зондажом. Октябрь 2016 г.

Если сама хронология событий реконструируется достаточно надёжно (пожар в 1920 г., затем разборка более половины дома, приспособление оставленной части под школу, открытие школы в 1925 г.), то о мотивах, из-за которых дом подвергся разборке, можно только догадываться. Как я уже отмечал, самой кирпичной коробке дома пожар ущерба нанести не мог. Он уничтожил только кровлю и все деревянные перекрытия. (Любопытно, что на фасадах школьного дома следов пожара я не нашёл. Едва заметны лишь потемнения на обращённых книзу поверхностях карнизных выступов над окнами помещения, занимаемого сейчас отделением почты.) Логика последовавших за пожаром действий мне видится следующим образом. Коровье в рассматриваемое время было, в общем-то, небольшим селом. По сведениям за 1872 г., в нём было 18 дворов, за 1907 г. — 12, за 1928 г. — опять 18. Несмотря на то, что волость именовалась Коровской, волостное правление и затем волостной исполком находились не в с. Коровье, а в д. Тимошино. Сельсовет в Коровье появился позднее, в конце 20-х гг. (и то первые сельсоветы были учреждены как более мелкие административные единицы, чем  волости). Таким образом, в начале 20-х гг. никаких административных органов в Коровье не было, хозяйство ещё было единоличным. В таких условиях большое двухэтажное кирпичное здание было просто-напросто бесполезным. Мы видели, что и дореволюционные хозяева дома частично использовали лишь первый этаж, а в верхнем даже не приступали  к отделке. Поэтому восстановление дома в прежнем виде для новых хозяев было лишено смысла — это были бы очень дорогие затраты без оправданной мотивации. Надо ведь учесть, что дом имел значительные плановые размеры (примерно 15,5х24,5 м), и возведение кровли над коробкой с такими размерами, да ещё на высоте 9 метров,  должно было быть технически сложным мероприятием. Суровое время военного коммунизма никак к этому не располагало. Поэтому в частичной разборке причтового дома следует видеть не акт, родственный позднее практиковавшемуся разрушению церковных зданий, а простой экономический расчёт. Не лишился бы дом крыши — несомненно, он дожил бы до 60-х гг., когда Коровье было укрупнено как центральная усадьба колхоза, и пригодился бы в связи с этим. Но в 20-е гг. власть не видела для дома никакого другого использования, кроме того, которое было подсказано дореволюционной практикой, — для помещения школы. В соответствии с этим видением и были предприняты «восстановительные» работы по наименее затратному сценарию. Было решено сохранить ровно тот объём, который являлся необходимым для функционирования школы. В результате дом не только понизился, но и стал ýже, что значительно удешевило возведение кровли. Не исключено даже, что именно за счёт реализации получившегося от разборки кирпича были выручены средства на обустройство школы. Во всяком случае, кирпич должен был куда-то увозиться, ибо для местных потребностей (для кладки и ремонта печей) его было явно очень много. (Примечание. Кровля 20-х гг. была заменена на существующую ныне примерно в 1963 г. Устройство новых стропил в указанное время видел В.А. Артемьев (г. Чухлома), родившийся и живший до середины 1980-х гг. в деревне Репехтино (3 км от с. Коровье).)

Старая школа с. Коровье. Кровля (60-е гг.), внутренний вид. Июль 2016 г.

Я нахожу такую судьбу коровского причтового дома закономерной, потому что он был возведён вне связи с местными нуждами. Здесь мы подходим к вопросу о самой природе подобных сооружений. Наверно, читатель  обратил внимание на такое замечание в записке И. Сперанского епископу Виссариону: «Опыт показывает, что члены сельских причтов неохотно помещаются в больших каменных домах, построенных для нескольких семейств». Из этого следует, что эти дома строились не по настоянию самих священников и диаконов, а в качестве «навязанной услуги» для них, оказавшейся неоценённой. Фиксируемая ситуация  мне кажется парадоксальной. Дело в том, что по существовавшим регламентам всё приходское строительство велось по инициативе снизу, а епархиальное начальство лишь санкционировало его. В случаях же с каменными домами такую инициативу заподозрить сложно, ибо строившиеся за большие деньги (для Коровья мы даже имеем оценку стоимости) домá потом нередко пребывали в небрежении. Если для читателя недостаточно приведённых примеров, то вот ещё один — причтовый дом с. Введенского.

Я уже упоминал, что в литературе это сооружение фигурирует под неверными названием и датировкой. Точные же сведения о нём я почерпнул из клировой ведомости церкви с. Введенского за 1917 г. Эта ведомость была в том же деле, что и ведомость Коровской церкви, поэтому я не преминул посмотреть данные о введенском доме.  В графе «дома для священно- и церковнослужителей на церковной усадебной земле» в ведомости значится: «каменный 2-хэтажный дом, построен тщанием прихожан в 1867 г.». А в графе «состояние домов» о нём написано вот что: «Каменный дом крепок. После пожара 7 января 1888 г. находился в запущенном виде без всякого ремонта. По указу КДК за №19370 от 1 марта 1914 г. приступлено к ремонту церковного дома, но ремонт дома не окончен вследствие недостатка и сильной дороговизны рабочих рук. В 191..<нрб.> году отделана квартира для второго священника. В верхнем этаже церковного дома помещается двухклассное Министерства народного просвещения училище». Об использовании дома в течение первых 20-ти лет его существования здесь сведений нет, однако после частично повредившего дом пожара он 26 лет(!) пребывает в небрежении, что вряд ли свидетельствует о большой нужде в здании. Даже после начавшегося ремонта никаких планов на дом у причта не возникло (кроме размещения квартиры для 2-го священника), иначе целый этаж  не был бы отдан министерскому училищу. В конце XIX в. консистория саботировала размещение в причтовом доме с. Коровье церковной школы, но перед революцией допустила в дом с. Введенского министерскую школу. Видимо, за истекшее время пустование церковных домов и консистории стало казаться абсурдным.

Формула «построен тщанием прихожан», возможно, является лишь канцелярским штампом. Она применена и к коровскому дому, однако сразу же разоблачается сетованием на то, что дом из-за «малозаботливости бывшего старосты и прихожан остаётся в недостроенном виде». Если «тщание» и имело место быть, то не иначе как выполнение предписания епархиального начальства. Такая ситуация (я имею в виду приходское строительство по инициативе сверху) в литературе нигде не описана, однако собранные мною факты достаточно красноречивы. Реконструируемая на их основе картина выглядит следующим образом. Почему-то высокое церковное начальство решило, что для сельского приходского духовенства будет лучше, если все члены одного причта, с их семействами, будут жить в одном каменном доме, и стало давать «директивные рекомендации» строить по сёлам такие «духовные общежития». Но духовенство этой заботы начальства не оценило, по-прежнему предпочитая индивидуальные деревянные избы, а поместительные, но неудобные каменные дома использовало для жилья лишь эпизодически. После 1884 г. в них часто размещались одноклассные ЦПШ, для которых требовалась лишь одна большая комната. Из-за этих школ, кстати, в «Памятниках архитектуры Костромской области» [1] произошла путаница. Так, в качестве церковно-школьных зданий здесь фигурируют двухэтажные кирпичные дома в сс. Жуково и Понизье, хотя на самом деле это те же причтовые дома, в которых школы только помещались.

Поскольку кирпичные церковные дома появились лишь в некоторых сёлах, можно полагать, что была определённая логика в выборе мест для их строительства. Для Чухломского уезда, где причтовых домов (т. е. именно рассчитанных на весь причт), насколько я могу судить, возникло всего 3, эта логика ясна: их строили в сёлах с наибольшим количеством прихожан. Самым ранний из них — дом у Покровской церкви с. Ножкина, датирующийся примерно серединой XIX в. Он был 2-хэтажным [21], но я не знаю, был ли он полностью каменным или только полукаменным. По сведениям за 1863 г., в приходе Ножкинской церкви числилось 2 тысячи человек, хотя многих из них больше привлекал расположенный рядом Авраамиев монастырь, из-за чего в конце XIX — начале XX в. доход причта был «незначителен и скуден». Лишь ещё четыре села в уезде имели приходы около 2 тыс. человек или более. Именно среди них мы видим такие пункты, в которых в 3-й четверти XIX в. были построены монументальные кирпичные дома — сначала в с. Введенском (самый большой в уезде приход — свыше 2300 человек), потом в с. Коровье (чуть менее 2 тыс. человек). Оба эти села относились к одному благочинному округу и располагались недалеко друг от друга в самой глубине уезда. Возможно, Коровье было «отмечено» каменным домом в силу также того, что это старинный религиозный центр.

В Солигаличском же уезде, для которого мы имеем 5 примеров более или менее сохранившихся домов, явной зависимости как самого их наличия, так и их размеров от численности прихода увидеть нельзя. Так, в селе Жилино с приходом 1700 чел. был построен столь же монументальный дом, как во Введенском, а в селе Верховье с приходом 2600 чел. двухэтажный дом значительно меньше. Отметим, что оба этих пункта известны ещё с XV в., причём селу Жилину, стоявшему на старинном тракте из Москвы в Тотьму, предшествовал город Жилин; таким образом, историческое значение этих пунктов, которое, возможно, бралось в расчёт, неоспоримо. С другой же стороны, в с. Жуково (ныне Чухломский р-н) с приходом всего 500 человек был возведён в 1877 г.[21] дом, сопоставимый по размерам с домом с. Верховья, при этом в Жукове по штату положено 2 клирика, а в Верховье — 4. Дом в с. Раменье с приходом 750 чел. имел 3 (!) этажа, и по общей площади своих помещений едва ли не превосходил самый крупный двухэтажный вариант в Жилине. По-видимому, в таких случаях мы имеем дело с влиянием богатых жертвователей, знавших о практике возведения каменных причтовых домов в других сёлах и захотевших своих клириков обеспечить «достойным», по их мнению, жильём.

Преобладающим всё же, как мне кажется, был импульс со стороны церковного начальства. В пользу этого можно трактовать выявленный нами факт применения типового проекта. По этому проекту были построены самые крупные (исключая Раменье) причтовые дома — во Введенском, Жилине и Коровье. К данному кругу построек примыкает дом в с. Понизье (ранее Солигаличский уезд, ныне Чухломский р-н), представляющий собою сокращённый вариант того же проекта: главный фасад был уменьшен с каждой стороны на один проём, но торцевые остались с 6-ю осями. Внутренняя планировка понизовского дома принципиально та же, любопытно только, что поперечных капитальных перегородок здесь стало больше. Среди других сооружений подобного рода перечисленные дома выделяются не только размером, но и относительной развитостью фасадного декора. Однако и эти образцы, не говоря уже о  всех остальных, характеризуются простотой и сдержанностью оформления, что, очевидно, диктовалось соображениями экономии.

Применение одного и того же архитектурного проекта во Введенском, Жилине и Коровье каждый раз сопровождалось индивидуальным вариантом сочетания возводившихся зданий с существовавшей застройкой, опорным элементом которой был  приходской храм. Вариативность эта, очевидно, связана с местной топографией: особенностями положения храма в ландшафте, размещением кладбища, — и с соображениями эстетического порядка. Так, при ц. Введения одноимённого села кладбища не было (если не считать нескольких погребений за алтарём), и причтовый дом был размещён сбоку, параллельно ей, при этом главный фасад дома обращён к церкви. В Жилине дом тоже близко соседствует с церковью, но из-за конфигурации кладбища это соседство реализовано по-иному: дом возведён к востоку от храма перпендикулярно его оси, и главный фасад дома ориентирован на алтарь. В Коровье, напротив, кладбище позволяло поставить дом только к западу от храма. При этом, если бы дом был приближен к храму, он нарушил бы собою перспективу со стороны села, и ввиду такого обстоятельства было принято безусловно верное решение удалить дом, с тем чтобы оставленное расстояние способствовало хорошей обозреваемости церкви. Возможно также, что некогда в прошлом имело место решение специально не застраивать пространство перед церковью — для того чтобы обезопасить её от пожаров, вспыхивавших в селе; так что дом был «автоматически» отнесён за принятую ограничительную черту. Будучи поставленным на улице поодаль от храма, дом  получил подобающую для уличного размещения ориентацию, и в результате его главный фасад обращён не на церковь, а на улицу, ведущую к ней.

Схемы взаимного расположения храмов и причтовых домов в сс. Жилино (по [2]), Введенское (по [1], с уточнениями) и Коровье.

В заключение мне хочется остановиться на сравнении домов во Введенском и Коровье,  поскольку только над этими образцами я и проводил натурные наблюдения. Выше для нас был наиболее важным аспект их замечательного сходства: по сути, они представляют собою воплощения исходного проекта (Введенское) и его вариации (Коровье). Теперь настал черёд обсуждения их отличий. Хотя речь у нас идёт отнюдь не о шедеврах, мы можем заметить, что с эстетической точки зрения эти произведения не равнозначны. Образ введенского дома характеризуется сухостью и маловыразительностью внешнего оформления. Такой эффект обусловлен,  прежде всего, скучной ритмичностью торцевых фасадов, на которых все проёмы расставлены равномерно. Соотношение расстояний между наличниками окон на главном фасаде и на торцевых подобрано такое (122см/100см=1,22), что при диагональных ракурсах вообще все окна кажутся расставленными равномерно. Кроме того, неудачными мне кажутся полные рамочные наличники с большим выносом. Поскольку во Введенском сохранился и верхний этаж, мы видим, что этот вынос является чрезмерным, ибо наличники верхнего этажа выдаются над плоскостью фасада меньше, и логика акцентировки выносом нижних наличников совершенно не понятна. В Коровье же, во-первых, композиция торцевых фасадов оживлена выделением двери более широкими простенками, чем простенки между окнами. На западном («почтовом») торце уцелели простенки с двух сторон от двери, они равны и составляют 135 см, тогда как междуоконное расстояние на этом фасаде равняется 90 см. (Любопытно, что на восточном фасаде простенок между бывшей дверью и окном — 140 см, тогда как окна отделены друг от друга расстоянием 85 см) Между прочим, такое выделение двери на первом этаже ставит вопрос, как была решена композиция 2-го этажа — возможно, проём над дверью чем-то отличался от остальных окон 2-го этажа. Во-вторых, в Коровье окна на главном фасаде расставлены более широко, чем во Введенском, — на 135 см друг от друга, в то время как междуоконные простенки на торце, из-за выделения двери, стали уже. В результате разница в ширине простенков на главном и торцевом фасадах в Коровье стала более резкой (135/90=1,5), что создаёт хорошо ощутимое ритмическое различие между фасадами при диагональных ракурсах. В-третьих, от полного рамочного наличника прототипа в Коровье были оставлены только лучковая перемычка над окном и прямоугольная рамка под окном, которые и выступают значительно слабее, чем наличник во Введенском. Вследствие этого боковые отделения фасадов воспринимаются как гладкие стенные поверхности, прорезаемые окнами, в то время как во Введенском стенная гладь перебивается вертикальными линиями наличников и потому лишена гармоничного эффекта цельности, достигнутого в Коровье. Вот на таких примерах можно наглядно объяснять роль нюансов в архитектуре.

Старая школа с. Коровье. Перемычки над окнами (главный фасад, восточная треть). Сентябрь 2016 г.

Дополнительную живописность коровскому дому придаёт расположение на участке с перепадом высот: высота понижается по направлению к церкви. Из-за этого цоколь на западном («почтовом») торце лишь немного поднимается над землёй, и для входа в почту оказалось достаточно просто невысокого мостика. Общее впечатление от этого фасада — ощущение уюта, соразмерности с человеком (конечно, я сейчас описываю современный «обрубок», а не гипотетическое оригинальное здание). От восточного же фасада, отличающегося от «почтового» лишь большей высотой цоколя, веет какой-то монументальностью. Это — наглядное пособие о роли пропорций в архитектуре. Введенский же дом построен на более ровном участке.

Существенное участие в облике рассматриваемых зданий имеет кирпичная кладка как таковая — её рисунок, фактура, цветовые сочетания. В связи с целенаправленным желанием использовать эстетический эффект кладки, она не была оштукатурена. Возможно, впрочем, что отказ от оштукатуривания диктовался соображениями экономии. Дом в Жилине был всё-таки побелен, — это говорит о том, что отсутствие «косметики» не было чертой, обязательно предусмотренной проектом. Так или иначе, по характеристикам кладки введенский и коровский дома, датирующиеся третьей четвертью XIX в., весьма далеки от произведений т. н. кирпичного стиля конца XIX-начала XX в., которые тоже не были оштукатурены, но у которых артистизм кладки был доведён до высокого совершенства, став стилеобразующим признаком. Примеры таких сооружений имеются и в Чухломе: это дом Климовых (ныне краеведческий музей), дом Паршина (ныне музыкальная школа), старая школа на ул. Октября (все — предреволюционного времени); хорошо известен также комплекс построек Чижовского училища в Анфимове (1890-е гг.). Кладка же причтовых домов мало отличается от неспецифической кладки, однако и в таком виде она является в высокой степени декоративной.

Такая декоративность получалась сама собою. Во-первых, кирпичи из-за примитивной ручной формовки получались умеренно неправильной формы — с неровностями рёбер, шероховатостью граней; в составе кирпича множество крупных песчинок. Кладка из таких элементов смотрится намного «живее», чем стена из скучных современных кирпичей с их абсолютно гладкими плоскостями, прямыми рёбрами, однородной консистенцией (в современном дизайне даже появилась мода на искусственно состаренную кладку). Во-вторых, в связи с тем же примитивным производством, его зависимостью от местного сырья, кирпичи отличались разнообразием цветовых оттенков, так что кладка из них получалась пёстрой. В-третьих, применённый способ перевязки кирпичей в кладке, по сравнению с другими способами, визуально наиболее гармоничен. Это т. н. верстовая кладка (она же «старорусская», «готическая»), при которой на фасаде в каждом горизонтальном ряду чередуются тычки и ложки (тычок — короткая торцевая сторона кирпича, ложок — длинная узкая сторона кирпича). В России эта техника перевязки была основной с XV в. до третьей четверти XIX в.  Среди перечисленных выше чухломских зданий начала XX в. можно встретить иной способ кладки, получивший распространение в последней четверти XIX в., — цепную перевязку (дом Климовых, старая школа), при которой чередуются ряды тычков и ложков; хотя в доме Гагариных 1913 г. ещё использована «старая добрая» верстовая перевязка. В-четвёртых, цветовое сочетание красного кирпича с белой известью швов также оставляет приятное впечатление (гораздо более приятное, чем кирпича с цементом).

Обработка известковых швов в кладке причтовых домов Введенского и Коровья в какой-  то степени носит черты специализации «для открытого показа», но в целом довольно груба — ровно настолько, чтобы соответствовать «неправильностям» самих кирпичей. Швы с умеренной тщательностью сглаживались, причём поверхность шва несколько заглублялась (в Коровье, как правило, под наружную плоскость вышележащего ряда кирпичей – способом «прямой односторонней подрезки»); помимо этого, во Введенском на значительных поверхностях фасадов применена т. н. «прорезка», когда строители посередине шва прочерчивали хорошо выраженную борозду. В Коровье «прорезку»  можно встретить лишь на отдельных фрагментах кладки. Как написано в интернете, этот способ довольно часто применялся в северных губерниях во второй половине XIX в. По манере обработки швов наши сельские памятники кардинально отличаются от построек кирпичного стиля, для которых характерна т. н. расшивка, когда специальным инструментом швам придавалась определённая выпуклая  форма.

Любопытной технологической чертой, свойственной обоим памятникам, является наличие многочисленных ничем не замаскированных следов от пальцев строительных лесов.  Чтобы читателю было понятно, о чём речь, приведу цитату из книги «Гражданская архитектура», составленную М. Романовичем (СПб., 1903): «При строениях более значительной высоты (чем 4 аршина — С. К.) устраиваются… так называемые коренные леса. Леса эти состоят из стоек, длиною соразмерных вышине здания (с прибавлением конца, врываемого в землю). Стойки размещаются одна от другой на 2 сажени, а от стены строения, сообразно его вышине, от 4,5 до 7 аршин… К стойкам приставляются (прикрепляются — С. К.) короткие вертикальные брёвна, называемые ушаками… На ушаки, по верхним концам их, кладутся продольные параллельные стене брёвна, или сляги, на сляги кладут одним концом пальцы, которых другой конец входит в углубления, оставляемые в стенах на глубину ½ кирпича… На пальцы употребляются брёвна, или при узких лесах — накатник (брёвна небольшого диаметра — С. К.). Сверх пальцев делается настил из 2,5-дюймовых получистых досок.» Эта цитата почти буквально повторяет текст одноимённой книги А. Красовского [25], впервые выпущенной в 1851 г., отражая, таким образом, практику, принятую в XIX в. После того, как леса убирались, в стене оставались те самые углубления, в которых находились концы пальцев. Если здание потом планировалось покрыть штукатуркой, то эти углубления заполнялись фрагментами кирпичей на растворе, и слой штукатурки затем их благополучно маскировал. Такую практику можно заметить, скажем, на трапезной Коровской церкви, на фасадах которой из-за длительного отсутствия кровли осыпалась штукатурка. Однако для зданий, у которых кладка должна быть открытой, согласитесь, подобные следы совершенно не желательны. И если они всё же фиксируются, то это говорит или об экономии, или о нарочном пренебрежении к наилучшему результату. Ибо, как пишет А. Красовский, «если хотят возвести строение чисто, чтобы на нём не оставалось гнёзд от оконечностей пальцев…, то леса делаются с двумя рядами стоек; один ряд ставится возле самой стены, а другой — на расстоянии, равном ширине лесов.»

Схема устройства лесов из книги [24]. Цифрами обозначены: 1 — стена возводимого здания; 2 — стойки; 3 — сляги (видны в разрезе), 4 — пальцы, 5 — подпорка.  Справа — отпечаток пальца лесов на фасаде церковного дома с. Введенское.
Следы от пальцев лесов на фасадах коровского и введенского домов представляют собой углубления, внутри которых на подтёках раствора ясно читается профиль тонких брёвен, стёсанных внизу. В Коровье некоторая часть углублений была всё-таки обработана вложением фрагментов кирпичей и затиркой раствором, но прочая часть осталась зиять на фасаде — так или иначе, все эти следы хорошо заметны. Они расположены горизонтальными рядами в 2-3 уровня. Больше всего углублений у обоих памятников в том ряду, который проходит во Введенском на уровне пят перемычек окон 1-го этажа, а в Коровье — 3-мя рядами кирпичей ниже пят перемычек окон. Высота этого ряда над уровнем земли в Коровье изменяется от 2,6 м до 3,2 м (в связи с расположением здания на склоне рельефа), а во Введенском составляет в среднем 2,8 м. Несложно заметить, что этот показатель соответствует рекомендации в книге Красовского: «Первый ярус лесов должен отстоять от поверхности земли на 4 аршина (2,84 м — С. К.)». Расстановку следов от пальцев в этом ряду  можно также связать с рекомендацией книги: «Взаимное расстояние пальцев должно быть таково, чтобы настланные на них доски не гнулись, расстояние это при 2,5-дюймовых досках равно 2,5 аршинам (1,78 м — С. К.)». На первый взгляд, в наших домах следы от пальцев расставлены чересчур щедро: по одному с каждой стороны каждого проёма (с некоторыми исключениями), т. е. на простенки приходится по 2 углубления. Связано это с необходимостью устроить первый настил именно на уровне проёмов. При таком условии альтернативой реализованному варианту было бы соотношение один простенок — один палец, и тогда расстояние между пальцами было бы около 2 м на торцевом фасаде и около 2,5 м на главном, что больше рекомендованного книгой расстояния. Возможно также, что строители имели в распоряжении существенно более тонкие доски, чем 2,5-дюймовые.

В Коровье, с его одним не полностью сохранившимся этажом, этот ряд на истинных фасадах практически и единственный; ещё одно углубление находится у северо-западного угла дома на уровне человеческого роста: по-видимому, оно было связано с конструкцией, имевшей вспомогательное значение (например, для опоры лестницы). Во Введенском же на уровне с такой низкой высотой имеется несколько углублений: 3 на главном (вероятно, тоже для вспомогательных структур) и 5 на тыльном (здесь, скорее всего, был устроен дополнительный ярус лесов). Верхний этаж Введенского дома «запятнан» следами от пальцев значительно экономнее (кроме тыльного фасада). По-видимому, это объясняется тем, что ближние к фасаду концы пальцев 2-го яруса лесов по большей части опирались на самостоятельные стойки (я полагаю, установленные на пальцы 1-го яруса), и лишь некоторая часть для устойчивости яруса была заведена в кладку. Так что сверх необходимой меры, при принятой каменщиками системе установки лесов, фасады они всё же старались не уродовать.

Тыльная сторона коровского дома (т. е. бывшая внутренняя перегородка), в отличие от истинных фасадов, испещрена 2-мя рядами пальцевых следов. Верхний из этих рядов по уровню в точности соответствует истинно-фасадному, а другой находится всего на 8 рядов кирпичей ниже. Поскольку кладка этой стены всё равно должна была быть скрытой за штукатуркой, каменщики устраивали здесь свои леса так, как им было удобнее, без оглядки на красоту получавшейся поверхности.

Несмотря на большое сходство применённых технологий, можно зафиксировать и некоторые нюансы, свидетельствующие, вероятно, о работе разных строительных артелей в Коровье и Введенском. Например, уже упоминалось характерное для Введенского использование «прорезки» при обработке швов. Вообще, кладка введенского дома на  субъективном уровне ощутимо отличается от таковой коровского дома, но формализовать это различие довольно затруднительно. Не вдаваясь в такие детали, можно отметить ещё два любопытных сюжета. Во-первых, во Введенском не весь дом, как в Коровье, выложен в верстовой системе перевязки кирпичей. Нижняя часть введенского здания, до уровня 3-го ряда  кирпичей над подоконниками, набрана иным способом — цепной перевязкой (напомним: это когда последовательно чередуются ряды тычков и ряды ложков). Вероятно, этот способ часто применялся артелью, работавшей во Введенском, и она начала возводить дом в привычной технике, но потом «спохватилась» и перешла на ту систему, которая предписана проектом. Во-вторых, между знаками, присутствующими на кирпичах обоих сооружений, имеется явственное различие.

Наиболее массовыми среди знаков на кирпичах в Коровье и единственным типом знаков во Введенском являются т. н. счётные метки, которые вообще часто встречаются на зданиях XVIII-XIX вв., хотя известны и более ранние примеры (XVI-XVII вв.). При первом приближении счётные знаки выглядят как чёрточки и (или) вдавленные точки на кирпичах, причём число точек варьирует, обычно не превышая 10-ти. Знаки эти были нанесены ещё до обжига кирпича и представляют собою способ учёта изготовленной партии сырца. Из единственной имеющейся на данный момент публикации, специально посвящённой этому вопросу [26], можно почерпнуть следующее. «Потребность счёта изготовленной продукции естественна при любом производстве. Наиболее трудоёмкой стадией в процессе выделки кирпича является формовка сырца. Контроль за качеством формовки и учёт количества сделанного кирпича вёлся вскоре после формовки, когда сырец ставился для просушки «на тычок», «на-попа», то есть не плашмя, не на боковое ребро, а на торец, вертикально… И только на тычках ставились клейма и счётные метки. Тому, кто считал кирпичи, необходимо было время от времени делать остановки для фиксации уже сосчитанного числа штук сырца. Чтобы не ошибиться и не считать отдельные кирпичи дважды, на последнем, например, сотом сырце, делалась засечка-рез и ставилась точка, на двухсотом — рез и две точки и так далее (это лишь один из возможных вариантов — С. К.). Одновременно на палочке-бирке, заостренным концом которой делались засечки и ставились точки, наносилась очередная зарубка. По внешнему виду счётные метки можно подразделить на чёрточки-резы (для краткости далее будем называть их резами), метки, состоящие только из точек, и метки, сочетающие в себе резы и точки. Расчёты показывают, что резы служат какими-то вспомогательными метками, а непосредственно связанными с обозначениями чисел оказываются только метки, содержащие точки. Счётные метки на кирпичах служат образцом… архаической, народной системы записи чисел. Эта система не была строго регламентирована. Можно проследить индивидуальные предпочтения отдельных счётчиков: одни ограничивались только точками, другие сочетали точки и резы… О том, что счёт кирпича велся сотнями или тысячами штук (а не какими-либо другими мерами), говорят многочисленные письменные источники.»

Расчёты, проделанные автором цитируемой статьи, строились по следующей схеме. Метка на тычке при укладке содержащего её кирпича в фасадный слой стены могла с равной вероятностью оказаться как на наружной поверхности, так и внутри стены. Поэтому, если посчитать на достаточно большом участке фасада, сколько всего на нём встречается тычков с метками и сколько без меток, то найденное таким образом соотношение меченых к немеченым кирпичам будет занижено в два раза по сравнению с истинным. С учётом этой корректировки, можно оценить, в какой пропорции к немеченым кирпичам находятся как кирпичи с любыми метками вообще, так и кирпичи с метками разных типов (с резами и с точками). Для подобных расчётов нужно иметь достаточно большую выборку, чтобы минимизировать статистическую погрешность. Из приводимых автором статьи примеров хронологически наиболее нам близкий — Тихвинская церковь в Коломне (1858-1861 гг.). Всего на обследованных поверхностях её фасадов было учтено 4570 тычков. Среди этого количества встретилось 117 меток, в т. ч. 23 метки с точками (включая комбинацию точек и реза), и 94 метки только в виде реза. Выполненные на основе данной выборки расчёты привели к таким выводам: тем или иным способом помечен каждый двадцатый кирпич, а каждый сотый кирпич имеет метку, содержащую то или иное количество точек. Отсюда ясно, что количество точек обозначает число сотен. А резы служили вспомогательными метками, позволявшими не сбиться со счёта. То, что в данном примере вспомогательными знаками метился именно каждый двадцатый кирпич, исследователь объясняет следующим образом: «Если предположить, что счёт сырцов велся не поштучно, а парами (что очень вероятно, так как сырцы в сушильном сарае, скорее всего, устанавливались в виде двойного ряда «в ёлочку», с проходом между рядами для удобства переворачивания сырцов с целью ускорения просушки), то каждая десятая пара отмечалась резом, а пятидесятая получала метку с точками.»

Ещё до знакомства с цитированной статьёй я провел учёт разных знаков на всех фасадах  коровского дома. Метки в виде реза, диагонально пересекающего тычок, встречаются довольно часто: таковых я насчитал 54. Меток же, содержащих то или иное количество точек (от 1 до 8) оказалось 13, причём большинство из них (11) сочетаются с резом. Очевидно, что сначала наносился рез, а потом точки, потому что точки в своём расположении, как правило, зависимы от реза (следуют вдоль него). Пропорция меток с точками к меткам в виде только реза, таким образом, получается 13/54=0,24, т. е. те же один к четырём, что и в предыдущем примере. Для меня посчитать все тычки на фасадах было бы непосильным подвигом, но, учитывая, что пропорция одних меток к другим совпала с таковой в приведённом примере, вряд ли приходится сомневаться, что не отличались и частотные показатели этих меток в массе всех кирпичей.

Образцы счётных меток на кирпичах причтовых домов в сс. Коровье и Введенское.

Во Введенском метки я не считал, а ограничился лишь констатацией их качественного отличия от коровских. Общая система, правда, идентична с коровской: среди меток встречаются как метки в виде реза (наиболее распространённые), так и метки в виде различного количества точек (тоже от 1 до 8).  Но метки в виде точек во Введенском в принципе не сочетаются с резом. Потому и способ их нанесения был иной: как правило, метки образуют один или два горизонтальных ряда, а диагональное или иное расположение  встречается редко. Таким образом, различие в применяемых способах мечения сопоставимо с различием в почерке между разными людьми.

Помимо счётных меток на тычках, в Коровье имеются и знаки на ложкáх. Три знака в виде «ёлочки» я нашёл на тыльной стороне здания. Поскольку изначально это интерьерная стена, которая предназначалась для оштукатуривания, знаки-«ёлочки» должны были быть скрыты. Можно предполагать, что они тоже являлись счётными — например, они могли обозначать тысячу. Кроме этого, на главном фасаде имеются 2 знака, обладающих самостоятельным смыслом. В восточную угловую лопатку главного фасада встроен кирпич с переданным точками изображением 8-миконечного креста. Крест установлен на небольшой горке, а по сторонам от его основания намечены (так же, точками) символы страстей. Сейчас я сам удивляюсь, что очень долго не мог этот знак распознать, т. к. крест повернут на 90º относительно осмысленного положения. Лишь свежий взгляд опытного человека внёс ясность в вопрос о природе знака. Ещё один интересный знак расположен над восточным окном ризалита. Композиционно он напоминает первый, только вместо креста из горки вырастает то ли дерево, то ли большой пальмовый лист, по обеим сторонам которого помещены два маленьких четырёхконечных креста. Рисунок выполнен линиями, дополненными точками на концах веточек пальмового листа и крестиков. Очевидно, сначала знак представлял собою «ёлочку», которая вскоре кем-то из мастеров была превращена в описанный знак. Ничего подобного этим знакам во Введенском не обнаружено.

Знаки на ложкáх кирпичей причтового дома с. Коровье. Прорись с фото

Сравнение между двумя памятниками может быть распространено и на перспективы их дальнейшего существования. Если церковный дом во Введенском сейчас находится в надёжных руках, в нём живёт большая дружная семья, то будущее коровского дома весьма туманно. В 1990 г. по соседству с ним было выстроено новое здание, с переводом в которое школа была повышена в статусе до неполной средней. Какое-то время школа функционировала на два здания; в старом здании бывший учебный класс был переоборудован под кабинет труда, где были установлены различные станки, а в другом помещении оставалась школьная столовая. В 90-е гг. в силу известных причин положительная динамика сменилась на депрессивную, вследствие чего школа вернулась к состоянию начальной, а в 2011 г. была и вовсе упразднена. В кабинете труда в старой школе произошёл небольшой пожар, а станки после продолжительного простаивания были вывезены. Внутренняя обстановка старой школы сейчас производит впечатление разрухи и бесхозяйственности. О здании заботиться практически некому. Возможности почты, занимающей лишь треть дома, весьма ограничены. В нынешнем году мне удалось залатать наиболее существенные прорехи в крыше над школой, однако надолго ли этого хватит?

Хочется надеяться, что мне не придётся стать свидетелем уже не поддающегося ремонту упадка интересного памятника старины.

Выражаю признательность за содействие Е. Л. Балашовой (Чухлома), Т. Ю. Павловой (Кострома) и О. М. Зиновьевой (Москва), а за консультации — А. В. Алексееву (Москва).

Коровье, Москва, октябрь 2016 г.

Сокращения

ЦПШ — Церковно-приходская школа
КЕУС, ЕУС — Костромской епархиальный училищный совет
КДК — Костромская духовная консистория

Литература и источники

  1. Памятники архитектуры Костромской области. Каталог. Выпуск VI. Чухлома, Чухломский район. — Кострома, 2004.
  2. Памятники архитектуры Костромской области. Каталог. Выпуск IV. Солигалич, Солигаличский район. — Кострома, 2002.
  3. Доклад по начальному народному образованию Костромской губернии. — Кострома, 1900.
  4. Начальная школа и условия народного образования в Костромской губернии. Вып. I: Захаров А. Доступность школы и грамотность населения в Костромской губернии. — Кострома, 1913.
  5. Очерк развития народной школы в Костромской губернии. — Кострома, 1913.
  6. Опыт основного периодического школьно-статистического обследования начальных школ Костромской губернии. Ч.1. Земские школы. — Кострома, 1913.
  7. Народное образование в Кологривском уезде, Костромской губернии, 1865-1909 гг. Историко-статистический справочник. — Кологрив, 1910.
  8. Ведомость Костромского Епархиального Училищного Совета о церковных школах Костромской епархии за 1911 гражданский год. — Кострома, 1912.
  9. Никольский Н. М. История русской церкви. — М., 1983. С. 416-418.
  10. Красницкая Т. А., Мухина Ж. В. Второклассные школы в Российской империи в конце XIX – начале XX века. // Международная студенческая электронная научная конференция «Студенческий научный форум 2012». Интернет-публикация: http://www.rae.ru/forum2012/214/490
  11. Гончаров М. А., Плохова М. Г. Церковно-приходские школы и их место в подготовке учителей в России в конце XIX — начале XX в. // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия Педагогика. Психология, 2012, № 2(25). Интернет-публикация: http://cyberleninka.ru/article/n/tserkovno-prihodskie-shkoly-i-ih-mesto-v-podgotovke-uchiteley-v-rossii-v-kontse-xix-nachale-xx-v
  12. Калачёв А. В. Церковно-приходская школа в системе начального народного образования // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. 2011, №4. Интернет-публикация: http://cyberleninka.ru/article/n/tserkovno-prihodskaya-shkola-v-sisteme-nachalnogo-narodnogo-obrazovaniya
  13. Государственный архив Костромской области (ГАКО), ф.130, оп.11доп., дд.7-8; ф.130, оп.11, д.2162; ф.441, оп.1, д.118; ф.503, оп.1, дд. 4, 6, 8, 13, 20, 34; ф.Р1115, оп.1, дд.71, 147, 157, 242.
  14. Немного из истории села [рукопись в библиотеке с. Коровье].
  15. Байкова Т. Н. Соборо-Богородицкий храм с. Коровье // Вперёд. Чухлома, 2002. 18 апреля.
  16. Байкова Т. Н. Храм Живоначальной Троицы [c. Федькова Слободка] // Вперёд. Чухлома, 2004. 9 сентября.
  17. Байкова Т. Н. Цилимово //Вперёд. Чухлома, 2014. 24 июня. Интернет-публикация: http://газета-вперед.рф/article/487/
  18. Брезгина Г. В. Алфавитные примерные списки священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1890, 1900, 1910, 1917 гг. Интернет-публикация на сайте Государственного архива Костромской области: http://kosarchive.ru/
  19. Дудин В. А. Жертвы политических репрессий Солигаличского района: священнослужители и миряне. Интернет-публикация: http://soligalich.prihod.ru/2013/08/01/dudin-v-a-zhertvy-politicheskix-repressij-soligalichskogo-rajona-svyashhennosluzhiteli-i-miryane/
  20. Беляев И. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. — СПб., 1863.
  21. Краткие статистические сведения о приходских церквах Костромской епархии. Справочная книга. — Кострома, 1911.
  22. Костромская губерния. Список населённых мест по сведениям 1870-72 гг. — СПб., 1877.
  23. Список населённых мест Костромской губернии. (По сведениям 1907 г.) — Кострома, 1908.
  24. Романович М. Е., сост. Гражданская архитектура. Части зданий. Том IV. Изд. 4-е. — СПб., 1903. С. 431-434.
  25. Красовский А. Гражданская архитектура. Части зданий. Изд. 2-е. — М., 1886. С. 81-82.
  26. Чернышёв М. Б. Счётные метки на кирпиче // Вестник литературного института им. А. М. Горького, Москва. 2006, №1. Интернет-публикация: http://engineering-ru.livejournal.com/473562.html

Примечание. Цитаты из архивных источников набраны в тексте курсивом. Все выделения жирным шрифтом в цитатах — мои. Фотографии и рисунки, если не указано иное, принадлежат автору.

Приложение

Таблица 1.

Вверху — схематический план старой школы с. Коровье, отражающий современное состояние.  Обозначения: 1 — вход в отделение почты, 2 — откос окна несохранившейся части здания; 3 — бывшие дверные проёмы, превращённые в окна; 4 — место примыкания поперечной капитальной перегородки; 5 — вход в бывшую школу; 6 — замурованные заподлицо со стеной дверные проёмы; 7 — дверной проём, замурованный одним слоем кирпичей; 8 — бывший дверной проём на восточном фасаде, превращённый в окно. Стрелкой показано место зондажа, открывшего край фундамента дома.

Внизу — план из паспорта Коровской начальной школы за 1946/47-1949/50 уч.гг.

(ГАКО, ф.Р1115, оп.1, д.147).

Таблица 2

 

Таблица 2а

 

Таблицы 2 и 2а. План усадебной земли ц. Собора Богородицы с. Верхняя Пустынь. Копия с подлинного документа, составленного в октябре 1897 г. (ГАКО, ф.130, оп.11доп., д.7).

  Обозначения: 2 – сторожка, 3 — дом диакона Зотикова, 4 — каменный церковный дом, 5 — сарай священника, 6 — амбар его же, 7 — сарай Преображенской, 8 — сарай священника, 9 — амбар его же, 10 — амбар Преображенской, 11 — дом Сергеевой (?), 12 — дом Преображенской, 13 — дом священника, 14 — дом диакона Беловского, 15 — скотная изба его же, 16 — погреб и баня священника, 17 — конюшня его же, 18 — мякинница его же, 19 — сарай и погреб диакона Беловского, 20 — конюшня его же, 21 — амбар его же, 22 — мякинница его же, 23 — баня его же,  24,25 — сараи диакона Беловского, 26 — овин с крытым током его же, 27 — сарай священника, 28 — овин с кр. током его же, A-B, C-D – земли крестьян с. Коровье.

(Между прочим, план фиксирует наличие у церкви приделов уже в 1897 г., которые, таким образом, появились существенно раньше лестницы на 2-й этаж, датирующейся началом XX в.)

Таблица 3. Фотографии с. Коровье, снятые с одной точки (нижний ярус колокольни) в 1966 и 2016 г. Обозначения: 1 — школа, 2 — клуб, 3 — детский сад. Фото 1966 г. из частного архива, с. Коровье

Таблица 3- рис. 1

Таблица 3- рис .2

Изба Скобелкина

В Костромском государственном этнографическом заповеднике — музее деревянного зодчества — есть дом середины XVIII века из деревни Стрельниково, старообрядческой деревни прославленной своей певческой школой. Большинство русских крестьянских изб Северной и Московской Руси XVII века выглядели таким образом.

Изба Скобелкина Просвещения, ул, д. 1б, лит. В

Один из старейших сохранившихся в Костромской области деревянных домов, принадлежащий к редкому типу двухрядной постройки. Перевезен из д. Стрельниково Костромского района, реставрирован в 1987-1988 гг. по проекту арх. В.С. Шапошникова с воссозданием хозяйственного двора и моста с крыльцом. Рубленая в обло с остатком постройка с подклетом состоит из двух прямоугольных в плане, расположенных параллельно объемов с самостоятельными двускатными кровлями — избы и двора, которые соединены между собой мостом. Имеющие различную длину все три части дома сзади образуют единую плоскость стены, а спереди создают ступенчатый абрис плана, что сообщает объемной композиции редкую для крестьянских жилищ живописность. Силуэт постройки формируют высокие самцовые кровли с охлупнями, курицами и потоками. Выразительность фасадов жилой избы определяют массивные выступы толстых бревен и барочные наличники окон основного этажа. Наличники усложнены небольшими ушами, полукруглыми фартуками и фигурными завершениями, украшенными скромной резьбой. Концы причелин, закрывающих передние торцы подкровельных слег, покрыты резным орнаментом. Выступающее перед мостом крыльцо каркасной конструкции нависает над входом, опираясь на консольные выпуски бревен. Устроенные между вертикальными стойками арки крыльца забраны досками. Во двор с переднего фасада ведет широкий прямоугольный проем. На задней стене двора прорублены волоковые окна. В основном этаже дома квадратное помещение зимней избы отделяется поперечно вытянутыми сенями от горницы, разделенной перерубом на две части, одна из которых (примыкающая к глухой стене) использовалась для хранения ценных вещей. Подклет имеет аналогичную трехчастную структуру. В доме восстановлен интерьер крестьянского жилища. Характерной особенностью дома является то, что сени в нем имеют значение самостоятельного помещения, отличающегося своей просторностью, хорошей освещенностью и деталями обстановки, характерными для жилого помещения (лавки, стол, кровать, шкафы). Лит.: И.В. Маковецкий. Памятники народного зодчества Верхнего Поволжья. М., 1952. С. 8-11.

Водяная мельница

Осенью 2014 года сотрудниками музея-заповедника «Костромская слобода» и департамента культуры Костромской области был совершен экспедиционный выезд для осмотра водяной мельницы в д. Ивашево Островского муниципального района [1]. Основным вопросом, поставленным перед музеем-заповедником, стало выяснение возможностей использования
объекта в музейной работе.

Мельница из деревни Норюг

Вплоть до 1995 года в коллекции Костромского музея деревянного зодчества существовала крупная двухъярусная мельница второй половины XIX века из деревни Норюг Шарьинского района. Мельница в дальнейшем была разобрана для проведения реставрационных работ. Детали интерьера и бревна сруба мельницы были утрачены, восстановление памятника возможно на настоящий момент лишь по принципу полного новодела. Водяные мельницы уже два десятилетия в музее не представлены, что определяет интерес к данной теме. Еще около века назад такие хозяйственные сооружения были распространены повсеместно. Исследователь И. С. Заяц приводит сведения для некоторых губерний Российской Империи, определяющие диапазон от 1,5 до 6,2 мельниц на тысячу населения [2, с. 8]. Также известно, что на территории Европейской России водяные мельницы представляют собой
более древний тип сооружения: «До XIX в. в основном строились водяные мельницы. Широкое распространение ветряные получили лишь в XIX веке» [2, с. 10]. Однако сейчас деревянные водяные мельницы с каждым годом являются все более редкими сооружениями провинции.

Село Угольское. С Ивашевской пекарни привезли хлеб 1960 г.

Исследуемая мельница в настоящее время находится на южной окраине деревни Ивашево: «Последним крупным поселением на пути к Щелыкову было Ивашево, расположенное на полдороге между Кинешмой и Семеновским-Лапотным. В этой небольшой деревне имелось несколько трактиров и постоялых дворов, где останавливались путники. По вторникам и пятницам, накануне базарных дней в Кинешме, здесь собиралось много народа, велась оживленная торговля…» [3, с. 68-69]. Изначально мельница была построена вблизи села Угольского: «Сюда она была перевезена (в 1964 году) из ближайшего села Угольское,
где располагалась на реке Сендега» [4].

Благодаря участию информатора [5] удалось построить полную картину существования объекта. Мельница была построена братьями Комаровыми близ села Угольского как частная [4], но в 1930-х годах была национализирована и перешла в ведение местного колхоза. При этом Комаровы остались работниками на мельнице.

Мельница долгое время оставалась рабочей: «эта мельница в те времена (в 1950-60-х годах – прим. авт.) была единственная в округе и туда везли зерно на переработку со всех близкорасположенных колхозов» [4]. В начале 1970-х годов сруб мельницы был перевезен на центральную усадьбу колхоза «Русь Советская». Мельница продолжила свою работу, уже на электрической тяге. В помещении мельницы также была оборудована пилорама. Историческое кровельное покрытие – дрань, что подтверждается частотой слег крыши, при перевозе
мельница получила шиферную крышу. Свое применение в строительстве объекта находит к 1-й трети XX века двуручная пила. Использование топора приближается к минимуму – с помощью этого инструмента лишь выбраны чаши (чаши на объекте выбраны нижние, что для сооружений такого размера является архаичным приемом, упрощавшим рубку, но сокращавшим срок службы сруба из-за затекающей воды и распространявшегося гниения) и прорублены первоначальные проемы. Торцы бревен уже обработаны пилой.

Стоит отметить, что этот край до сих пор богат лесом, а вплоть до 1970-х годов по реке Мере осуществлялся молевой (рассыпной) сплав леса. Неподалеку от Щелыково, в селе
Ширяево до сих пор сохраняется деревянная ярусная церковь 1760 года. Мельничная плотина, необходимая для повышения уровня воды в Сендеге, что является обязательным условием
сплава леса, оставалась после перевоза мельницы на обслуживании у колхоза [4].

Территория вблизи от впадения Куекши в Сендегу известна как место расположения водяной Патракеевской мельницы [6]. Об этом сооружении упоминает краевед В. Бочков [3, с. 14], называя окрестности мельницы излюбленным местом для прогулок драматурга Александра Николаевича Островского, в летнее время проживавшего в расположенном рядом имении Щелыково. Очевидно, Патракеевская мельница находилась неподалеку от сохранившейся в деревне Ивáшево, возможно, даже на ее историческом месте. Это придает исследуемому объекту мемориальное значение. Несмотря на то, что драматург не видел мельницу, сохранившуюся до нашего времени, ее восстановление на историческом месте может частично воссоздать характерный пейзаж.

Ивашевская мельница представляет из себя крупный пятистенный сосновый сруб, покрытый двускатной самцовой крышей, поставленный без фундамента на почву. При переносе мельницы были пропилены дополнительные оконные проемы. Частично сохранился мельничный механизм и детали интерьера. Сруб мельницы имеет крупные повреждения и утраты. Вследствие протечек крыши восточная стена (обращенная к шоссе) поражена гнилью и плесенью на 5-10 верхних венцов. Переруб восточной стены и северо-восточный угол сруба поражены на полную высоту. Нижние венцы сруба практически целиком, на высоту 2-3 венцов, поражены гнилью, заросли мхом и лишайником. В срубе частично утрачены остатки бревен. Общее техническое состояние объекта неудовлетворительное.

Любопытное дополнение и изменение получает сруб при перевозке в деревню Ивашево. При перевозке сруба, очевидно, из-за утраты несущей способности, были полностью заменены три верхних бревна западной стены. Расположенные прямо по скату, эти бревна могли быть подвержены гниению из-за небольших утрат кровельного покрытия. Очевидно, именно
частичные нарушения первоначального драночного покрытия вызвали необходимость полной замены бревен. При замене верхнее бревно получило характерные трапециевидные продухи, прорубленные непосредственно под кровельным покрытием. Продухи, прорубленные не более чем на четверть диаметра бревна, расположены по два на прясло. Оригинальные бревна начала XX века подобных продухов не имеют.

Ивашевская мельница является небольшим хозяйственным сооружением, имеет лишь один постав – мельничный механизм. Интересно совмещение в одном пятистенном срубе двух примерно равных по площади помещений – для размещения мельничного механизма и мельничного амбара. Отмечает информатор [5] и существование обособленной мельничной усадьбы – дома, мельницы. Стоит отметить, что для исследованных специалистами Костромской реставрационной мастерской водяных и крупных ветряным мельниц такая усадьба была характерна. «В комплекс мельничных построек, кроме мельничного амбара, часто входил дом мельника, иногда отдельная изба для помольцев. Рядом могли строиться кузница, конюшня для лошадей, амбары для хранения зерна и готовой продукции» [2, с. 10].

Возможности использования данного объекта в целях ОГБУК «Костромской архитектурно-этнографический и ландшафтный музей-заповедник «Костромская слобода» заключаются в первую очередь в проведении комплексного исследования мельницы, в выставочной и экспозиционной работе, в публикации результатов исследования в форме научных статей.

Перемещение объекта в музей-заповедник или его музеефикация на историческом месте будут связны со сложными и дорогостоящими реставрационными работами и юридическим процессом по установлению собственника данного сооружения. Крупной проблемой в использовании объекта остается его бесхозность. Для Костромского музея деревянного зодчества эта трудноразрешимая проблема является одним из основных препятствий в перемещении мельницы на основную экспозиционную территорию.

Примечания.

1. Письмо департамента культуры Костромской области № 9137 «О водяной мельнице в д. Ивашево Адищевского сел.пос. Островского района Костромской области» от 28.10.2014 г.

2. Заяц И. С. Водяные и ветряные мельницы северо-западного региона России. История и перспективы сохранения. Автореферат дис. кандидата архитектуры. –СПб, 2007.

3. Бочков В. Н., Григоров А. А. Вокруг Щелыкова. — Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство, 1972.

4. Обращение В. Н. Смирнова в Администрацию Костромской области. Вх. № 01/1237 от 29.09. 2014 г.

5. Смирнов Владимир Николаевич, 1955 г.р.

6. О селе Угольскóм известно следующее: «В 1813 году Угольским стали владеть Сабанеевы и Патракеевы». С этим и связано название Патракеевской мельницы. Бочков В. Н., Григоров А. А. Вокруг Щелыкова. — Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство, 1972.

Художественно-этнографический альманах «Костромская слобода»

Застава Московская

Застава Московская 1 Мая, ул, д. 3, лит. Б,  д. 5, лит. А, Б

Своеобразный памятник архитектуры эпохи классицизма, перв. четв. XIX в.; нач. XX в.. Комплекс сооружений Московской заставы имеет большое градостроительное значение, оформляя парадный въезд в город от Волги со стороны древнего Нерехтского тракта. Комплекс сооружений Московской заставы, включавший два обелиска, увенчанных шарами и двуглавыми орлами, и невысокие стенки с арочными нишами по сторонам от них, был выстроен к предполагавшемуся царскому приезду в 1823 г. Автор проекта – губернский архитектор П.И.Фурсов. К одной из стенок с северо-запада примыкал так называемый курень купцов Стригалевых, упоминаемый в документах за 1810 г. (по другим источникам – торговая палатка Третьякова). В 1912-1913 гг. к празднованию 300-летия дома Романовых застава была перестроена по проекту городского архитектора П.И.Горлицына. К сохраненным обелискам вместо стенок пристроили наподобие кордегардий два кирпичных одноэтажных здания, в одном из которых разместились лавки, а во втором – пивная Товарищества «Богемия». Курень Стригалевых, также кирпичный, стоящий вплотную к северо-западному корпусу, был тогда же капитально переделан и надстроен вторым этажом, а его арочная галерея, обращенная к городу, заложена с устройством новых проемов.

Комплекс заставы состоит из двух обелисков (их венчание было утрачено, воссоздано в 1993 г. по проекту арх. Л.С.Васильева) высотой 9 м, поставленных по сторонам широкого проезда ул. Молочная гора и соединенных арочными калитками с одноэтажными корпусами в форме четверти круга, выступающими в сторону города. Юго-восточный корпус расширен небольшой, равновысокой ему пристройкой; курень, более крупный по размерам, квадратный в плане, завершен четырехскатной кровлей. Четырехгранные обелиски, с расширением в нижней части, покоятся на высоких постаментах, декорированных крупными прямоугольными нишами и завершенных профилированными карнизами, продленными на соединительную стенку с проемом арочной калитки. Фасады лавок, с большими окнами-витринами, декорированы сдвоенными полуколоннами тосканского ордера, поставленными в межоконных простенках на фоне легких выступов стены. Профилированный венчающий карниз над ними активно раскрепован.

Скупой фасадный декор куреня относится к нач. XX в. – это узкий венчающий карниз из трех кирпичных полочек и проходящий в верхней половине стены (на уровне первоначального карниза) по всем фасадам, кроме уличного северо-восточного, фриз с прямоугольными филенками. На обращенном к Волге юго-западном фасаде он перебит четырьмя арочными окнами. В первом этаже со стороны улицы на месте заложенных широких арок расположены четыре входных проема (крупные на флангах и более узкие в центре) с лучковыми перемычками, сохранившие кованые дверные полотна. Над ними по осям прежних арок размещены круглые окошки (два из них растесаны). Единое нерасчлененное пространство сохранилось лишь в юго-восточном корпусе лавок, в северо-западном оно расчленено поздними перегородками на ряд небольших помещений. Оба этажа куреня разделены капитальной стеной на две половины. Междуэтажная лестница находится в восточном углу здания.

Лит.: Г.Лукомский. Барокко и классицизм в архитектуре Костромы // Старые годы, 1913. Янв. С. 39; Ф.Рязановский. Памятники искусства и старины. Кострома // Прошлое и настоящее Костромского края. Кострома, 1926. С. 13; В.Н.Иванов, М.В.Фехнер. Кострома. С., 1955. С. 113; В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 34-35; В.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 106-107; 2-е изд., М., 1978. С. 144-145. ГАКО, ф. 176, оп. 1, д. 704. лл. 146, 151, 226; ф. 207, оп. 1, д. 5289, лл. 2, 3, 4-9, 11, 26; Архив Свода памятников ДКН. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Молочная гора. Рукопись. С. 27-33.

Первоисточник http://www.enckostr.ru

Как предки строили жилище

Архитектура, как считают специалисты, – это материализованная программа жизни. Полезное, бытовое соединялось в ней у наших предков с духовными ценностями и верованиями.

Раньше при подготовке к строительству дома важным было все: как срубить дерево, как расположить венцы, какие обряды и ритуалы в какое время суток справить, чтобы новое жилище стало счастливым для хозяев.

Вот несколько советов из записей Сергея Васильевича Максимова, замечательного этнографа, писателя, нашего земляка, записавшего многие народные обычаи и обряды, бытовавшие в Костромской губернии, когда еще они сохранялись в первозданном виде. С ними давайте и познакомимся.

ДОМОВОЙ-ДОМОЖИЛ

Выделился из осиротелой семьи старший брат и задумал себе избу строить. Выбрал он под стройку обжитое место. Лес рубил «избяной помочью»: сто бревен – сто помочан, чтобы вырубить и вывезти каждому по бревну. Десятком топоров успели повалить лес поздней осенью, когда дерево не в соку, и вывезли бревна по первопутку: и работа была легче, и лошади меньше наломались. Плотники взялись «срубить и поставить избу», а если сладится хозяин с деньгами в этот же раз, то и «нарядить» ее, то есть сделать все внутреннее убранство, доступное топору и скобелю. Плотники подобрались ребята надежные, из ближнего соседства, где испокон веку занимаются этим ремеслом, и успели прославиться на дальние окольности. Помолились на восход солнца, выпили «заручную» и начали тяпать с ранней зари до самой поздней.

Когда положили два нижние бревна – два первые венца так, что, где лежало бревно комлем, там навалили другое вершиной, приходил хозяин, приносил водку: пили «закладочные». Под передним, святым углом, по желанию хозяев, закладывали монету на богатство, и плотники сами от себя – кусочек ладану для святости. Пусть-де не думают про них, с бабьих бредней, худого и не болтают, что они знаются с нечистой силой и могут устроить так, что дом для жилья сделается неудобным.

Переход в новую избу или «влазины», новоселье – в особенности жуткая пора и опасное дело. Это не в пример хуже, чем раздетым догола броситься в крещенскую прорубь! На новом месте словно бы надо переродиться, чтобы начать новую, тяжелую жизнь в потемках и ощупью. Жгучая боль лежит на сердце, которое не чует (а знать хочет), чего ждать впереди: хотелось бы хорошего, когда вокруг больше худое. Прежде всего напрашивается неотразимое желание погадать, кинуть жребий на счастье, и именно тот самый, который памятен с древнейших времен и известен всей России. Он применяется повсюду: вперед себя в новую избу пускают петуха и кошку. Если суждено случиться беде, то пусть она на них и стрясется. За ними уже можно смело входить с иконой и хлебом-солью, всего лучше в полнолуние и обязательно ночью. Ночью же в новый дом и скотину перегоняют. Счастливыми днями для новоселья считаются двунадесятые праздники, и между ними в особенности Введение во храм Богоматери.

* * *

Искушенные житейским опытом, хозяйки-бабы, поставив икону в красный угол, отрезают один сукрой от каравая хлеба и кладут его под печку. Это тому незримому хозяину, который вообще зовется «домовым», с придатком, для выдела от прочих и в отличие от них, слова «доможил». В таких местах, где ему совершенно верят и лишь иногда, грешным делом, позволяют себе сомневаться, соблюдается очень древний обычай, о котором в других местах давно уже и забыли.

О происхождении домовых рассказывают следующую легенду. Когда Господь при сотворении мира сбросил на землю всю непокорную и злую небесную силу, которая возгордилась и подняла мятеж против своего Создателя, на людские жилья тоже попадали нечистые духи. Отобрались ли сюда те, которые были подобрее прочих, или уж так случилось, что, приселившись поближе к людям, они обжились и обмякли, умягчились нравом – трудно сказать. Не сделавшись злыми врагами, как водяные, лешие и прочие черти, они как бы переродились: превратились в доброхотов и при этом даже оказались с привычками людей веселого и шутливого нрава. Большая часть верующих так к ним привыкла, примирившись с ними, что не согласна признавать домовых за чертей и считает их за особую отдельную добрую породу.

Каждая жилая деревенская изба непременно имеет одного такого невидимого жильца, который и является сторожем не только самого строения, но главным образом всех живущих: и людей, и скотины, и птицы.

Живет-слывет он обычно не под своим прирожденным именем «домового», которое не всякий решится произносить вслух (сколько из уважения к нему, столько и из скрытой боязни оскорбить его таким прозвищем, какое он может принять за насмешку). Отчего и не повеличать его, из приличия и за очевидные и доказанные услуги, именем «хозяина», и за древность лет его жизни на Руси – «дедушкой». Рассказывая о домовом, всего чаще называют его просто – «Он» или «Сам», но еще чаще «Доброжилом» и «Доброхотом».

Приживается каждый домовой к своей избе в такой сильной степени, что его трудно, почти невозможно выселить или выжить. Недостаточно для того всем известных молитв и обычных приемов. Надо владеть особыми притягательными добрыми свойствами души, чтобы он внял мольбам и не признал бы ласкательные причеты за лицемерный подход, а предлагаемые подарки, указанные обычаем и советом знахаря, — за шутливую выходку. Если при переходе из старой рассыпавшейся избы во вновь отстроенную не сумеют переманить старого домового, то он не задумывается остаться жить на старом пепелище, среди трухи развалин, в холодной избе, несмотря на ведомую любовь его к теплым хоромам. Он будет жить в тоске и на холоде и в полном одиночестве, даже без соседства мышей и тараканов, которые вместе со всеми другими жильцами успевают перебраться незваными.

________________________________
Максимов С.В. «Нечистая, неведомая и крестная сила». – Петербург, 1873.

Из истории Николаевской церкви села Верхний Березовец.

В.А. Дудин.

Ильинская (слева) и Николаевская церковь в селе Верхний Березовец. Фото нач. 20 в. С.А. Орлова.

Село Верхний Березовец и расположенные вблизи населенные пункты изначально входили в древнюю Залесскую волость, а с середины 19 века — в Костромскую волость Солигаличского уезда Костромской губернии.

Правление Костромской волости находилось невдалеке от погоста Верхний Березовец — в усадьбе Билибино. Согласно переписи населения в 1890 году в 114 населенных пунктах и 1149 крестьянских дворах Костромской волости проживали 5827 человек, из них мужчин – 2738, женщин – 3089. В собственности и аренде у крестьян волости находилось 12 629 десятин земли. По данным волостных правлений в 1907 году на территории Костромской волости в 119 населенных пунктах проживали уже 7117 человек, из них мужчин — 3277 , женщин – 3840. В волости были развиты отхожие промышленные промыслы, в которых были задействованы 1952 мужчины, из них трудились на лесозаготовках 775 человек, сельхозработах – 137, малярами — 585, плотниками — 232, печниками – 90.

Богослужения в волости осуществляли четыре церковных прихода: в Воскресенской церкви села Жилино, в Преображенской церкви села Гусево, в Николаевской церкви села Верхний Березовец и Успенской церкви села Нижний Березовец. Оба последних прихода, в основном, располагались вдоль реки Костромы, по её обеим сторонам. В населенных пунктах Костромской волости были сосредоточены пять маслобойных заводов (Астапово, Давыдково, Калинино, Меледино, Трушково), двенадцать кузниц (Бессоново, Воронково, Вьюшково, Вьюшково Груздева, Давыдково, Калинино, Марково, Пензино, Пилигино, Серково, Титово, Цилибино), два кирпичных завода (Верхний Березовец, Ново-Петрово), две ветряные мельницы (Давыдково, Шунино), шесть водяных мельниц (Дятлово, Коротково, Меледино, Оглоблино, Соколово, Трушково) [1].

Согласно исследованиям Белорукова Д.Ф. жители древней волости назывались «березовчанами» и «залешанами», т.е. жившими за лесами. Последнее прозвище объясняется тем, что еще в XIII веке в Солигаличе велась добыча соли, на выпаривание которой, из соляного рассола, требовалось много дров. Окрестные леса были истреблены, и только еще на большем удалении от города в Залесской волости леса сохранились, где и жили «залешане».

Верхний Березовец упоминается в середине XV века. В 1435 году Троице-Сергиев монастырь купил у Ивана Калинина два наволока (покосы на речке) на реке Костроме у Верхнего Березовца. В 1462 году московский великий князь Иван Васильевич дал «по отце своем Василии Васильевиче Троице-Сергиеву монастырю деревни Подкосово, Мичково, Оглоблино».

Летопись сохранила и сведения о нападении татар на эти места. В 1536 году «приходили татаровя и черемисы на Унжу да на Чухлому, да к Галичу, оттуда пошли на Залесье, да два Березовца, а оттуда на Жохов, Турдеево».

Большинство деревень, расположенные рядом с селом Верхний Березовец давно были розданы монастырям, и это было связано с добычей соли в Солигаличе. Монастыри были крупными солепромышленниками, а для обслуживания колодцев и варниц нужны были крепостные крестьяне. В грамотах московского Симонова монастыря в 1533 году сообщается: «Их деревни и пожни в Верхнем Березовце воевали выжгли татары и черемисы». В 1538 году игумен Троице-Сергиева монастыря жаловался царю: «Деревни в Верхнем Березовце казанские татары воевали и иные деревни пожгли и людей в полон повели, а иные люди разбежались розно» [2].

Деревянная Ильинская церковь в с. Верхнем Березовце фото С.А. Орлов

В Верхнем Березовце располагались древняя деревянная Ильинская (Ильи Пророка) церковь, построенная в конце XVIII века и Николаевская (главная) каменная церковь с каменной колокольней, построенная в 1822 году. Кроме того, в приходе Николаевской церкви имелись две деревянные часовни.

Деревянное культурное зодчество 16 – 19 веков Солигаличского уезда всегда вызывало особый интерес у исследователей старины, а отдельные памятники достаточно хорошо известны в истории русской архитектуры. Это уже не существующие деревянные Ильинская церковь села Тутка, ярусная пятиглавая Воскресенская церковь села Старый Георгий, также ярусная, но одноглавая Преображенская церковь села Коровново и другие. Некоторые памятники удалось спасти от разрушения. Так, деревянная церковь Ильи Пророка из села Верхний Березовец в 1970 году была перевезена на территорию Костромского музея деревянного зодчества.

Согласно исследованиям Кудряшова Е.В. деревянная церковь из села Верхний Березовец представляет собой одноглавый ярусный храм с пятигранным алтарным прирубом с востока и с пониженной прямоугольной трапезной с запада. К трапезной примыкало рубленое крыльцо. В обширном подклете здания первоначально размещалась зимняя церковь Покрова, отапливающая печами.

У Ильинской церкви имеется целый ряд архитектурно-художественных особенностей. Одна из них усматривается в специфической рубке стен здания. Будучи рубленными из довольно толстых сосновых бревен (диаметром до 45 сантиметров), соединенных в обло (четверик и трапезная) и в лапу (алтарь и оба восьмерика над четвериком), стены церковного здания не имеют так называемой графической правильности, а объемы, которые формируются этими стенами, «неправильны», «косоугольны», «заваливаются». Таковы, например, косая посадка верхнего восьмерика и венчания здания и разновеликие стены алтарной абсиды при ощутимом наклоне этих стен внутрь помещения.

Другая особенность Ильинской церкви – в системе перекрытия её помещений. Центральное моленное помещение храма, почти квадратное в плане, перекрыто восьмилотковым сомкнутым сводом на тромпах, в чем можно усмотреть влияние каменных ярусных церквей (типа «восьмерик на четверике»), часто строившихся в 18 веке в Солигаличском уезде. Однако не только четверик, но и трапезная и даже алтарь церкви имели оригинальное, искусно выполненное перекрытие, решенное в виде подшивного потолка трапециевидной формы.

Архитектура церкви Ильи Пророка с чертами центричности и компактности в облике этого сооружения характеризует главную отличительную особенность солигаличских деревянных церквей 17-18 веков – их ярусность, в соседних с Солигаличем районах встречалась весьма редко [3].

Дунаев Б.И, в своем исследовании, делает следующее описание Ильинской церкви: «Снаружи церковь построена в форме корабля. Но особенно она интересна внутри, где такая масса резного искусства. Очень искусной работы царские врата иконостасные и проч. Оригинальны полицы для икон. В храме находится деревянное изображение «Спаситель в темнице» [4].

В середине 19 века обе церкви села Верхний Березовец согласно штатному расписанию состояли в четвертом классе. Ильинская церковь имела один престол — в честь св. пророка Ильи, а Николаевская три — в честь Покрова Пресвятой Богородицы (главный), во имя святителя Николая (в правой части) и во имя преподобной мученицы Параскевы (в левой части). В штате церковного причта на казенном жаловании состояли священник, дъячек и пономарь. В тоже время, сверх штата церковь содержала диакона. Священник из казны получал жалование в сумме 108 рублей, дъячек – 36 рублей, пономарь 24 рубля. Церковь имела в собственности земельные наделы площадью 84 дес. 1372 кв. саж, в том числе под лесом 25 десятин. В приходе Николаевской церкви села Верхний Березовец числились 35 селений и 204 двора, в которых проживали 807 мужчин и 1037 женщин. Все селения располагались в радиусе 12 верст от церкви. При церкви имелся план на землю и межевая книга.

В 12 верстах от села Верхний Березовец, ниже по реке Костроме, находилась Успенская церковь села Нижний Березовец, а в 10 верстах, на юг – Воскресенская церковь села Жилино и Преображенская с. Гусево [5].

В 1911 году Николаевская церковь входила в первый Солигаличский благочинный округ. Вокруг церкви имелась каменная ограда, внутри которой – кладбище. Церковь имела те же три престола. Капитал церкви составлял 2261 рублей 45 коп. При церкви был открыт приходской совет. Церковный причт состоял из священника, диакона и псаломщика. Казенное жалование получали священник в сумме 108 рублей и псаломщик — 36 рулей. Диакон получал от дохода по богослужению. Доход от капитала в кредитных билетах составлял 832 рубля. Доход от богослужения священника и других религиозных обрядов приносил в казну церкви сумму в размере 382 рублей, диакона 254, а псаломщика – около 127 рублей. Для жителей причта был построен двухэтажный полукаменный дом. Церковь имела в собственности пашенную землю в размере 12 дес, усадебную 1 дес, лесную 9 дес, сенные покосы 3 дес, под кустарниками, болотами, речками, дорогами числилось 9 дес. У церкви был межевой план на землю.

В 1911 году в 33 селениях прихода проживали 2401 прихожанин (в полтора раза больше, чем в 1863 году), из них мужчин 1136 и женщин 1265. Само село Верхний Березовец было небольшим, в основном здесь проживали служащие церкви и их прислуга. В 1897 году в погосте Верхний Березовец в пяти дворах числилось 20 человек обоего пола, а в 1907 году — 23 человека, их них мужчин – 7, женщин 13.

После революции 1917 года село Верхний Березовец стало входить в состав Оглоблинского сельсовета Костромской волости. В 1920 году в шести дворах села проживали 25 человек (7 мужчин и 18 женщин), а в 1924 году в трех дворах 17 человек (8 мужчин и 9 женщин) [6].

В 1929 году, при упразднении волостей, село Верхний Березовец остается в составе Оглоблинского сельсовета. В то время в шести дворах села проживали 18 человек (4 мужчин и 14 женщин) [7].

Школа грамоты при Николаевской церкви в селе Верхний Березовец была открыта одна из первых в Солигаличском уезде — в конце 50-х начале 60-х годов 19 века в «нарочно устроенном доме». Первым «открывателем» школы был священник Симеон Михайлович Преображенский (род. ок. 1829 года), окончивший в 1852 году Костромскую духовную семинарию. Известно, что уже в 1867-1868 учебном году в школе обучались 20 мальчиков и 2 девочки [8].

17 ноября 1886 году школу грамоты преобразовали в церковно-приходскую школу. Занятия стали вести в церковной сторожке, где учителям и ученикам в неприспособленном для этих целей помещении приходилось испытывать многие неудобства. В тоже время для строительства нового здания школы требовались немалые денежные средства, которые у волости и у церкви не имелись. И тогда священник церкви Владимир Павлович Белоруссов решил прибегнуть к испытанному способу — благотворительности. Однажды он предложил прихожанину – подрядчику из Санкт-Петербурга, имеющему свое хозяйство в д. Подкосово, Михаилу Никитичу Никитину стать попечителем школы. Неожиданно для священника — Никитин согласился, и после того, как его утвердили в Костромской епархии, приобрел для школы новые парты. Вскоре Никитин согласился и на устройство отдельного помещения для школы. К тому времени вышел Закон, согласно которому разрешалось производить отпуск леса из казенных лесных дач на безвозмездной основе. Получив от Костромской казенной палаты разрешение на отпуск 650 штук деревьев, местные крестьяне очень быстро заготовили и подвезли их к месту постройки школы [9].

6 февраля 1900 года в с. Верхний Березовец совершилось скромное торжество – освящение нового здания церковно-приходской школы. После литургии в Никольской церкви многочисленные гости и прихожане крестным ходом направились к школьному зданию. Чин освящения проводил благочинный 1-го Солигаличского округа священник Феодосий Успенский в сослужении уездного наблюдателя священника Иосифа Смирнова и заведующего школой священника Николаевской церкви села Верхний Березовец Владимира Павловича Белоруссова при участии двух диаконов. Под управлением учителя Николая Солдовского пел хор мальчиков и девочек школы. При освящении присутствовали Солигаличский исправник Т.К. Виноградов, становой пристав Н.А. Шипов, попечитель школы М.Н. Никитин, урядник волости и многие прихожане. На церемонии открытия и освящения церкви были провозглашены многолетия и благодарность священникам, учителям, ученикам и, конечно, попечителю школы.

Теперь школа стала размещаться в удобном двухэтажном здании на каменном фундаменте. На верхнем этаже находилась классная комната (11х11 аршин), на нижнем этаже, под классной комнатой, таких же размеров – общежитие для детей отдаленных деревень, через коридор – квартира учителя, рядом помещение для библиотеки. Практически школа была построена на средства попечителя школы, личного почетного гражданина Михаила Никитича Никитина. Кроме того, весь школьный инвентарь, книги и другие предметы необходимые для обучения, также были приобретены М.Н. Никитиным.

В новом школьном здании было просторно и светло, а дети получали знания, испытывая большое удовольствие.

В 1890-1892 учебных годах законоучителем школы был диакон Николаевской церкви Федор Олеандров. В 1890/91 году обучение в школе проходили 24 мальчика и 6 девочек, а в 1891/92 — 8 мальчиков и 2 девочки.

Длительное время, с 1892 по 1917 годы, законоучителем и заведующим школой являлся священник Николаевской церкви Владимир Белоруссов, окончивший в 1892 году Костромскую духовную семинарию. В 1892/93 году в школе обучались 21 мальчик, в 1895/96 — 23 мальчика и 9 девочек, в 1896/97 – 24 мальчика и 4 девочки. С 1895 года в штат школы вводится учитель. Так, в 1895 — 1898 учебных годах учителем школы был Михаил Успенский, окончивший Костромское духовное училище со званием учителя. В 1898 – 1899 – Анна Кузнецова, в 1899 – 1902 — Николай Солдовский, в 1909/1910 учебном году – Алексей Белозеров. Попечителем школы долгие годы (до 1905 года) избирался крестьянин д. Подкосово Михаил Никитин [10].

В 1897 году в центре волостного правления, в усадьбе Билибино, открывается Костромское (Билибинское) одноклассное земское училище. В 1905 году это училище преобразуют в двухклассное земское училище Министерства народного просвещения. Попечителем училища со дня его основания и до 1917 года, становится зажиточный крестьянин Мирон Ефимович Ефимов. В 1897 – 1905 годах законоучителем одноклассного училища являлся Владимир Белоруссов, учителями работают Иван Васильевич Одинцов (до 1904 года) и Иван Андреевич Румянцев (1904/1905). Владимир Белоруссов, после реорганизации училища в двухклассное, продолжал здесь преподавать Закон Божий, вплоть до 1917 года. С 1905 по 1909 годы заведующим училища был Иван Андреевич Румянцев, с 1909 по 1917 годы — Д.П. Ипатов. В 1905 — 1910 годы обучение детей проводит учитель Николай Петрович Соколов, в 1910 — 1911 году — Н.А. Брюсов, в 1911 — 1914 годах – Петр Захарович Матвеев, в 1915 — 1916 году — Екатерина Петровна Матвеева.

В 1904 году в приходе Николаевской церкви погоста Верхний Березовец в деревне Оглоблино открывается ещё одно учебное заведение – Оглоблинское одноклассное земское училище. И здесь законоучителем был назначен В.П. Белоруссов (до 1917 года). Попечителем училища становится М.Н. Никитин (до 1911 года), а затем А.А. Апушкин (до 1916 года). Учителями трудятся Николай Павлович Успенский (до 1916 года) и В.А. Костылева [11].

В Костромской волости, кроме учебных заведений, которые указаны выше, к 1917 году функционировали ещё пять одноклассных церковно-приходских школ и восемь одноклассных земских училищ.

Одноклассные церковно-приходские школы:

  • Жилинская, при Воскресенской церкви с. Жилино. Открыта священником Павлом Успенским 1 ноября 1862 года;
  • Нижнеберезовецкая при Успенской церкви с. Нижний Березовец. Открыта школа грамоты 17 октября 1892 года. В 1892 году законоучитель священник Иоанн Альбов, учитель диакон Алексей Островский;
  • Гусевская, при Преображенской церкви с. Гусева. Открыта 12 октября 1895 года. В 1895 году попечитель школы потомственный почетный гражданин Александр Платонович Шорохов, заведующий, учитель и законоучитель священник Владимир Крестовоздвиженский;
  • Костинская, в д. Костино, приход Верхнего Березовца, открыта 1893 году в доме учителя. Заведующий священник Владимир Белоруссов, учитель крестьянин Сергий Прохоров (существовала 2-3 года);
  • Ескинская, в д. Ескино, приход Нижнего Березовца. Заведующий священник Иоанн Альбов, учитель крестьянская дева Марфа Михайлова, окончившая курс в церковно-приходской школе (существовала 2-3 года).

 

Одноклассные земские училища:

  • Ивашевское (д. Ивашево) – законоучитель свящ. Ал. Городков, учит. С.С. Суворова, Н.П. Троянова, Л.Г. Альтовская;
  • Климотинское (д. Климотино) – законоучитель свящ. Ал. Костылев, учит. М.С. Суворова; (откр. в 1911г.);
  • Пензинское (д. Пензино) – законоучитель, свящ. Алексей Городков, учит. А.А. Мартынов, В.М. Дроздов;
  • Петряевское (д. Петряево)– законоучит. свящ. Александр Летунов и учит. Л.А. Прокошева;
  • Преснухинское (д. Волково) – законоучитель свящ. П. Преображенский, учит. Н.И. Благовещенская, А.В. Марина, З.И. Янчуковская; (откр. в 1910г.);
  • Фаддеевское (д. Городищево)– законоуч. свящ. А. Кротков, учит. Л.И. Овчинникова, П.И. Зуева, Е.В. Скрипкина;
  • Костинское в д. Костино;
  • Синяковское в д. Синяков [12].

 

Священнослужители Николаевской церкви села Верхний Березовец.
1813 год:
иерей Петр Касторский – 54 года
диакон Яков Абросимов – 45 лет
дъячек Федор Яковлев – 18 лет
пономарь Герасимов – 25 лет

1840 год:
священник Григорий Клементьев – 66 лет
диакон Яков Абросимов — 68 лет
дьячек Федор Яковлев – 44 года
пономарь – Герасимов – 55 лет [13].

1853 — 1871 год:
священник Преображенский Симеон Михайлович
диакон Олеандров Федор Иванович [14].

1879 год:
священник Преображенский Симеон Михайлович – 50 лет, с 30 августа 1853 года
диакон Олеандров Федор Иоаннович– 32 года, с 27 ноября 1867 года

1890 год:
священник Преображенский Симеон Михайлович (скончался 30 сентября 1899года)
диакон Олеандров Федор Иоаннович
псаломщик Островский Лев Игнатьевич

1900 год:
священник Белоруссов Владимир Павлович
диакон Олеандров Федор Иоаннович
псаломщик Островский Лев Игнатьевич (умер 20 октября 1900 года)

1910 год:
священник Белоруссов Владимир Павлович
заштатный диакон Олеандров Федор Иоаннович
псаломщик Богоявленский Павел Александрович

1911 год:
священник Белоруссов Владимир Павлович
диакон Иорданский Федор Николаевич
псаломщик Богоявленский Павел Александрович

1917 год:
священник Белоруссов Владимир Павлович
диакон Иорданский Федор Николаевич

До 1929 года:
священник Федор Николаевич Иорданский [15].
Следует отдельно сказать о священнике В.П. Белоруссове. Священник Николаевской церкви погоста Верхний Березовец Владимир Павлович Белоруссов, был родом из села Гусево Солигаличского уезда. Происходил он из духовного сословия. В конце 80-х гг. XIX века Владимир сначала окончил Солигаличское духовное училище, а затем, в 1892 году Костромскую духовную семинарию. По окончании семинарии был рукоположен в священники в Николаевскую церковь села Верхний Березовец, в которой прослужил вплоть до середины 20-х годов XX века. Владимир Павлович был двоюродным братом Михаила Петровича Белоруссова — священника Преображенской церкви г. Солигалича с 1887 года. Длительное время, вплоть до 1917 года Владимир Белоруссов проводил большую просветительскую деятельность, был законоучителем Верхнеберезовецкой церковно-приходской школы, Билибинского двухклассного земского училища, Оглоблинского одноклассного земского училища.

В 1929 году, как и многие священники того времени, Владимир Павлович Белоруссов был репрессирован. Его арестовали 15 июля 1929 года, обвинив по статье УК 58-10 в антисоветской агитации. Решением суда от 23 ноября 1929 года Владимира Павловича выслали в Северный край. В мае 1992 года В.П. Белоруссов был реабилитирован.

Вместе с ним в те годы были репрессированы и другие священнослужители, имеющие отношение к Николаевскому приходу села Верхний Березовец:

  • Олеандров Иван Федорович, родился в 1870 году в селе Верхний Березовец;
  • Моряков Сергей Прокопьевич, родился в 1898 году в деревне Пензино;
  • Ангелина (Борисова Александра Владимировна), монахиня, родилась в 1887 году в деревне Красниково;
  • Борисов Павел Владимирович, родился в 1906 году д. Красниково;
  • Островский Николай Львович, родился в 1871 году в с. Верхний Березовец;
  • Иорданский Федор Николаевич, родился в 1882 году в с. Кабаново Галичского уезда и до 1929 года был священником Николаевской церкви с. Верхний Березовец [16].

 

От Редакции:

Сегодня, Николаевская (Никольская) церковь Верхнего Березовца, восстанавливается, и в храме регулярно проводятся богослужения. Много здесь сделано стараниями местного предпринимателя А.В.Королькова. Который также прилагает немало сил для восстановления памяти о подвижнице монахини Ангелины (1886-1924), подвизавшейся в лесах недалеко от села (читайте материалы нашего сайта). Некоторое время назад, Корольковым была поставлена часовня на месте подвигов монахини, заново устроена ее могила у стен храма и памятный крест. В день преставления м.Ангелины 17 июня, ежегодно в Верхнем Березовцесобираются люди и устраивается памятный концерт в честь любимой всеми подвижницы.

 

Примечания.
[1]. Список населенных мест Костромской губернии (по сведениям 1907 года). Кострома 1913.
[2]. Белоруков Д. Ф. Деревни, села и города костромского края: материалы для истории. – 2000. — С. 393-395
[3]. Е.В. Кудряшов. Ленинград. 1987. С.135 – 136.
[4]. Дунаев Б.И. Русское искусство в памятниках северо-востока. М. 1909
[5]. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. Составитель протоиерей Иоанн Беляев. С.Пб.- 1863
[6]. Список населенных мест по Костромской губернии. Вып. 6. Солигаличский уезл. К.1926
[7]. Список населенных мест по Костромской губернии. К.1929
[8]. Памятная книга для Костромской епархии. К., 1868. с. – 90 – 93.
[9]. КЕВ. — №10. — С. 282-286
[10]. Отчеты Костромского епархиального училищного совета о состоянии церковных школ и школ грамоты Костромской епархии; Костромской календарь на 1899 год. К., 1898; Справочная книжка Костромской губернии на 1910 год. К., 1910
[11]. Краткие исторические сведения о приходских церквях Костромской епархии. Справочная книжка. Кострома. 1911 г.
[12]. Народные училища Костромской губернии. Отчеты дирекции за 1912 – 1916 годы. Отчеты Солигаличской уездной земской управы за 1905 – 1915 годы
[13]. ГАКО.- ф.26.- оп. 1.- д. 191 к.1в. л.л. 5,6,13; ГАКО.- ф.26.- кор. 16в.- оп. 1.- д.377 л.л. 2-3об.
[14]. Алфавитный список священников и диаконов Костромской епархии с показанием церквей, при которых каждый из них состоит на службе. К., 1871
[15]. Брезгина Г. В. Алфавитный список священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1890 г. Кострома, 2009. Т. 1. Алфавитный примерный список священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1900 г. Кострома, 2009. Т. 2. Алфавитный список священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1910 г. Кострома, 2010. Т. 3. Алфавитный примерный список священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1917 г. Кострома, 2010. Т. 4.
[16]. Книга памяти жертв политических репрессий Костромской области (репрессированные),-2007. За веру Христову: Духовенство, монашествующие и миряне Русской Православной Церкви, репрессированные в Северном крае (1918-1951гг.). Биографический справочник. /Составитель: С.В. Суворова. Архангельск, 2006.

Солигаличский сайт soligalich.prihod.ru

Усадьба Дурыгиных в Костроме.

Главный дом усадьбы Дурыгиных. Усадьба Дурыгиных, кон. XVIII в.; вт. пол. XIX в.; нач. ХХ в.

Мира, пр-кт, д. 11/4, лит. А, Б, В
Комплекс представляет собой одну из наиболее полно сохранившихся в Костроме жилых усадеб, постройки которой отражают два этапа в развитии городской архитектуры – ранний классицизм (кон. XVIII в.) и эклектику (втор. пол. XIX в.).

Расположенная на углу одного из центральных кварталов при пересечении просп. Мира и ул. Князева, усадьба играет значительную градостроительную роль. Усадьба начала формироваться в 1793 г., когда на бывшем фабричном пустыре костромским купцом М.П.Дурыгиным был выстроен дом. Впоследствии она перешла к его сыну И.М.Дурыгину, а в 1845 к внучке М.И.Солодовниковой. В 1861 г. Солодовниковы продали домовладение подполковнице Е.Н.Мичуриной, которая превратила его в «доходное». Помимо сдаваемых внаем квартир здесь разместились прачечная и пекарня. В этот период (предположительно в 1870-е гг.) были выстроены ограда с воротами и дом привратника. В 1899 г. в основном здании находилось губернское акцизное правление. На рубеже XIX-ХХ вв. дом капитально ремонтировался. В 1910 г. переделаны лестницы. По-видимому, тогда же устроен вход на восточном фасаде, появились входные зонты на северном фасаде и крыльцо на западном.

Усадьба занимает прямоугольный в плане участок, вытянутый вдоль просп. Мира. Ее сохранившуюся застройку составляют кирпичные сооружения, стоящие по красным линиям обеих улиц. На углу квартала расположен главный дом, занимающий доминирующее положение в композиции усадьбы. Его южный фасад выходит на просп. Мира, боковой восточный – на ул. Князева. Вдоль проспекта дом соединяется оградой и воротами с домом привратника, который фиксирует юго-западный угол усадебной территории. Красную линию ул. Князева закрепляет ограда, которая с одной стороны примыкает к главному дому, а с другой – к сараю. Надворные хозяйственные постройки утрачены.

Главный дом – двухэтажное с антресолями здание в стиле раннего классицизма. Прямоугольный объем, вытянутый по оси запад-восток, завершен вальмовой кровлей. Фасады отличаются тектоничными композициями с уравновешенным соотношением горизонтальных и вертикальных членений, развитым декором плоскостного характера. Симметричные композиции фасадов насчитывают на продольных сторонах 15 осей проемов, на боковых – 7. Главный фасад в центре выделен пятиосным ризалитом незначительного выноса, торцовые – трехосными. Более низкий первый этаж, отделенный от второго многопрофильным карнизом, решен как цокольный. Его декоративная обработка ограничивается прямоугольными нишами окон с филенками под проемами и массивными угловыми огибающими пилястрами. По контрасту с нижним нарядно декорированный верхний этаж выглядит особенно парадно. Его прямоугольные окна стройных пропорций заглублены в высокие ниши, украшенные над проемами фигурными накладными щитами с лепными гирляндами, а под проемами – филенками с фризами растительного орнамента. Парадный характер главного фасада подчеркивают арочные окна ризалита с замками в виде волют и сдвоенными гирляндами над ними. Простенки обработаны каннелированными пилястрами ионического ордера с гирляндами в капителях. Ризалиты боковых фасадов на втором этаже расчленены тосканскими пилястрами. Такие же пилястры помещены по краям фасадов с выпущенными между ними углами. На дворовом фасаде, решенном более однородно, высокие ниши, объединяющие окна второго этажа и антресолей, образуют равномерные вертикальные членения. Главный и боковые фасады завершены антаблементом с сухариками и модульонами в карнизе. Фриз главного фасада обогащен лепным орнаментом. На дворовом фасаде из-за антресольных окон сделан лишь венчающий карниз. Два входа на северном фасаде отмечены ажурными коваными зонтами на кронштейнах. Вход западного фасада оформлен деревянным крыльцом с резными столбиками и нависающим треугольным фронтоном, украшенным пропильным орнаментом. Балконы в центре протяженных фасадов утрачены.

Внутренняя планировка дома сочетает коридорный и анфиладный принципы композиции. Широкий коридор проходит по продольной оси обоих этажей. На первом этаже все помещения, кроме лестничных клеток, перекрыты сомкнутыми или коробовыми сводами со щековыми распалубками над проемами. На втором этаже шесть комнат, среди которых выходящие окнами на проспект образуют парадную анфиладу. Коридор и задние помещения, над которыми расположены антресоли, ниже парадных комнат. К первоначальному убранству интерьеров относятся угловые кафельные печи второго этажа с вогнутыми и скошенными зеркалами, лепные карнизы с модульонами, сухариками и растительными фризами в парадных комнатах, филенчатые двери. Наибольшую художественную ценность представляет печь с арочной нишей, украшенная каннелированными пилястрами, завершенная развитым антаблементом с аттиком и расписанная гирляндами, венками, растительным орнаментом и другими мотивами. Вестибюль и лестничная клетка отделаны в 1910 г. рустом, каннелированными пилястрами, тянутыми карнизами.

Дом привратника – одноэтажное здание, характерное для провинциальной городской архитектуры времени эклектики. Прямоугольный в плане объем, вытянутый в глубину участка, завершен вальмовой кровлей. Главный фасад слегка асимметричен по композиции: его три окна несколько смещены к востоку относительно центральной оси. Плоскость стены целиком покрыта квадровым рустом, который над окнами повторяет изгиб их лучковых перемычек. Проемы обрамлены профилированными наличниками. На дворовых фасадах окна имеют аналогичную форму и наличники. По периметру всего объема проходит единый обильно профилированный венчающий карниз.

Внутри здание разделено поперечной капитальной стеной на две почти равные части. Спереди располагались жилые помещения, сзади – прачечная. В интерьере сохранились филенчатые двери, тянутые карнизы.

Ворота представляют собой трехчастное сооружение с центральным проездом и двумя калитками, построенное в формах архитектуры эклектики. Проезд образуют два пилона, которые соединены с меньшими по высоте пилонами перемычками над калитками. Со стороны улицы ворота покрыты квадровым рустом, средние пилоны вверху обработаны арочными нишками-киотами. Пилоны увенчаны многопрофильными импостами. Завершение средних пилонов в виде маковичных главок утрачено. Проезд ворот забран двустворчатой кованой решеткой строгого рисунка, проемы калиток – одностворчатыми. Ограда, примыкающая к воротам, состоит из цоколя и рустованных пилонов с кованой решеткой между ними.

Сарай – одноэтажное прямоугольное вытянутое в плане сооружение, завершенное двускатной кровлей с вальмой на одном торце. Своим восточным фасадом здание продолжает ограду вдоль ул. Князева. Глухая стена разделена лопатками на пять равных прясел. Горизонтальную протяженность подчеркивают пояса поребрика и зубцов, проходящие под трехступчатым венчающим карнизом, который энергично раскрепован над лопатками.

Лит.: В.К. и Г.К.Лукомские. Кострома. Спб., 1913. С. 311-312, 327; В.Н.Иванов, М.В.Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 90, 108, 109; Кострома. Путеводитель-справочник. Кострома, 1963. С. 292; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 143-145; В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 133-137. ГАКО, ф.р- 838, оп. 3, д. 59; ф. 497, оп. 1, д. 38, л. 41; оп. 1, д. 2892, л. 3.

Костромской сайт http://enckostr.ru/

Усадьба Стригалевых

Усадьба Стригалевых, нач. XIX в., вт. четв. XIX в. 1 Мая, ул, д. 6/8, лит. А, Молочная Гора, ул, д. 6 а, лит. А

Комплекс является примером крупной купеческой усадьбы первой половины XIX в., сохранившей постройки в стиле классицизма. Главный дом, стоящий на углу ул. Молочная гора и ул. 1 Мая, сооружен в 1800-е гг. по заказу И.Л.Стригалева, которому усадьба принадлежала в течение первой трети XIX в., а во второй трети – его сыну Г.И.Стригалеву. В 1820-х -1830-х гг. на небольшом расстоянии от дома вдоль красной линии ул. Молочная гора возведен корпус лавок и лабазов. В последней трети XIX и в начале XX в. усадьбой владела купчиха А.Е.Викентьева, которая сдавала главный дом внаем, преимущественно под квартиры. Надворные строения усадьбы не сохранились.

Главный дом, двухэтажное с подвалом и антресолями кирпичное оштукатуренное здание, принадлежит к числу наиболее выразительных образцов жилой архитектуры Костромы. В своем облике дом сочетает черты зрелого и раннего классицизма, что характерно для костромской застройки начала XIX в. Прямоугольный в плане объем здания, незначительно вытянутый вдоль ул. 1 Мая, покрыт вальмовой кровлей. Главный фасад, выходящий на ул. 1 Мая, и оба боковых решены однотипно, но обладают индивидуальными особенностями. Симметричные композиции насчитывают 7 осей окон на главном фасаде и 5 на боковом уличном. Другой боковой фасад, также в пять осей, несимметричен за счет наличия трех антресольных окон и более приземистых окон второго этажа под ними, что отражает характер внутренней структуры дома (два антресольных окна в антаблементе пробиты в 1950-х гг.) Трактованный в виде высокого цоколя первый этаж отделен от второго профилированным карнизом и расчленен гладкими пилястрами. Под растесанными окнами помещены крупные накладные щиты. Значительно более нарядно и дифференцированно решен второй этаж. Его прямоугольные окна заглублены в ниши-четверти и завершены сандриками-полочками на кронштейнах. Три средних окна на главном фасаде и одно на боковом уличном выделены архивольтами с львиными масками вместо замков. Вертикальными членениями служат каннелированные пилястры коринфского ордера.

Усадьба Стригалевых. Корпус лавок и лабазов
Усадьба Стригалевых. Корпус лавок и лабазов

Пышным капителям пилястр отвечает богатое и уникальное по характеру композиций лепное убранство на фасадах второго этажа. Наряду с распространенным в костромской застройке мотивом акантового фриза в антаблементе, здесь применены горельефные композиции на сюжеты античной мифологии, заключенные в филенки или тимпаны над окнами. Исключительно редкий мотив для фасада жилого дома – горельефы –пейзажи с изображением архитектурных сооружений, расположенные под окнами. Светотеневую пластику фасада дополняет антаблемент с поясами сухариков и мутул в карнизе, который по-барочному раскрепован над пилястрами.

Внутренняя планировка всех этажей сильно переделана в 1950-х гг. Осталось лишь несколько капитальных стен, не позволяющих судить о первоначальной структуре интерьера.

Корпус лавок и лабазов – одноэтажное кирпичное оштукатуренное здание в стиле позднего классицизма. Это интересный образец усадебного хозяйственного сооружения, играющего исключительно важную роль в формировании застройки улицы. Сильно протяженный вдоль красной линии корпус включает три объема, завершенные самостоятельными двускатными кровлями. Ступенчатый характер композиции и силуэта отвечает расположению здания на понижающемся в сторону Волги рельефе. Композиция уличного фасада целиком подчинена равномерному ритму аркатуры ниш, в которые заглублены окна с лучковыми перемычками (часть из них растесана). Арки акцентированы высокими трехчастными клинчатыми замками и разделены между собой лопатками.

Внутри корпус разделен поперечными капитальными стенами на несколько компартиментов, разгороженных в советское время на более мелкие помещения.
Лит.: Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 28. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 2514; ф. 207, оп. 1, д. 3933, л. 1-3 об.; д. 1084, л. 78 об.; ф. р-838, оп. 3, д. 59, л. 3-3об. Архив Свода памятников ДКН. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Молочная гора. Рукопись. С. 16-22.

Памятники архитектуры края на сайте enckostr.ru

Присутственные места в Костроме

Советская, ул, д. 1/2 нач. и втор. четв. XIX в.

Один из наиболее значительных в Костроме комплексов административно-общественной архитектуры в стиле ампир и позднего классицизма, который включает крупнейшее общественное здание города, созданное по образцовому проекту известнейшего русского архитектора А.Д.Захарова и играющее важную градостроительную роль. В 1799 г. губернским архитектором Н.И.Метлиным составлен проект здания присутственных мест, отосланный для утверждения в Петербург, но не получивший там одобрения. Вместо него в начале XIX в. из столицы в Кострому прислан для строительства типовой проект губернских присутственных мест, разработанный А.Д.Захаровым. Согласно этому проекту избрали новое место для сооружения здания между площадями Екатеринославской и Воскресенской, напротив Гостиного двора и, разобрав стоявший здесь соляной магазин, в 1806 г. приступили к строительству. Его вел Н.И.Метлин, и в 1809 г. состоялось торжественное открытие здания. В 1832-1833 гг. его капитально перестроил нижегородский губернский архитектор И.Е.Ефимов, который ликвидировал парадную белокаменную лестницу с улицы, переделал портик, убрав две средние колонны и тимпан фронтона, устроил вестибюль с внутренней парадной лестницей и оформлением нового входа и частично изменил дворовый фасад. После пожара 1847 г. присутственные места ремонтировались в 1849 г. губернским архитектором Н.П.Григорьевым. В 1851 г. их территорию обнесли каменной оградой. Губернский архив (первоначально размещавшийся в полуподвале присутственных мест) построен в 1821 г. по типовому проекту петербургского архитектора Луиджи Руска чухломским подрядчиком А.М.Юдиным под наблюдением губернского архитектора Н.И.Метлина.

Свердлова, ул, д. 2, лит. А нач. и втор. четв. XIX в.

В 1825-1827 гг. здание отремонтировано архитектором П.И.Фурсовым. Тогда были сломаны аттики в завершении ризалитов на продольных фасадах, которые украшались лепными орлами Российского герба с датами постройки. Аттики пришлось удалить, т.к. между ними и крышей скапливалась вода, разрушавшая сами аттики и кровлю. В 1832-1833 гг. были сломаны два боковых двухколонных крыльца главного фасада.

В конце XIX — начале XX в. сделана пристройка, придавшая объемной композиции Г-образную форму. В советское время эта пристройка была удлинена вдоль красной линии улицы. Ансамбль расположен в самом центре города, между площадями Сусанина и Советской. Присутственные места выходят главным фасадом на Советскую улицу. Стоящий позади них губернский архив вытянут вдоль красной линии ул. Свердлова и находится, в соответствии с направлением улицы, под углом относительно главного здания комплекса. Такое расположение в сочетании с контрастным габаритным соотношением двух построек сообщает динамику объемно-пространственной структуре архитектурного ансамбля.

Двухэтажное кирпичное и оштукатуренное здание присутственных мест имеет полуподвальный этаж и антресоли. Его мощный прямоугольный в плане объем с вальмовой кровлей сильно вытянут вдоль улицы главным фасадом в двадцать три оси окон. Центральная пятиосная часть его отмечена четырехколонным ионическим портиком большого ордера с фронтоном. Противоположный дворовый фасад имеет в центре и по краям трехосные ризалиты. Парадный декор здания сосредоточен на главном фасаде, в то время как торцевые и дворовый фасады решены более сдержанно. Нижний цокольный полуэтаж всех фасадов с простыми рамочными наличниками у прямоугольных проемов и ниш, имеющих клинчатые замки, завершен профилированной тягой. Стены первого этажа покрыты квадровой рустовкой, высокие окна без обрамлений завершены длинными клинчатыми замковыми камнями, смыкающимися с нижним профилем междуэтажного карниза. Верхние окна на главном и торцевых фасадах заключены в рамочные наличники, объединенные тягой на уровне подоконников и выделенные на главном фасаде сандриками на кронштейнах. Завершает стены антаблемент с крупным профилированным карнизом.

Оригинален портик главного фасада с двумя парами сильно вынесенных вперед массивных колонн ионического ордера, поставленных на рустованные выступы-постаменты нижнего яруса. Они с трех сторон прорезаны проходами-арками, украшенными замковыми камнями. Колонны, которым на стенах отвечают такие же пилястры, несут части разорванного антаблемента и щипцовый фронтон с пологой лучковой аркой в тимпане. Над входом в центре портика устроено большое полукруглое ампирное окно с веерной расстекловкой и рустованным архивольтом с замковым камнем.

Первоначально в здании размещались: в полуподвальном этаже – архивы, земский суд, караульня и кладовые; в первом этаже – общий зал, гражданская и уголовная палаты, уездный и совестный суды, казначейство и типография; во втором этаже – губернские правления, приказ общественного призрения, казенная палата с экспедициями и общий зал; на антресолях – губернские чертежные. Ныне интерьеры сильно изменены и не сохранили своей отделки. Первоначальную планировку лучше всего сохранил полуподвал с длинной продольной стеной по оси здания и рядом поперечных стен, которые образуют отдельные помещения. Частично прослеживаются анфилады вдоль главного, дворового и восточного торцевого фасадов; пять помещений восточного крыла перекрыты коробовыми сводами с распалубками; одно помещение в западном крыле и одно в средней части – со столбом в центре, ранее явно поддерживавшим своды (утрачены). Планировка двух основных этажей и антресолей имеет много общего: продольная стена и поперечные, соответствующие ризалитам стены определяют их структуру. В центре первого этажа, за портиком, расположен вестибюль, в глубине которого за ризалитом – двухмаршевая лестница. Во втором этаже между верхним вестибюлем и восточным ризалитом находится зал, вероятно, существовавший тут первоначально. Из прежней внутренней отделки осталась лишь угловая белая кафельная печь середины XIX в. в одной из восточных комнат второго этажа.

Губернский архив – двухэтажное кирпичное оштукатуренное здание в стиле позднего классицизма. Первоначальный прямоугольный объем на продольных фасадах обработан широкими ризалитами, которые охватывают большую часть длины корпуса. Решенный как цокольный, первый этаж покрыт ленточным рустом. Его окна акцентированы трехчастными клинчатыми замками (на ризалите ложными, выполненными рустом). Гладкие стены второго этажа прорезаны окнами без декоративного оформления. Этажи разделены карнизом в виде двухступенчатой полочки. Внутренняя планировка сильно изменена. На первом этаже сохранилось помещение с лучковым сводом.
Лит.: В.К. и Г.К.Лукомские. Кострома. Спб., 1913. С. 294-298; Г.К.Лукомский. Барокко и классицизм в архитектуре Костромы // Старые годы, 1913. Январь. С. 28-37; Л.Скворцов. Материалы для истории города Костромы. Ч. 1. Кострома, 1913. С. 190; Ф.Рязановский. Памятники искусства и старины. Кострома // Прошлое и настоящее Костромского края. Кострома, 1926. С. 131; В.Н.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 72, 74-75; В.И.Пилявский и Н.Я.Лейбошиц. Зодчий Захаров. Л., 1963. С. 13, 16-17; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 120-122; В.П.Бочков и К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 104-106; Н.А.Коротков. Архитектурный ансамбль центра города Костромы // Ученые записки КГПИ им. Н.А.Некрасова. Вып. 21. Кострома, 1972. С. 152-156; В.Н.Иванов. Кострома. 2 изд. М., 1978. С. 154-155; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 119-120; Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 30-33. ГАКО, ф. 176, оп. 1 доп., д. 5, л. 1-6; д. 54, л. 1-3; ф. 133, оп. 2, д. 7862, л. 6, 12, 15; оп. 1, д. 5527, л. 8; д. 4731, л. 1; ф. 176, оп. 1, д. 309, л. 1-13, 45-76; Архив свода памятников ГНПЦ. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Советской. Рукопись. С. 6-21. РГИА, ф. 1488, оп. 2, д. 240, л. 1, 4, 5; ф. 1298, оп. 168, д. 89, л. 1.

Усадьба городская на Свердлова, ул, д. 23

Усадьба городская, XIX — нач. ХХ в.

Одна из наиболее нарядных и пространственно развитых усадеб Костромы периода эклектики. Владение возникло в нач. XIX в.: известно, что в основе особняка, стоящего по красной линии улицы, находится двухэтажный каменный дом нач. XIX, принадлежавший в 1891 г. купеческому сыну И.А.Рыбникову. Возможно, ко втор. пол. века относится также зонирование территории участка на дворовую часть (за домом) и сад в восточной части владения. В 1907 г. усадьба принадлежала жене потомственного почетного гражданина Г.В.Колодезниковой. Новые владельцы за несколько лет полностью ее перестраивают: за домом появляются одно- и двухэтажные каменные службы, образующие замкнутый прямоугольный двор, отрезанный от улицы металлической оградой с воротами, северо-восточнее в глубине участка – одноэтажный флигель, перед которым располагается небольшой парк с оградой по красной линии улицы, одновременно в 1907-1913 гг. по проекту губернского архитектора Н.И.Горлицына главный дом, вытянутый по красной линии улицы, перестраивается в роскошный особняк, сохранившийся до нашего времени.

Главный дом (№ 23) – интересный пример богатого костромского купеческого особняка нач. ХХ в., выполненного в стиле вычурного барокко, с хорошо сохранившимися деталями внутреннего убранства, в том числе в стиле модерн. Здание двухэтажное кирпичное и оштукатуренное цементной штукатуркой, имеет подвалы. Сложный в плане объем дома близок к П-образной форме, благодаря двум различного размера ризалитам на дворовом фасаде с широким балконом между ними, опирающимся на тонкий чугунный столбик. Еще один выступ находится у северного угла восточного фасада. Главный уличный фасад в пять осей окон имеет в правой части полукруглый эркер на уровне второго этажа с чешуйчатым железным куполом, имеющим гурты и четыре большие круглые люкарны. Купол завершен коротким шпилем на цилиндрическом основании. В самой крайней правой части фасада устроен парадный вход в виде портика в антах из двух гранитных колонн, с застекленной верандой над ним во втором этаже.

Выразительность здания усиливает металлическая, хорошего рисунка ограда по краю кровли, между часто поставленными тумбами с вазами. Подчеркнуто пышное убранство главного фасада состоит из рустованных пилястр между прямоугольных окон первого этажа, заключенных в наличники с подоконным выступом на волютообразных консолях. Под эркером стена сплошь рустована, два арочных окна обрамлены каннелированными пилястрами с архивольтами, а мощный кронштейн – опора эркера – выполнен в виде вазы с распустившимся цветочным бутоном.

Более наряден второй этаж с филенчатыми межоконными пилястрами, раскрепованным над ними карнизом и фигурными наличниками. В филенки пилястр и в наличники под и над проемами помещены рельефные композиции из тонкого растительного орнамента с факелами. Эркер украшен балюстрадой под окнами и ионическими пилястрами в межоконных простенках, по сторонам его устроены ниши с раковинами, в которых на фигурных пьедесталах стоят вазы. Наиболее ярким украшением скромного дворового фасада, декорированного поэтажными карнизами и тянутыми, с сандриками, наличниками прямоугольных окон, является изящная металлическая решетка балкона.

В интерьере дома сохранилась прежняя планировка. Главный вход ведет в узкий длинный вестибюль с парадной лестницей на второй этаж в глубине его. Другая, черная лестница находится во втором ризалите. Почти весь первый этаж занимали служебные и хозяйственные помещения, расположенные по сторонам коридора на продольной оси. В более крупных из них, выходящих окнами на главный фасад, размещались контора и столовая для прислуги. В верхнем этаже были устроены две анфилады вдоль основных фасадов: более крупные зал и парадная столовая выходили во двор, а гостиная с эркером, кабинет и спальня – на улицу. Высокие и светлые помещения дома сохранили свою прежнюю отделку – паркетные и мозаичные полы, филенчатые двери и пр. В кабинете привлекает внимание оригинальный изразцовый камин в стиле модерн с расписными цветными кафелями, украшенными растительным и геометрическим орнаментом и даже пейзажем. Особенно интересна декоративная скульптура на парадной лестнице в двух нишах верхней площадки – антикизированные женские фигуры с факелами-светильниками в руках.

Службы – двухэтажное кирпичное здание, стоящее торцом к улице, фиксирует западную границу участка, оформляя одну из сторон усадебного двора. С задней стороны двора к нему примыкает одноэтажный корпус, возможно, более поздний. Вытянутый объем здания, в плане близкого прямоугольному, состоит из двух разновременных частей: вначале была выстроена его оштукатуренная часть, ближайшая к воротам, стилистически выдержанная в духе служебных построек периода классицизма, чуть позже объем был продлен в глубину участка также двухэтажной пристройкой в формах кирпичного стиля.

Более ранний объем имеет уступчатый главный фасад, обращенный ко двору. Этажи с рядами прямоугольных окон без наличников простым кордоном, в завершении – несложный ступенчатый карниз. Изломы фасада подчеркнуты рустованными огибающими лопатками первого этажа. Тот же мотив рустованных лопаток повторен в междуэтажных простенках первого этажа более поздней части. До появления в советское время на правом фланге этой части здания пристройки с входом и верандой ее фасад имел симметричную структуру, с центральной частью, выделенной во втором этаже пилястрами. Карнизы здесь более развиты, с зубчиками во фланговых частях, верхние окна декорированы полуналичниками с зубчатым верхним краем.

Ворота парадного двора усадьбы – яркий памятник архитектуры малых форм, в стилистике которого сочетаются элементы эклектики и модерна. Высокие металлические четырехгранные столбы с литым орнаментом на лицевой поверхности завершены бутонообразными кронштейнами, на которых ранее крепились фонари. Между столбов укреплена решетка ограды, рисунок которой построен на причудливом переплетении трилистников, завитков и волют. Аналогичный рисунок имеют и сохранившиеся створки ворот. Флигель (№ 25) относится к типу небольших особняков в стиле модерн, довольно редких в жилой застройке Костромы. Одноэтажное с подвалом здание с двухэтажным крылом, кирпичное и оштукатуренное, построено, вероятно, одновременно с домом по проекту Н.И.Горлицына. Последним его владельцем в 1921 г. был костромич Перфильев. Пристройки с севера и входной тамбур с юга – современные.

Первоначальный объем здания состоит из двух основных частей. Низкая Г-образная в плане часть завершена двумя двускатными кровлями, перпендикулярными относительно друг друга, с фронтоном на восточном боковом фасаде. С запада к этому объему примыкает высокое и узкое крыло трапециевидной в плане формы, выдвинутое своим одноосным фасадом на главном южном фасаде в сторону улицы. Оно играет главную роль в общем плане здания, выделяясь также своим оформлением. Края фасада украшают широкие пилястры с коротким каннелированным спуском на правой из них, в завершении – аттик с декоративной фризовой вставкой из трилистников в квадратных нишках. Широкие окна обоих этажей – прямоугольное нижнее и арочное верхнее – заключены в контурные наличники с полукруглым козырьком над первым. На боковом фасаде крыла помещен вверху узкий прямоугольный проем с сандриком на кронштейнах и короткий фриз на аттике, на заднем – двойное арочное окно с архивольтами на импостах. Западная стена крыла, выходившая, видимо, к соседнему участку, представляет собой брандмауэр. Фасады низкой части оформлены скромнее: тяга над цоколем, простой карниз и прямоугольные окна в рамочных наличниках, объединенных профилированной тягой с выступами над проемами. Тимпан фронтона разделен вертикальными тягами на части, с арочным чердачным окном в центре, окаймленным бровкой.

Внутри Г-образная часть разделена стенами на три помещения. В узком крыле в центре находится лестница на второй этаж и в подвал, в первом этаже расположена еще комната со сводами Монье, а во втором – две комнаты по сторонам лестницы. Такие же своды перекрывают три части помещения подвала. Из прежней внутренней отделки сохранились тянутые потолочные карнизы, одна из двустворчатых дверей с решетчатым остеклением, полы из метлахской плитки в западном крыле и лестница с чугунными ступенями и металлическим ограждением.

Ограда парка представляет собой металлическую решетку, укрепленную в кирпичных столбах. Она состоит из двух отрезков, по-видимому, строившихся с некоторым разрывом по времени. Часть ограды, примыкающая к главному дому, вторит его нарядным «барочным» формам. Она имеет высокий цоколь, декорированный лежачими прямоугольными филенками. Решетка из вертикальных прутьев, стянутых по верху и низу неширокими фризами, завершена своеобразным дугообразным фронтоном из сходящихся волют. Ограда напротив флигеля более скромная и по формам тяготеет к модерну. Четырехгранные столбы, объединенные общим низким цоколем, завершены широким карнизом мелкого профиля со «спусками» со стороны улицы. У ворот столбы – крестообразные, со щипцами вверху и узкой нишкой между парными «спусками». Простой тип решетки из вертикальных пик дополнен стоячими дугами. Решетка ворот более сложного рисунка включает, кроме того, мотив стилизованных ирисов и завитков.
Лит.: ГАКО, ф. 207, оп. 1, д. 457, л. 1-7; д. 4830, лл. 1-3.

УТРАЧЕННАЯ СВЯТЫНЯ СЕЛА ОЗЕРКИ.

урочище Озерки, 4 км от д. Фалилеево,  Пет­ровское сельское  поселение.

Ризоположенская церковь с. Озерки и жители села.
Ризоположенская церковь с. Озерки и жители села.

ЦЕРКОВЬ РИЗПОЛОЖЕНИЯ. КОМП­ЛЕКС, 19 века.

Чрезвычайно интересный пример приход­ской церкви, в архитектуре которой запоз­далые для начала 19 века переходные от барок­ко к классицизму формы, получившие упрощенную интерпретацию, сочетаются с редкими в провинции элементами ложной готики. Церковь расположена на плоской вершине пологой возвышенности, посере­дине  заброшенного кладбища.  Прежде на этом месте существовал монастырь Вели­кая пустынь («Чухломской осады Положе­ния пояса Пресвятой Богородицы Авраамиев Великия пустыни монастырь»), основан­ный Авраамием Чухломским во 2-й пол. 14 в. Во 2-й пол. 17 в. небольшая обитель была приписана к Кириллову Новоозерскому мо­настырю, а с 1695-  к Соловецкому. В 1702 г. в монастыре, окруженном деревянным за­бором, находились две деревянные  церк­ви: Ризоположенская «шатровая, две главы окружены лемехом, … вверху придел Иоанна Предтечи» и Николая Чудотворца «с трапезою …, на церкви клетка, на клет­ке бочка», а также «колокольня брусча­тая, деревянная, шатровая», а кроме того деревянные настоятельская и братские кельи. После упразднения монастыря в 1764 г. его храмы были обращены в приходские, а в 1813 г. они были заменены одной кир­пичной церковью Ризположения, сооружен­ной на средства  помещицы Г. Нелидовой и прихожан. В храме были устроены три при­дела: Положения пояса Богоматери во Влахерне, Николая Чудотворца, Обретения главы Иоанна Предтечи и Авраамия Горо­децкого. В 1855 г. с западной стороны была возведена колокольня, объединенная с тра­пезной переходом. В 1868 г. крестьяне П. Ефимов, К. Матвеев, А. Логинов и С. Сергеев пожертвовали крупную сумму денег «на устройство церкви с. Озерков». Возможно, именно на эти средства церковный учас­ток, трапециевидный в плане, был обнесен кирпичной оградой с воротами по центру западной стороны и двумя сторожками, симметрично  расположенными на северо-западном и юго-западном углах. Во 2-й пол. 19 в. юго-западная сторожка была увеличена кирпичной пристройкой. До недавнего вре­мени в церкви находился замечательный классицистический иконостас, отличавший­ся стройностью композиции и тонкостью резного декора. Стены в интерьере в кон. 19 в. были расписаны масляной живописью, выполненной в академической манере. Ут­рачены главы храма, своды  трапезной, убранство интерьеров, полуразрушены сто­рожки, а ограда кладбища вокруг церкви сохранилась только на западной стороне участка. От села, лежавшего   нескольких десятках метров западнее, не осталось и следа.

sheiko_photo_0210

Церковь Ризположения имеет симметрич­ную относительно продольной оси компози­цию, состоящую из двусветного четверика храма с более низким и узким алтарем, полукруглым в плане, широкой трапезной со скругленными апсидами приделов и трехъярусной колокольни, связанной с тра­пезной узким переходом. Стены снаружи покрыты известковой обмазкой со следами охристой покраски; на переходе и колокольне сохранились остатки поздней шту­катурки. Высокий, монументальный четве­рик храма завершен пологой крышей, увен­чанной пятиглавием. Боковые фасады по­лучили симметричные трехосевые компо­зиции с дверными проемами в центрах. Несмотря на барочные реминисценции в отделке четверика, его декор характери­зуется плоскостной трактовкой форм, свой­ственной провинциальной архитектуре пе­риода классицизма. По-барочному скруглен­ные в раскреповках углы четверика соче­таются с огрубленной профилировкой венчающего и межъярусного карнизов, а так-же полочки в основании окон первого све­та. Высокие арочные окна и дверные про­емы помещены в плоские двойные ниши с небольшими замками в перемычках. Бароч­ные ассоциации вызывают также лежачие филенки под окнами второго света и форма низких граненых барабанов пятиглавия, об­работанных арочными нишками и срезаю­щими углы пилястрами с волютами в осно­ваниях. На апсиде необычно выглядят плоские, с клинчатыми замками в перемычках ниши сравнительно редкой стрельчатой формы, в которые заглублены прямоуголь­ные окна. Архитектура трапезной получи­ла несколько иную стилистическую окрас­ку, более тяготеющую к традициям раннего классицизма. На ее боковых фасадах, акцентированных в центрах плоскими ри­залитами, симметрично размещено по че­тыре прямоугольных окна с прямоугольны­ми и круглыми нишами над перемычками. Подобно четверику храма скругленные западные углы трапезной оформлены раскре­повками. Колокольня церкви, обладающая выразительным, динамичным силуэтом, представляет собой позднюю реплику ар­хитектуры зрелого классицизма с несколь­ко суховатой и дробной моделировкой де­талей фасадного декора. Уменьшающиеся кверху четверики ее ярусов, прорезанные высокими арочными проемами, оформлены тосканскими портиками, завершенными на первом и втором ярусах треугольными фрон­тонами. Верхний ярус венчает высокий сомкнутый свод, над которым на граненом барабане ранее возвышался стройный шпиль.

Четверик храма перекрыт четырехдоль­ным сомкнутым сводом со световым бара­баном центральной главы в шелыге. Апси­да, связанная с храмом тремя  арочными проходами, перекрыта конхой с распалуб­ками над окнами. В просторной двустолпной трапезной своды сохранились только в апсидах боковых приделов. Переход в коло­кольню перекрыт плоским потолком, пер­вый ярус колокольни — коробовым сводом с распалубками.

От прежнего убранства интерьеров сохра­нился тянутый профилированный карниз в основании храмового четверика, штукатур­ные обрамления  оконных и дверных про­емов, а также бордовый с посеребренными деталями иконостас северного придела тра­пезной, выполненный в сер. 19 в. в формах классицизирующей эклектики.

Две небольшие, первоначально одинако­вые сторожки представляют собой слегка вытянутые по оси север-юг, прямоуголь­ные в плане постройки. Их кровли услож­ненных очертаний с кирпичными полуфронтонами на всех фасадах ныне утрачены. Протяженные и  торцовые фасады северо- западной сторожки, несмотря на некоторую разницу в размерах, обработаны одинаково. Фланговые части фасадов выделены неболь­шими выступами стены с плоскими лопат­ками и украшены арочными нишами с зап­лечиками. В средних частях фасадов поме­щены тройные ложные окна с небольшими квадратными световыми проемами в цент­рах. Юго-западная сторожка сохранилась лишь частично.

Характерные для периода позднего клас­сицизма трехпролетные ворота с упрощен­ным ордерным декором на наружной сторо­не, обладают внушительными объемными формами. Повышенная центральная часть с широким арочным проездом акцентирована четырехколонным тосканским портиком. Полуколонны портика поддерживают упро­щенный антаблемент с треугольным фрон­тоном и массивным трехступенчатым атти­ком, на каждой ступени которого была поставлена небольшая деревянная главка. Арочные калитки по сторонам проезда оформлены пилястровыми портиками с треугольными полуфронтонами и простыми аттиками и также завершались деревянны­ми главками. На западной стороне кладби­ща сохранились небольшие руинированные фрагменты ограды невысокой кирпич­ной стенки, обработанной с наружной сто­роны рустом с арочными нишами.

sheiko_photo_0211

Литература:

Беляев, 1863, с. 259; ИИАК, вып. 31, 1909, с. 273; Баженов, 1911, с. 239; Костром­ская старина, вып. VII, с. 5-12; Белоруков, 2000, с. 494; Изюмов, 2001, № 1, с. 15-17.

ГАКО. Ф. 130. Оп. 2. Д. 484; Ф. 130. Оп. 4. Д. 2040. Лл. 1-4.

«Памятники архитектуры Костромской области»

выпуск VI , Чухлома, Чухломской район.

страницы 181-185.

Ризоположенская церковь с. Озерки. фото 1939 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки.
фото 1939 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки. фото 1939 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки.
фото 1939 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки. Северный фасад. фото 2000 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки. Северный фасад.
фото 2000 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки. Колокольня. фото 2000 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки. Колокольня.
фото 2000 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки с высоты птичьего полета. фото группы "Асташово", 7 марта 2016 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки с высоты птичьего полета.
фото группы «Асташово», 7 марта 2016 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки с высоты птичьего полета. фото группы "Асташово", 7 марта 2016 года.
Ризоположенская церковь с. Озерки с высоты птичьего полета.
фото группы «Асташово», 7 марта 2016 года.
деревня Фалилеево, Чухломский район, Костромская область, Россия на карте

ЦЕРКОВЬ ДМИТРИЯ СОЛУНСКОГО.

Село Введенское, Петровской сельской администрации.

ЦЕРКОВЬ ДМИТРИЯ СОЛУНСКОГО, 2-я четверть 19 века.

Церковь Дмитрия Солунского. фото М.Шейко, 24 апреля 2016 года.
Церковь Дмитрия Солунского.
фото М.Шейко, 24 апреля 2016 года.

Один из типов сельского храма в стиле позднего классицизма, отличающегося строгостью объемной композиции и лаконизмом фасадного декора. Построен в 1835-37 гг. Типология здания близка Троицкой церкви в с. Бушнево Антроповского района (1833 г.) и, возможно, восходит к одному проек­ту,  по характеру близкому к постройкам губернского архитектора П.И. Фурсова. По­страдавший в советские годы (выломана часть северного фасада, утрачено убран­ство интерьера) храм отремонтирован в 2000 г. Кирпичные стены здания побелены по  известковой обмазке.

Церковь расположена на кладбище на краю села и северным фасадом обращена к главной улице. Прямоугольный в плане объем симметричен относительно продоль­ной и поперечной осей. К приземистому четверику, над четырехскатной крышей которого возвышается низкий глухой ку­польный  барабан с маленькой главкой, с восточной стороны примыкает чуть более узкий прямоугольный алтарь, крытый на два ската, а с запада —  аналогичная ему трапезная. Главным украшением фасадов служат четырехпилястровые портики  с треугольными фронтонами, повторенные на всех фасадах храма. Невысокий цоколь и неполный антаблемент непрерывной лентой связывают между собой все части здания. Высокие арочные проемы, световые  и ложные (последние расположены  на  восточном и западном фасадах),  помещены в интерколумниях портиков и на боковых фасадах алтаря и трапезной. Верхняя часть четве­рика, трактованная как глухой  аттиковый ярус, завершена упрощенным карнизом. Такой же карниз имеет барабан  купола.

Внутри четверик перекрыт  уплощенным куполом, посредством парусов опирающим­ся на угловые пилоны со срезанным внутренним углом. Широкие арки с Трехцент­ровыми перемычками ведут из основного пространства храма в алтарь и трапезную, имеющие  плоские перекрытия.

sheiko_photo_0201

Литература:

Беляев, 1863, с. 249; ИИАК, вып. 31, 1909, с. 269; Баженов, 1911, с. 316.

«Памятники архитектуры Костромской области»

выпуск VI , Чухлома, Чухломской район.

страница 121.

Церковь Дмитрия Солунского. фото 1939 года.
Церковь Дмитрия Солунского.
фото 1939 года.
Церковь Дмитрия Солунского. фото 1950 года.
Церковь Дмитрия Солунского.
фото 1950 года.
Церковь Димитрия Солунского. село Введенское 1980 год.
Церковь Димитрия Солунского.
село Введенское 1980 год.
Церковь Димитрия Солунского в Введенском, октябрь 2007 года. фото Михаила Шейко
Церковь Димитрия Солунского в Введенском, октябрь 2007 года.
фото Михаила Шейко
Церковь Дмитрия Солунского. фото М.Шейко, 24 апреля 2016 года.
Церковь Дмитрия Солунского.
фото М.Шейко, 24 апреля 2016 года.
Церковь Дмитрия Солунского. фото М.Шейко, 24 апреля 2016 года.
Церковь Дмитрия Солунского.
фото М.Шейко, 24 апреля 2016 года.

 

село Введенское, Чухломский район, Костромская область, Россия на карте

История создания и бытования церкви св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова в Богословской слободе в г. Кострома

Андреева Е.А.[1]

Церковь Иоанна Богослова в Богословской слободе
Церковь Иоанна Богослова в Богословской слободе

Среди древнерусских городов Верхнего Поволжья особое место принадлежит Костроме. В течение нескольких столетий Кострома была центром обширного края, простиравшегося от Вологды на севере до Ярославля на юге. В XVII в., после расширения территории Русского государства (присоединение Казанского и Астраханского ханств и начало освоения Сибири) и активного развития экономических отношений, Кострома становится богатым торговым городом. По всей костромской земле ведется активное каменное строительство, привлекаются лучшие мастера близлежащих волостей и зачинается становление собственной художественной школы. В это время в городе были созданы выдающиеся памятники зодчества, станковой и монументальной живописи, многие произведения прикладного искусства, большая часть из которых сохранилась до нашего времени.

Костромские древности уже давно привлекают внимание многих исследователей русской культуры. На данный момент все сохранившиеся памятники древнерусской архитектуры Костромской области внесены в Перечень объектов культурного наследия РФ, но не все они подверглись детальному научному обследованию.

К числу таких мало исследованных памятников относится церковь св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова в Богословской слободе в составе одноименного комплекса.

Церковь Иоанна Богослова входит в панораму правого берега р. Костромы, вместе с Ипатьевским монастырем, которая является частью подлинного исторического ландшафта г.Костромы, сохранившей свой первозданный облик с конца XVII в.

Данный памятник архитектуры до сего момента систематически еще никто не изучал, несмотря на свое значение в формировании историко-архитектурной среды города, и, несмотря на то, что ансамбль церкви является объектом культурного наследия федерального значения в соответствии с Постановлением Совета Министров РСФСР от 4 декабря 1974 года № 624. Уникальность этого памятника также состоит в том, что в церкви практически полностью сохранилась подлинная графья оригинальной фресковой росписи и также доподлинно известно время их создания и имена мастеров, выполнивших роспись.

1 Российская Академия Живописи, Ваяния и Зодчества Ильи Глазунова в городе Москва, Россия.

Важно отметить, что полностью отсутствуют специальные исследовании по церкви св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова в Богословской слободе.

Таким образом, представленная статья является первым в своем роде наиболее полным исследованием истории создания и бытования церкви св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова в Богословской слободе г. Костромы.

Первая деревянная церковь Св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова в Богословской слободе, согласно сохранившимся более поздним записям, была построена в 1562 году, по приказу и благословению митрополита Макария, вместе с деревянной церковью, посвященной святителю Николаю Чудотворцу. Невозможно сейчас судить о внешнем виде этих церквей, так как ни одно их изображение до нас не дошло. Из письменных источников известно лишь, что церковь Иоанна Богослова была шатровой, а святителя Николая Чудотворца — клетской.

Обе церкви сгорели в 1681 году, во время страшного пожара, причинившего огромные опустошения Костроме.

В 1681 году, сразу после пожара, по благословению патриарха Иоакима и попечением архимандрита Ипатьевского монастыря Антония, начали строить новую каменную церковь. Строительство церкви закончили к 1686 году. На оригинальном иконостасе церкви Иоанна Богослова сохранилась храмозданная надпись, фиксирующая информацию о времени и обстоятельствах сооружения здания: «Лета 7189-го зачата бысть церковь Божия каменная во имя святаго Иоанна Богослова при державе блаженныя памяти Великаго Государя Царя и Великаго князя Феодора Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца и повелением и по благословению Великаго Господина святейшего Иоакима патриаха Московскаго и всея России, повелением и по благословению и грамоте, радением и заводом бывшим архимандритом Антонином и служниками и слобожане и мысовыми и со всеми церковными людьми. Та церковь Божия Иоанна Богослова совершися в нынешнем во 195 году при державе Государех Царей и Великих Князех Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича и Великия Государыни Царевны Софии Алексеевны, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержцев тщанием и радением Ипатиева монастыря архимандрита Феодосия. Совершил и освятил церковь Божию Иоанна Богослова в нынешнем 195 году декабря в 11 день» [1].*

Первоначальная трапезная церкви не сохранилась, но в проекте перестройки из Костромского областного архива есть некоторые сведения о старой трапезной: « тяжелые своды на каменных столбах высотой около 4 аршин» [5].* В 1687 году завершается строительство шатровой

Здесь и далее: Прим. автора. Все надписи приведены в современной русской литерации.

колокольни. В Переписной книге церковной утвари Костромского Троицкого Ипатьевского монастыря за 1701 г. приводится следующая информация: «Церковь каменная во имя святого и славного апостола и евангелиста Иоанна Богослова о пяти главах деревянных а на главах кресты деревянныя обиты белым железом с трапезою а над входом что ходят в трапезу колокольня каменная круглая об одной главе обита черепицею а на главе крест железной корсунской с чашкою золочен местами а на колокольне шесть колоколов…» [17].*

По благословению Стефана митрополита Рязанского, в 1706 году к церкви пристраивают южное крыльцо и при трапезной устраивают северный придел св. Николая. В нескольких дореволюционных источниках также упоминается еще один придел при трапезной, освященный в честь Феодоровской иконы Божией Матери (1780г.). Однако, в метрике от 1887г., составленной священником церкви Василием Спасским об этом приделе не сказано ничего, упоминается лишь придел св. Николая, отмеченный как южный. Анализируя фотографии церкви конца XIX в., Л.С. Васильев (автор проекта реставрации церкви Иоанна Богослова) приходит к выводу, что к трапезной был пристроен только придел св. Николая. «Свидетельство Спасского подтверждается фотографией 1896 г., на которой ясно видно, что конек крыши трапезной упирается не в середину колокольни, а значительно южнее, что может быть лишь при ассиметричном решении плана» [5].

Стенопись в интерьере храма выполнена в 1735 году за три летних месяца артелью костромских иконописцев во главе с Федором Логиновым. Время создания стенописи и имена исполнителей указаны в летописи на северной стене храма: «Бога Всеблагого в Троице славимого Отца и Сына и Святого Духа, всюду благость его излися, того убо благим хотением и церковь сия тезоименитая святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова стенным изографственным подписанием напи-сася в лето от сотворения мира 7243, от рождества же по плоти Бога Слова 1735 году месяца маия 6, а окончися месяца августа 2 чисел еди-наго лета при державе благостивейшия Государыни Великой Княгини Анны Иоанновны Самодержицы всероссийския правящу соборную и апостольскую церковь, Святому правительствующему Синоду, в бытность в Троицком Ипатском монастыре Архимандрита Никодима и тщаянием приходскаго человека Троицкого Ипатского монастыря стряпчаго Алексея Андреева сына Сысина, во славу Святой Троицы Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь». На северной стене сделана запись об иконописцах: «Града (Костромы) трудившиеся изографы сте-фановский поп Федор Логинов с детьми Матвеем да Иваном, Яков Васильев, Егор Абрамов с сыном Семеном, Алексей Григорьев с братом Федором, покровский дьякон Федор Григорьев с сыном Иваном, Иван

Алексеев, Василий Иванов, Трофим Андреев, Леонтий Федоров, Осип Данилов, Федор Михайлов, Семен Степанов. 1735» [12].*

В 1765-66 гг. были построены в камне южная, восточная и северная стены ограды церкви, с коваными решетками оригинального и красивого узора и восьмигранными столбами.

Северные и восточные ворота выполнены в виде однопролетных арок с купольной кровлей и главкой на граненой шейке.

В эти же годы перекрывается кровля церкви черным железом, а главы — белым.

Западная стена ограды была устроена в 1811 г. и от других сторон отличается прямоугольной формой столбов и упрощенным декором цокольной стены. Железные решетки в ней устроены в 1907г. Ворота западной стены ограды выполнены в стиле классицизма. Это трехпролетная арка с парными колоннами на устоях проезда, луковичной главой на тонкой шейке над ним и круглыми главками над пилястрами по бокам калиток.

В 1884-85гг. проводилась «реставрация» фресковой стенописи церкви. Первоначальная стенопись была покрыта грубой корпусной темперной записью, но прописана в границах старого рисунка. Особенно груба синька фонов.

В Метрике за 1887 г., составленной священником церкви Василием Спасским также сказано, что: «…на церкви пять глав… Все они недавно покрыты были железом в коробку. Прежде главы были покрыты черепицею, остатки которых и теперь сохраняются. Кресты на главах восьмиконечные железные простой формы и вызолочены; все прикреплены к главам цепями» [5].

В 1901-01 гг. первоначальный объем трапезной, соединявший четверик с колокольней, сносится и на его месте возводится зимняя церковь из красного кирпича на цементном растворе, с перекрытием из кирпичных сводов по металлическим балкам и чугунным колоннам.

Для отопления зимней церкви сооружается подвал с калориферами. Одновременно перестраивается вход в колокольню, наличники оконных ниш на западной стене четверика разрушаются пробивкой дымоходов.

Кроме того расширяется проем из зимней церкви в четверик. Переделывается и южное крыльцо, западная стена которого заделывается новой пристройкой, в восточной стене закладываются проемы, а завершающий крыльцо фронтон заменяется аттиком, карниз которого увязывается с карнизом пристройки.

Перестройка была проведена под руководством инженера И.В. Брюханова. По свидетельству А.А. Чисаухина, работавшего в его мастерской, в восточной стене зимней церкви по бокам среднего проема

существовали две алтарные ниши с иконостасами, которые не сохранились до нашего времени.

Следует отметить, что пристройка зимней церкви велась без ведома Императорской археологической комиссии, с разрешения костромского епископа, заботившегося только о расширении площади «для удовлетворения богомольцев» [13].

Весьма красноречиво об этой пристройке писал архитектор Д.В. Милеев в своей докладной записке в археологическую комиссию от 14 июля 1912 г.: «.В недалеком прошлом церковь была обезображена возмутительной кирпичной пристройкой, для чего разрушена первоначальная трапезная и ее главка.» [14].

Немасштабное по деталям, громоздкое по размеру, здание зимней церкви поглотило нижний ярус колокольни, западный фасад четверика, значительную часть северного и южного фасадов четверика, нарушив очень цельный, масштабный и лиричный облик памятника с типичными для костромской архитектуры композиционными особенностями и деталями обрамления окон и порталов, карнизами и изразцовыми вставками [5].

В это же время в северо-западном углу ограды сооружается сторожка.

Неопределенно время и место первого захоронения на церковном погосте, но кладбище существует по сей день. На кладбище рядом с церковью находится могила Ф.А Голубинского (1797-1854), известного русского философа-богослова и метафизика первой половины XIX в., основателя первой в России системы теистической православнохристианской философии, создателя школы онтологии в Московской духовной академии.

Таким образом, можно констатировать факт формирования к началу XX в. церковного комплекса церкви Иоанна Богослова со сторожкой, северными, восточными, западными воротами, оградой и погостом.

Согласно клировым записям и статистическим описаниям, начиная с середины XIX вв. (более ранние не найдены) и до 1917 г., церковь Иоанна Богослова состояла в пятом классе церквей, причт которых получал из казны вспомогательные денежные оклады, по высочайше-утвержденному штатному положению, соответственно семи классам, к которому какая из них причислена. Штат церкви состоял из священника, дьячка, и пономаря; сверх штата в клире состояли: священник, диакон, дьячок, пономарь. У церкви были свои сенокосные земли. Приход храма со временем увеличивался: к 1917 г. составлял около 2 тыс. человек мужского пола и в два раза больше — женского.

После революции службы в храме продолжались. Однако в 1949 году приход разделил участь многих храмов и превратился в склад.

После основания в 1958г. Костромского государственного историко-архитектурного музея-заповедника в Ипатьевском монастыре храм был передан в ведение музея-заповедника.

В это же время начинаются масштабные реставрационные работы в Ипатьевском монастыре. Проводится сбор информации и подготовка проекта реставрации церкви Иоанна Богослова. Автором исследования и проекта реставрации стал архитектор Костромской специальной научно-реставрационной мастерской Л.С.Васильев.

В реставрационном задании на выполнение исследовательских и проектно-реставрационных работ четко определено большое архитектурно-художественное значение Богословской церкви и ее теснейшая связь с объектом музейного показа архитектурно-исторического заповедника — Костромского Ипатьевского монастыря, что и предопределяло необходимость проведения реставрационных работ по данному памятнику [7].

На заключение были представлены все необходимые материалы для составления суждения о предполагаемых реставрационных работах: акт технического состояния памятника, обмеры, фиксация и описание зондажей и шурфов, копии архивных документов, проект реставрации и пояснительная записка к нему (в архиве хранятся не все перечисленные выше документы).

На основании проведенных исследований проектом предусматривалось проведение следующих восстановительно-реставрационных работ:

1. Удаление трапезной, возведенной в 1901 г. по проекту инженера Брюханова.

2. Восстановление первоначальной трапезной, разобранной перед возведением новой трапезной в 1901 г.

3. Понижение перекрытия основного объема храма.

4. Замена позднего покрытия глав черепичным — с изготовлением черепицы по найденным на памятнике древним образцам.

5. Удаление позднейших наслоений, искажающих первоначальный облик южной паперти.

6. Закрепление и расчистка фресковой живописи, украшающей интерьер четверика с 1735 г. и записанной в 1884-85 гг.

7. Проведение реставрации ограды церкви Иоанна Богослова.

Следует отметить, что ввиду ограниченных производственных

возможностей Костромской реставрационной мастерской, указанных в «Заключении №117-6-59 по проекту на реставрацию здания церкви Иоанна Богослова в Ипатьевской слободе в г.Костроме», реставрационные работы должны были быть сосредоточены главным образом на памятниках, находящихся в аварийном состоянии (Ипатьевский монастырь, Макарьевский монастырь, церковь в с.Красном, Паисиев мона-

стырь) и др., а работы по раскрытию первоначального облика здания церкви Иоанна Богослова на Ипатьевской стороне были отнесены на последующее время.

Таким образом, по данному проекту реставрации были проведены только следующие работы:

1. Воссоздана прежняя трапезная.

2. Восстановлено покрытие глав.

3. Восстановлено южное крыльцо.

4. Разобраны приделы храма.

5. Проведена реставрация ограды церкви (арх. К.Г. Тороп)

В соответствии с Постановлением Совета Министров РСФСР от 4 декабря 1974 года №624, комплекс церкви Иоанна Богослова с интерьером, воротами, воротами и оградой поставлен на государственную охрану как памятник архитектуры федерального (республиканского) значения.

В 1980-е годы проводились исследования в целях проведения реставрационных работ по сохранению стенных росписей храма [15], которые не были осуществлены.

До 1990-х годов храм стоял в лесах в запустении. В начале 1990-х годов приходскую церковь возродила монашеская община Ипатьевского мужского монастыря во главе с архимандритом Иеронимом. Некоторое время основная часть церкви была закрыта. После отца Иеронима наместником монастыря стал архимандрит Павел, который занялся воссозданием храма. За это время был восстановлен иконостас, устроен пол, проведено отопление от газовых котлов, сделана крестильная комната с баптистерием.

Были также укреплены росписи алтарной части храма. Укрепления проводились студентами — реставраторами из Санкт-Петербурга.

В начале 2000-х была проведена полная реставрация фресок алтарной части церкви.

В настоящее время церковь апостола и евангелиста Иоанна Богослова является приходской церковью. Настоятель храма — отец Димитрий.

В марте 2013 году начались реставрационные работы по восстановлению стенописи четверика церкви Иоанна Богослова. На момент завершения написания статьи были расчищены от поздних записей фрески столпов храма. Руководитель реставрационных работ: реставратор А.М. Малафеев.

Библиографический указатель:

1. Авдеев А.Г. Храмозданные надписи ХУІ-ХУІІ вв. Костромы и края // Костромская земля, вып.5. Кострома, 2002.

2. Баженов И.В. Краткие статистические сведения о приходских церквах Костромской епархии. Кострома, 1911.

3. Беляев И. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. Спб., 1863.

4. Васильев Л.С. Об архитектурном наследии Костромского края. Кострома, 2008.

5. Васильев Л.С. Пояснительная записка к проекту реставрации церкви Иоанна Богослова в Ипатьевской слободе г.Костромы. 1960.

6. Дунаев. Б. Кострома в ее прошлом и настоящем в памятниках искусства. М., 1913.

7. Заключение по исследованию и проекту реставрации памятника архитектуры XVII в. «Церкви Иоанна Богослова» в Трудовой (Ипатьевской) слободе г. Костромы, 1961.

8. Кудряшов Е.В. Костромское каменное зодчество XVII века. Его особенности и пути развития. Автореферат канд. диссерт. М., 1975.

9. Лукомские В.К. и Г.К. Кострома. Спб., 1913. (Репр.: М., 2002).

10. Миловидов И. Очерк истории Костромы с древнейших времен до царствования Михаила Федоровича. Кострома, 1885.

11. Памятники архитектуры Костромской области. Каталог, вып!. Кострома, 1998.

12. Покровский Н.В. Памятники церковной старины в Костроме, 1909.

13. Фотокопии переписки между археологической комиссией и костромской духовной консисторией. 1912.

14. Фотокопия «Докладной архитектора Милеева о переделках в церкви Иоанна Богослова» 14 июня 1912.

15. Химические анализы штукатурного основания, красочного слоя и связующих церкви Иоанна Богослова. Кострома, 1985.

16. Холмогоров В. Материалы для истории Костромской епархии. Вып.4. Костромская десятина жилых данных церквей 1628-1719 и 17421746 гг. Кострома, 1908.

17. ЦГАДА Монастырский приказ ф. 237 оп. I, ч. I, ед.хранения 34. 1701 г. Переписная (книга) церковной утвари Костромского Троицкого Ипатьевского монастыря, л.489-490 (копия для проекта реставрации 1961 г.).

Об авторе:

Андреева Евгения Алексеевна, аспирантка 1-го года обучения Российской Академии Живописи, Ваяния и Зодчества Ильи Глазунова в городе Москва, закончила РАЖВиЗ Ильи Глазунова в 2013 году, факультет искусствоведения, с отличием.

E-mail: manicomio91@gmail.com

 

Первоисточник (pdf)

ПРЕД МАЛОЙ РОДИНОЙ В ОТВЕТЕ

Тихвинская церковь
На снимках: Тихвинская церковь. Первоначальный вид храма, восстановленный архитектором Л. Васильевым.

Козьмодемьянск – старейший город марийского Поволжья – широко известен красотой своей гражданской застройки, террасами спускающихся с высокого берега к Волге. Здания эти, как правило двухэтажные, украшены изысканной пропильной резьбой и не имеют аналогов в других городах. В них лицо и своеобразие прекрасного города, его художественная неповторимость. Но не менее известен он был своими храмами. Располагаясь по склону берега или завершая его бровку, они служили градостроительными доминантами, а при взгляде с Волги создавали его силуэт. Большинство их разрушено в годы большевистского безвременья, иные уцелели, но обезображены. В результате старинный город, где прежде малое соподчинялось большому, утратил былую стройность и внутреннюю градостроительную логику. К счастью, в последние годы ощущаются признаки пробуждения исторического сознания, многие начинают понимать, чего мы лишились с 1917 года. Пробуждается чувство Родины, боль за судьбу Российской культуры. Отрадно, что восстанавливается Троицкая церковь, с ее колокольней, заметно оживившей городскую панораму, восстановлены здания Смоленского собора, Стрелецкой часовни. Но есть в Козьмодемьянске храм – полузабытый, малодоступный для обозрения, ибо занят местным пивзаводом. Это Тихвинская церковь, стоящая в восточной части города, над Кузнецким оврагом. Церковь, построенная в 1827 году на средства прихожан, и по времени и по внешнему облику принадлежит к эпохе высокого классицизма. По благородству пропорций, лаконизму изящно прорисованных деталей, по ощущению общего великолепия, она единственная в городе. Нет ей аналогов и во всей республике. Композиционно она состоит из четверика, увенчанного световой ротондой и куполом, полукруглой апсиды, одноэтажной трапезной и двухярусной, квадратной в плане, колокольни. Многое из первоначального облика в ней утрачено. Разрушен северный четырехколонный портик четверика (аналогичный ему, уцелевший, южный портик с фронтоном еще сохранил единственную ионическую капитель на крайней к востоку колонне). Исчезли завершения купольной ротонды (главы) и шпиль колокольни. Окончательно обезобразил храм нелепый объем второго этажа над трапезной. То же, что натворили новейшие хозяева внутри, не поддается описанию. Это, увы, типичный пример вандализма по отношению к прекрасному зданию, кощунства к духовной святыне, презрения к истории страны и памяти предков. Несомненно, Тихвинский храм надо спасать. Как бы трудно нам ни было, сколько бы ни выдвигалось доводов в пользу иных, более насущных задач, – долг нашего поколения, долг нравственный, спасти, что еще можно спасти. Потом будет поздно. И вопреки расхожему мнению: «Дети не отвечают за грехи родителей», – мы осмелимся возразить: «Нет, отвечают». Ибо перед Россией, перед ее культурой ответить больше некому.

Л. ВАСИЛЬЕВ,

Заслуженный работник культуры России, архитектор-реставратор

г. Кострома.

«Козьмодемьянский музейный вестник», 1991, с. 4.

Козьмодемьянск на карте

первоисточник http://costroma.k156.ru/lsv/period/periodical.html

ПОКА НЕ ПОЗДНО

Ансамбль соборов Костромского кремля
Ансамбль соборов Костромского кремля

Для тысяч туристов, приезжающих в Кострому, город начинается с набережной. Мы ещё гордимся ею, хотя давно нет всего того, что восхищало путешественников, плывших по Волге столетие назад: чистого, сияющего белокаменными особняками берега, ансамбля кремля на высоком холме, многочисленных церквей и колоколен. Зато появились заводские трубы и нескладные каменные коробки, загораживающие город.

До сих пор внимание общественности было приковано к центру города: торговым рядам, «сковородке», Богоявленскому собору. О набережной как будто позабыли. Между тем впору кричать «караул»! Набережная гибнет на глазах. Проблем немало. О них мы и разговорились с архитектором Леонидом Сергеевичем ВАСИЛЬЕВЫМ.

 

— Леонид Сергеевич, наверное, для того, чтобы понять, какое с набережной случилось несчастье, надо представить, какой она была раньше. Если можно, немножко «истории» для наших молодых читателей.

— Давайте сразу условимся: мы будем говорить только о левом береге. Заволжье – особый мир. Здесь крутой спуск к Волге – зелёная зона. Слава Богу, её ещё не уничтожили. Так вот, набережная на левом берегу начинается от Ипатьевского монастыря и тянется до Татарской слободы, то есть – до Черноречья. Когда-то это была ухоженная, весьма престижная часть города. Здесь, с видом на Волгу, селились люди состоятельные, обладающие хорошим капиталом. Начиная с конца XVIII века, набережная постепенно застраивалась особняками, за которыми вверх по склону поднималась храмы и колокольни. Несомненно, главным украшением набережной был кремль.

— Удивительно, как храмы одушевляли город, без них всё как-то уравнялось, померкло. А уж потеря кремля просто непростительна…

— Многое сегодня можно и нужно начать восстанавливать. Но для этого ни моей, ни вашей жизни не хватит. Однако культовые памятники – не единственная потеря. Жилые здания на набережной после революции были национализированы, переданы нашим ЖЭКам в жертву. Там, где проводились коммунальные удобства, как правило, не считались с особенностями постройки, уничтожались архитектурные детали, да и вообще всё перекраивали, как вздумается.

Началось также интенсивное промышленное освоение берега. Ещё до революции здесь была построена Аристовская мельница, а в 20-х годах появился мельзавод, который «съел» значительную часть берега. Кроме того, вдоль всей набережной проложили железнодорожную ветку. Так что паровозы тоже сделали своё «чёрное дело».

— Леонид Сергеевич, люди, живущие в старых домах, близко к Волге, нередко жалуются на сырость, особенно в нижних этажах. Раньше этого не было?

— Нет, владельцы белокаменных особняков на сырость не жаловались. Эта беда порождена нашим безмозглым хозяйствованием. Дело в том, что в результате строительства в 50-х годах Горьковской плотины поднялся уровень грунтовых вод по всему ближайшему побережью Волги. Стали интенсивно намокать фундаменты домов. Мы же усугубили это устройством железобетонной набережной. Расплачиваться за безграмотные решения чиновников-временщиков приходится жителям города.

— В чём же порочность такого решения?

— В результате забетонирования склонов был перекрыт выход подземным ручейкам, которые принимали в себя воду с верхней части города. Раньше они свободно стекали в Волгу. Теперь же эта вода держится, а в результате того, что уровень грунта за последние двести лет поднялся на полметра и нижние этажи, таким образом, опустились, происходит опревание стен. Чтобы спасти здания, надо освободить весь откос к реке от бетона, сделать зелёный газон.

— Но мы так увлечены гигантоманией: всё должно быть с размахом, оцивилизовано и застроено! Как же мы вдруг возьмём да вскроем бетон?

— Цивилизованность как раз в том и состоит, чтобы делать всё разумно, чтобы гармонично сосуществовали человек и природа.

Кстати, о гигантомании. Набережную может окончательно погубить ещё одна «великая» идея – идея строительства современного большого речного вокзала. Как и все подобные идеи, она возникла в «верхах», я её связываю с именем Баландина и его верных слуг. Временщик уехал, но идея жива. Уже завезены на набережную горы песка и ждут своего часа. Толком пока ничего не известно, но мы опасаемся, что нас, как водится, могут поставить перед фактом. Таких примеров сколько угодно. А когда приготовят проект и выделят деньги, отказаться будет уже сложнее.

— Что принесет нам такое строительство, если оно осуществится?

— Огромное здание закроет набережную, дома, церковь Вознесения в Мельничном переулке, которую мы уже начали восстанавливать. Вокзал будет пустовать более полугода, как это происходит сегодня в других городах, поторопившихся осуществить подобное строительство.

Конечно, проблема существует. Большие суда, которые теперь преобладают на Волге, с трудом «вписываются» в наши маленькие пристани. Но ведь есть же выход: можно соорудить пристань, следуя традиции, – деревянную, большую, состоящую из отдельных секций, которые легко рассоединить и убрать на зиму в затон. Подобных пристаней ещё нигде нет, но наши архитекторы вполне справились бы с подготовкой такого проекта. Выгода прямая: мы сохраним в городской казне сотни тысяч рублей и сбережём облик набережной.

 

Беседовала Лариса СБИТНЕВА

 

ОТ РЕДАКЦИИ. Мы уверены, что вопросы, поднятые архитектором Л. С. Васильевым, злободневны и важны, и решать их новый городской Совет должен по-новому, гласно. А значит, костромичи сегодня вправе повлиять на это решение. Пока не поздно.

 

«Молодёжная линия» (Кострома), 30 марта 1991, с. 3.

с сайта http://costroma.k156.ru/lsv/period/periodical.html

С именем Л. С. Васильева навсегда останется связано восстановление первых вертикалей колоколен Костромы, разрушенных в 30-е годы XX в.

Выдержки из биографии Леонида Васильева, написанной его другом, известным костромским историком Н. А. Зонтиковым:

Архитектор Леонид Сергеевич Васильев
Архитектор Леонид Сергеевич Васильев

Летом 1952 г. Л. С. Васильев с золотой медалью окончил в Йошкар-Оле среднюю школу № 11 и тем же летом поступил в Московский архитектурный институт. ….

…Здесь было основательное зна­комство с историей мировой архитектуры, градостроительства, изобразитель­ного искусства вообще. Этому способствовала уникальная научная библиотека института».

По завершению в 1958 г. института Л. С. Васильев получил распределение в Кострому – на должность архитектора Костромской реставрационной мастерской. С этого времени Кострома и Костромской край навсегда вошли в его жизнь.

Первым памятником в Костроме, реставрированным по проекту Л. С. Васильева, стала церковь Иоанна Богослова в Ипатьевской (в то время – Трудовой) слободе. Этот храм, возведённый в конце XVII в., вблизи от стен Ипатьевского монастыря, был сильно перестроен в начале XX в. На рубеже 50 и 60-х годов церкви в основном удалось возвратить первоначальный облик.

Архитектор Леонид Сергеевич Васильев
Архитектор Леонид Сергеевич Васильев

В 60-е годы Л. С. Васильев много работал в Ипатьевском монастыре, где по его проектам проведена реставрация стен и ворот, Троицкого собора, Архиерейского и Братского корпусов.
Highslide JS

С именем Л. С. Васильева навсегда останется связано восстановление первых вертикалей колоколен Костромы, разрушенных в 30-е годы XX в., и первой из них стала колокольня церкви Спаса в рядах. …. …..С немалым трудом это удалось, и в 1975–1976 гг. увенчанная золотым шпилем колокольня, творение С. А. Воротилова, вновь вознеслась над аркадой Красных рядов.

Л. С. Васильевым выполнено большое количество проектов возрождения полностью или частично разрушенных храмов Костромы….

…Среди них – Ильинская церковь (ул. Советская, 4), церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи (начало улицы Островского), церковь Воскресения «на Площадке», до 1930 г. украшавшая Советскую (бывшую Воскресенскую) площадь и игравшая в её ансамбле примерно такую же роль, что и храм Василия Блаженного на Красной площади Москвы; церковь Василия Блаженного в Селище – один из лучших памятников периода классицизма в нашем крае, собор Рождества Богородицы в Ипатьевском монастыре и др.

Highslide JS

И, конечно, особая глава в жизни Л. С. Васильева – это воссоздание на бумаге взорванных в 1934 г. в бывшем Костромском кремле Богоявленского кафедрального собора и соборной колокольни. Безусловно, что выполнить проект столь сложных и монументальных сооружений фактически лишь на основании старых фотографий (т. к. обмеры 1934 г. накануне взрыва делались в основном «на глазок» и очень мало помогли в работе) мог только он – с его опытом, талантом и преданностью делу.

Л. С. Васильев очень много работал в городах и районах области, где по его проектам в разные годы были восстановлены: Покровский и Никольский храмы Авраамиево-Городецкого монастыря на Чухломском озере, Успенский собор Паисиева Успенского монастыря близ Галича, Успенская и Макариевская церкви Макариево-Унженского монастыря. По его проекту в 1996–1997 гг. на берегу Галичского озера воссоздана разрушенная колокольня церкви Василия Великого в Рыбной слободе Галича – первая колокольня, восстановленная в нашей области за пределами Костромы.

Нельзя не отметить большой вклад Леонида Сергеевича в восстановление заповедного Щелыкова, где по его проектам реставрированы главный дом усадьбы, т. н. «Голубой» дом, церковь и ограда в Николо-Бережках, где на кладбище покоится прах А. Н. Островского.

По проектам архитектора восстановлено множество памятников за пределами Костромской области – в Москве, Ярославле, Рязани, Ростове Вели­ком, Йошкар-Оле и других местах. Особая страница в его жизни связана с Сибирью. В январе 1969 г., накануне 100-летия со дня рождения В. И. Ленина, Леонид Сергеевич был командирован в Красноярский край, в место ленинской ссылки – в мемориальное Шушенское. В этом историческом сибирском селе по его проектам восстановлено 19 различных объектов. Highslide JS

Именно за работу в Шушенском, занимающую в творческой биографии Л. С. Васильева достаточно скромное место, указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 9 апреля 1971 г. ему было присвоено звание Заслуженный работник культуры РСФСР. Продолжением работы в Шушенском стала командировка Леонида Сергеевича в 1974–1975 гг. в Иркутск, где по его проекту прошла реставрация дома княгини М. Н. Волконской, в котором разместился «Музей сибирской ссылки декабристов». Весной 1976 г. Л. С. Васильев был приглашён в Рязань, в Рязанскую реставрационную мастерскую. Впрочем, в Рязани он проработал недолго. В конце декабря 1977 г. Леонид Сергеевич переехал в Ярославль. Здесь он проработал до начала 1986 г., семь лет занимая пост главного архитектора Ярославской реставрационной мастерской. В марте 1986 г. Л. С. Васильев вернулся в Кострому.

15 июля 1995 г. в жизни Л. С. Васильева начался новый этап: он стал архитектором Костромской епархии. В области возрождалось множество церквей, как правило, пребывающих в руинах, и за истекшие годы, благодаря трудам Леонида Сергеевича, восстановлены или построены заново многие городские и сельские храмы.

Заслуги Л. С. Васильева получили высокую оценку: 23 июня 2005 г. Дума г. Костромы присвоила ему звание «Почётный гражданин города Костромы».

Имя Л. С. Васильева уже давно стоит в одном ряду с наиболее выдающимися зодчими Костромского края – безвестными мастерами XVI–XVII вв. и более ранних столетий: С. А. Воротиловым, Н. И. Метлиным, П. И. Фурсовым и др.

 

с сайта http://costroma.k156.ru/lsv/

«Воссоздание» Костромского кремля: благодеяние или варварство?

Костромской кремль
Костромской кремль

Станислав Кузьменко

«Воссоздание» Костромского кремля: благодеяние или варварство?

Важнейшие доводы против строительства «макетов в натуральную величину»

Первое моё обращение к общественности с призывом обратить внимание на планирующуюся масштабную акцию в самом центре Костромы, которая исказит подлинность и искренность этого дорогого русскому сердцу города, было написано «за один присест» сразу же после сообщения Костромского ТВ о подписании документа о претворении проекта в жизнь (22 декабря 2015 г.). Обращение было вскоре размещено на сайте www.zinoviev.info.  Воспроизводя его ниже, перед этим я хочу коснуться важнейших аспектов, которые были чётко осознаны и сформулированы уже при хорошо обдуманном, а не спонтанном (эмоциональном) рассмотрении вопроса.

Прежде всего, фактически наблюдаемый порядок претворения в жизнь проекта строительства в Костромском кремле противоречит как международным нормам охраны культурного наследия, так и законодательству РФ. Согласно ст. 26 «Рекомендации об охране в национальном плане культурного и природного наследия»  (принятой ЮНЕСКО в 1972 г.), «государства-члены должны в соответствующих случаях [восстановления ансамлей – С. К.] предусматривать социологические исследования, имеющие целью точно определить социально-культурные нужды района, в котором находится возрождаемый ансамбль». Согласно ст. 39 Градостроительного кодекса РФ «юридическое лицо, заинтересованное в предоставлении разрешения на условно разрешенный вид использования земельного участка, … направляет заявление о предоставлении разрешения на условно разрешенный вид использования в комиссию. … Вопрос о предоставлении разрешения на условно разрешенный вид использования подлежит обсуждению на публичных слушаниях». Таким образом, вопрос о предоставлении РПЦ (имеющей статус юридического лица) земельного участка, связанный с изменением актуального градостроительного регламента, должнен быть объектом общественных слушаний. Никаких общественных слушаний в Костроме до сих пор не проводилось, что является грубым нарушением прав жителей города. Но также и вне сферы, регулируемой законодательством, вопрос задевает интересы всех туристов-гостей города. Не следовало бы поэтому опросить, помимо костромичей, и широкую общественность: хотят ли ценители города видеть в Костромском кремле новоделы или нет? В любом случае, вопрос должен решаться гласно, а не путём закрытых решений и властных директив с имитацией «само собой разумеющейся» поддержки акции народом.

Конкретизируя интересы горожан и туристов, нужно отметить следующее.  В послевоенное время территория Костромского кремля превратилась в благоустроенный парк, с которого открываются замечательные виды на Волгу. Этот парк стал одним из любимых мест отдыха горожан. Едва ли не все ныне живущие костромичи помнят и знают с детства кремль именно таким. И точно так же, как некогда взрыв соборов, навязанное строительство новоделов будет насилием для тех людей, которые сжились с определённым обликом этой дорогой им части города. Через территорию, планирующуюся под выделение церковному объекту, пролегали излюбленные маршруты пеших прогулок, которые станут невозможны вследствие застройки.

Если парк был достоянием всех граждан независимо от их воззрений, то строительство новоделов далеко не нейтрально по отношению к взглядам людей. Безусловно осуждая снос в 1934 г. подлинного ансамбля, который в качестве памятника архитектуры и истории сейчас тоже был бы достоянием широких слоёв населения, следует подчеркнуть, что вновь построенный комплекс зданий будет представлять собой именно религиозный комплекс и ничто иное. Понимая чаяния верующих людей, желающих «воссоздания» разрушенных святынь, следует решительно сказать, что православные религиозные воззрения ныне являются воззрениями лишь части народа и даже не большинства его, как это было до революции. С учётом этого обстоятельства, может представлять интерес разработка смешанного церковно-музейного проекта, причём в этом случае явная попытка подражания утраченным зданиям может потерять самый смысл (см. ниже). Такой проект при должном обеспечении творческими и строительными кадрами позволил бы Костроме выгодно смотреться не только в России, но и в мире. Наличный же проект, напротив, я считаю для Костромы позорным.

В силу объективных причин, в условиях современной России строительство в центре города новых больших  церковных зданий (неважно при этом, повторяющих утраченные памятники или нет) является актом поддержки православия на государственном уровне. Собственно, без этой поддержки столь пренебрежительно попрать нормы международных стандартов и российских законов (о чём шла речь выше) было бы невозможно. О негативных последствиях такой роли государства неоднократно предупреждали выдающиеся отечественные социологи (например, А. А. Зиновьев) и религиоведы (например, Ю. Г. Петраш). Любая государственная поддержка частной религии противоречит светскому характеру нашей страны (ст. 14 Конституции РФ), по существу является попыткой занижения интеллектуального и морального уровня народа, а также способствует росту напряжённости на межконфессиональной основе.

В качестве претензии на «регенерацию» архитектурной среды (хотя этот мотив является для спонсоров, застройщика и РПЦ не более как прикрытием) имеющийся проект не выдерживает никакой серьёзной критики. По уже озвученному в СМИ мнению специалистов, «с научной точки зрения… достаточных данных для воссоздания костромских соборов… нет. Это будет «новодел» чистейшей воды – причем в городе, богатом настоящими жемчужинами подлинной старинной архитектуры» (С. Куликов, гл. архитектор ЦНРПМ). Можно спрогнозировать, что такая стройка получит негативную оценку у  Комитета по Всемирному наследию ЮНЕСКО, если центр Костромы будет номинироваться на включение в Список Всемирного наследия, задачу расширение которого русскими объектами поставил президент В. В. Путин.  Вряд ли стоит полагать, что новоделы придутся по душе тем туристам, которые ценят Кострому из-за очарования её подлинности.

Заслуживает внимания и личность главного спонсора проекта – бизнесмена В. И. Тырышкина, президента «Корпорации «ВИТ»». Оставляя вне рассмотрения его моральные и деловые качества, можно сделать некоторые выводы из состоявшихся прецедентов покровительства им РПЦ. Случаи строительства им новых и реставрации старых церквей вызвали резкую критику не только со стороны отечественных деятелей культуры, но и международных организаций.   Так, курировавшийся им проект строительства собора в Ярославле был воплощён в жизнь вопреки результатам общественных слушаний в этом городе. (Видимо, потому спонсор, он же и застройщик, видя в этих слушаниях пустую формальность, решил в Костроме ею и вовсе пренебречь.) Построенный храм-новодел настолько бестактно превысил размеры и стилистику взорванного в 30-е гг. подлинного храма, что послужил основанием для поднятия вопроса об исключении Ярославля из охранного списка ЮНЕСКО. При реставрации подлинного собора XII в. в Переславле-Залесском применялись такие методы, которые чуть было не погубили уникальные источники для русской истории – надписи-граффити XII в. Словом, личность В. И. Тырышкина не заслуживает доверия для того, чтобы допускать опёку им строительства в Костромском кремле. По той же причине не заслуживает доверия главный архитектор наличного костромского проекта А. Денисов, бывший автором упомянутого храма в Ярославле. Крайне нежелательно, чтобы искренний русский город Кострома стал ещё одной ареной для воплощения амбиций названных лиц.

Обратим также внимание на то, что в связи с предполагающейся стройкой будет удовлетворена претензия  РПЦ на распоряжение соответствующим участком земли в центре города. Фактически, РПЦ для ведения её коммерческой деятельности при столь выгодных для неё здесь обстоятельствах даётся совершенно незаслуженная льгота. В то же время, никакой нужды в новых храмах верующие Костромы объективно не испытывают. Если и есть какой запрос с их стороны, то это лишь смутно понимаемое желание «восстановления справедливости», которым и пользуются «меценаты» и РПЦ в своих интересах.

Немаловажной при допущении активного функционирования в костромском кремле религиозной организации представляется судьба уникального памятника В. И. Ленину, являющемуся узнаваемой достопримечательностью, брендом города. Несмотря на уверенные заявления власти, что в случае строительства соборов памятник Ленину останется в неприкосновенности, можно выразить сомнения, что власть сдержит своё слово. Очевидно, если здесь будет присутствовать много верующих, которые увидят в новостроях подтверждение «торжества православия» над «проклятыми безбожниками большевиками», это резко активизирует их настроения против памятника Ленину на «святом» месте. Налицо ещё один повод для социального конфликта, который провоцирует стройка. Конфликта, практически отсутствующего в настоящее время.

Рассмотрев вопрос в совокупности аспектов, любой непредвзято настроенный человек  придёт к выводу, что предполагающееся в Костромском кремле строительство не соответствует интересам города и культурной общественности страны. Минимально необходимым требованием в связи с этим является «всего лишь» требование соблюдения законов РФ, а именно проведение общественных слушаний.

Москва, 27 января 2016 г.
для сайта Русская провинция КОСТРОМА

Первая эмоциональная реакция

22 декабря  2015 г. костромские «Вести» с энтузиазмом сообщили, что «в ближайшее время будет заключено Соглашение между администрацией региона, Костромской епархией  и предприятием  «Корпорация ВИТ» о взаимодействии по проектированию и воссозданию исторического объекта». Учитывая, что это, скорее всего, будет «точкой невозврата», после которого свернуть проект будет крайне сложно, рискну высказать собственное мнение. Почему-то дело представляется так, как будто в обществе есть консенсус по этому вопросу, как будто планирующееся воссоздание – безусловно благое дело. Однако ценность проекта, мягко говоря, сомнительна. Я не особенно слежу за интернетом и за прочими СМИ (особенно костромскими), но, по-моему, в отношении вопроса даже не проводились общественные слушания. По причине всё  того же своего «невежества» я не в курсе, чётко ли раздавались в пространстве общественной дискуссии голоса оппонентов. Но я не сомневаюсь, что они должны были быть, и, следовательно, я здесь не выступаю в качестве «гласа вопиющего в пустыне». Без ложной скромности говоря, можно считать, что я здесь являюсь выразителем довольно многочисленной общественной категории. Потому прошу  прислушаться к моим словам.

Я всё надеялся, что здравый смысл возобладает, что чисто по-русски возникнут проблемы с финансированием, так ведь нет. Дело зашло уже довольно далеко, и потому молчать нельзя.

Мне представляется, что воссоздание утраченных зданий Костромского кремля  – это ярко выраженный идеологический проект, который ничего общего не имеет с ни «восстановлением исторической справедливости», ни с заботой об облике города, ни с повышением его туристической привлекательности и т. п. По сути, единственный выгодоприобретатель проекта – это РПЦ, которая ни в коем случае не может рассматриваться как выразитель интересов широких слоёв современного общества, особенно высокообразованных. В то же время, если хорошо подумать, можно выдвинуть такой проект, где и интересы церкви будут учтены, но не пострадают  также интересы других слоёв общества: культурной атеистической общественности (обычно культура и атеизм сейчас являются коррелятами),  просвещённых туристов и т. д. Но об этом ниже. А пока я напишу, почему с таким упорством продвигаемый наличный проект я считаю не только не полезным, но и явно вредным. Кострома – милый, прекрасный русский город даже в своём современном виде, с советскими утратами.  Неужели вы не понимаете, что своей акцией вы лишь изуродуете его?!

Я думаю, поскольку апофеоз торжества слома коммунистического строя давным-давно уже должен был схлынуть, должна претерпеть и трансформацию сама идея воссоздания утрат советского времени, утратить ту патологическую остроту, свойственную переходному состоянию общества, когда «хочется» кинуться из одной крайности в другую. Самое яркий продукт этого «ажиотажа» — восстановление храма Христа Спасителя. Быть может, сама эта акция в рамках происходивших тогда процессов была довольно закономерной, т. е. неизбежной, но ведь теперь  можно пристально приглядеться к результату и сделать вывод. А вывод  состоит в том, что «макет в натуральную величину», построенный в случае ХХС на бандитские деньги (известно ведь, как проводил для этой цели «развёрстку средств» Лужков), с нарушением проекта (мало кто знает, что первый архитектор-романтик, разработавший проект воссоздания и взявшийся за его реализацию, был вскоре отстранён – властям ведь нужно было лишь весьма приблизительное следование оригиналу, а на такую «халтуру» первый архитектор не согласился), с лифтами и еврорукомойниками, с громадными площадями внецерковного, в т. ч. и чисто коммерческого использования – так вот этот «макет» ну никак не может рассматриваться как носитель тех смыслов (в приведённом примере – грандиозный мемориал памяти погибших в 1812 г.) и святости, какой был наделён подлинник. И мне очень жаль людей, которые рассматривают  новодел как пространство, в котором можно молиться. Или туристов, восхищающихся копией.

В конце концов, пора ведь понять, что исторический объект нельзя воссоздать. Его можно – пока он физически имеется  – только реставрировать, а негативные изменения  – частичная или полная утрата – невосполнимы. Это утраты НАВСЕГДА. Сама идея «воссоздания» утраченных объектов  – это проявление какого-то культурного инфантилизма  (за редчайшими исключениями, к которым наш случай явно не относится). Она укладывается лишь в рамки религиозного восприятия. Для далёкого прошлого это восприятие было вполне нормальным. Скажем, пронеслись орды врагов, спалили деревянные церкви – вполне естественно было их восстановить и наделить смыслом прежних. При этом повреждённые каменные церкви всё же старались беречь: понимали, значит, предки смысл подлинника. Но чем ближе к современности (а именно, в XVIII-XIX вв.), тем всё более и более варварскими, с точки зрения культурного человека, становились  проявления такого отношения. Обветшал средневековый храм, сложно его после пожара отремонтировать – так снеси и построй новый, немного похожий на прежний, освяти его в честь того же праздника или того же святого, и тем самым новодел – с религиозной точки зрения  – становится идентичным сознательно ликвидированному прежнему храму. Если кто не в курсе, то потери русской культуры от такого отношения церковных собственников в XVIII-XIX в. просто колоссальны. Но даже церковники прошлого были в чём-то более честными, чем нынешние. Им просто не пришло бы в голову буквально копировать прежний храм. Заменяя его на новый, но в иных формах, они хотя бы не обманывали современников, что занимаются «воссозданием прежнего». Да, это новый храм, – как бы говорили они, – но по вкладываемому нами  в него смыслу, и только по этому смыслу, он идентичен предыдущему. Не пытаясь копировать храмы, они честно демонстрировали свои намерения и те смыслы, которые им были важны. Современные же церковники хитрее. Они пытаются подстроиться под соображения «исторической справедливости», благие пожелания «воссоздания архитектурной среды», они пытаются быть в духе времени. Но получается плохо. Ничего, кроме суррогата культурности, у них не выходит. Ни один нормальный человек, чьё мировосприятие не нарушено симпатией к РПЦ, не будет переносить на новоделы-копии то отношение, с каким он подходил бы к подлиннику. Только лишь религиозный человек (и то, полагаю, далеко не всякий) согласится, что замена удовлетворительна.

Одно дело – если памятник частично разрушен, искажён и т. п. Тогда восполнение утрат вполне естественно и вызывает только симпатию. Скажем, у многих храмов в советские годы сносили главы. Конечно, такое состояние требует исправления. Причём в некоторых случаях его осуществляли в советские же годы. Например, ещё в 70-е гг. были заново выложены главы костромской церкви Спаса в Рядах и её колокольня, бывшая частью здания Красных рядов. Все прекрасно понимают, что вот такая-то часть не подлинная, но она работает на восприятие всего сооружения в целом, в котором подлинник составляет большую часть.

И другое дело – полная утрата памятника. Хоть в доску расшибись, а подлинника уже не вернёшь. Предмет заботы отсутствует (точнее, таковым теперь вместо здания становится культурный слой). Можно, конечно, задуматься о роли утраченного объекта в окружении, которое от утраты страдает, и прочих смыслах, не заключающихся в самом объекте как таковом. Здесь тоже допустимы оправданные с цивилизованной точки зрения решения, но я знаю лишь один такой пример. Что характерно, он тоже советский. Это восстановление часовни-столпа на главной высоте Бородинского поля – на батарее Раевского (оригинал уничтожен в начале 30-х, воссоздание в 1987 г.).

Пора понять, что фокус заботы цивилизованного государства должен быть направлен на подлинные памятники. Лишь они являются носителями нашей истории. Они суть носители сущности, которая уникальна и совершенно невосполнима. Стремление к воссозданию утраченных в прошлом объектов, хотя по-человечески и понятно, однако далеко не всегда является показателем цивилизованности, когда переходит в практическую плоскость. В данном случае и в современных русских условиях оно опасно в том числе тем, что может негативно повлиять на общественное мнение. Чего там греха таить, после распада Советского Союза уровень массовой культуры очень сильно упал. Чтобы сформировать у рядового человека культурное отношение к памятнику (иначе говоря, то отношение, которое он бы проявлял, оставшись с памятником один на один), государству нужно ой как постараться. А тут оно показывает, что памятник можно разрушить, а потом как бы воссоздать. Для человека, не очень посвящённого в тонкости культуры (к сожалению, таких у нас довольно много, и не последнюю роль здесь сыграла РПЦ) это является девальвацией самой идеи исторического памятника. Если что-то можно восполнить, то зачем так за это переживать? Ну, подумаешь, разломали какой-то ампирный домик. Можно ведь выстроить такой же, только лучше, удобнее. Лужковская градостроительная политика, в которой гипертрофированный пиетет к ХХС преспокойно сочетался со сносом огромного количества подлинных дореволюционных зданий, здесь много сделала для деформации общественного мнения, которое со временем всё же очнулось, преодолев гипноз обыденности и нелепости происходящего. Возвращаясь ближе к нашей теме,  выражу свою мысль так: благоустроенные пустыри на месте разрушенных храмов гораздо ценнее для назидания потомства, чем выстроенные новоделы.

Обратите внимание, в каких словах формулируется сама акция. «Воссоздание исторического объекта». Это из цитаты, с которой я начал. Но это же нелепость! Исторический объект нельзя воссоздать. Можно построить его макет, копию. Правильно сказать так: «Строительство макета Костромского кремля на его историческом месте». Но так ведь не скажут! Ибо тогда нелепость затеи станет  очевидной. Какую власть всё же имеют слова! Не зря один мудрец сказал: назови вещи своими именами, и половина проблем в мире мгновенно улетучится. Приведённый пример словоупотребления напоминает один случай, когда в Москве снесли один исторически очень ценный дом XVIII в., а потом, когда здесь стал вырастать новодел, более соответствующий нуждам хищных инвесторов, с подземной парковкой, на ограде стройплощадки появилась табличка: «Строительство памятника архитектуры XVIII в.».

Я понимаю ещё, если бы строительство велось из кирпича, приготовленного по технологии XVIII в. (а кирпичи в старину были гораздо более «живыми», чем современные). С использованием извести. Вообще с соблюдением технологий XVIII в. Это ещё хоть как-то было бы интересно. Но это означает в нынешних условиях столь колоссальные затраты, на которые ни один инвестор, и даже РПЦ, сейчас не пойдёт. И получится неизбежно нечто такое, как в случае с XXC. Да проектировщики этого и не скрывают! В интернете можно найти информацию, что в проекте колокольни предусмотрены лифты и смотровые площадки. С такой политикой высококультурное общество не создашь. Ибо рассчитано мероприятие на человека, которому всё равно – подлинник, не подлинник, главное – чтобы позрелищнее. Чтоб купола были поярче да кресты позолочёнее. И чтоб можно было поглазеть на них с высоты, прихватив с собой бутылку «Пепси» (да хоть бы и пирожок), и не забыть там сделать «селфи». Я нарочно утрирую, но явно этот проект рассчитан не на людей, которые ездят по городам, подчас очень далёким, чтобы с благоговением увидеть подлинные памятники. Чтобы побывать в интерьерах, которые знали Дмитрия Донского, Александра Невского, Ивана Грозного. Чтобы посмотреть на творения анонимных живописцев, приехавших в далёком XII в. из Византии в холодную Русь. Или воздать должное таланту крепостного архитектора XVIII в., создававшего красоту несмотря на несправедливость окружающей действительности. Туристов, которые ездят по России за этим, новодельный макет не привлечёт. Напротив, для них он словно оскорбление. Они не подойдут к таким произведениям и на пушечный выстрел.

Я хорошо  знаю костромской кремль. Я любил бывать здесь проездом. Это место с необыкновенной энергетикой. По видимости здесь как будто ничего нет, а с другой стороны, здесь есть так много и такого, чего никакими словами не выразишь. Но это надо уметь чувствовать. Чрезвычайно важно, чтобы в этом месте не было никакого обмана. Утрату не вернёшь.  Добавлять что-то с претензией на воссоздание ни в коем случае нельзя. Это лишь убьёт энергетику места. Ну как этого можно не понимать?! Именно в своём нынешнем виде кремль туристически привлекателен. Раскопали фундаменты соборов? Честь вам и хвала. Законсервируйте их, обустройте их для обозрения, сделайте ограду, поместите информационные стенды. Народ валом повалит. А ваш проект на что? Надо быть честным. Он для туриста с низким культурным уровнем. Быть может, таких и немало. Или, скажем, люди покупают турпутёвки, например, по «Золотому кольцу».  И их просто потому, что это включено в программу, приведут смотреть костромские новоделы. Люди будут наполнены прежними впечатлениями или просто уставшими. Им, особенно тем, кто ранее здесь никогда не был, может быть и не придёт в голову, что сотворено нечто ужасное. Сияет же. И люди кругом праздно бродят. Улыбаясь, наверно. Может быть даже, турпутёвок от этого не станет продаваться меньше. Но это же беда, что массовый турист, которому придётся бывать на объекте, будет не приобщаться к подлинным сокровищам национальной культуры, не возвышаться культурно, а, напротив, его культурный вкус только оскорбится и пострадает. 

Подчеркну ещё раз. Нормальные люди едут смотреть подлинники. Хоть в доску расшибись, а больше того, что осталось в Костроме после советской власти, в этом плане не будет. Но осталось ведь немало! Есть что смотреть. И есть что благоустраивать.

Предположим, вы приехали в известную картинную  галерею. А вам вместо того, чтобы показать подлинную «Мону Лизу», демонстрируют копию. Причём выполненную не по технологии, которой придерживался Леонардо да Винчи, а в манере современных художников. Вряд ли вы, если хоть немного разбираетесь в живописи, будете в восторге. Очевидно, что такая галерея не будет популярна у посетителей. Люди туда будут ходить только в том случае, если в ней будет хорошая кафешка или ещё какое-нибудь развлечение. Не из-за картин, а именно из-за этих развлечений. Вот нечто подобное и планируется в Костроме. Для простого невзыскательного люда – смотровая площадка в колокольне, а для сторонников РПЦ – имитация святости и религиозной активности. Может, это и хорошо, только к тем мотивам, из-за которых люди ехали и едут в Кострому («картинную галерею», по нашей аналогии) это никакого отношения не имеет.

Увы, многие ценные произведения искусства пропали из-за превратностей истории. Но это же не повод выставлять в культурном пространстве копии с претензией на значение оригинала!

У меня есть ещё аргумент мистического свойства. Может быть, у нас кто-то предпочтёт мистику аргументам рационального характера. Попробую потрафить и такой категории граждан. Мой аргумент связан с личностью строителя подлинного Костромского кремля – замечательного архитектора-самоучки Степана Воротилова. Известно о нём крайне мало. Он не был выходцем из знатных слоёв общества, работал только в провинции (почти исключительно в Костромской губернии) и почему-то не привлёк внимание тех из современников, которые могли бы создать подробную его биографию. Даже сам факт строительства им Костромского кремля был со временем забыт, пока он не был заново открыт незадолго перед революцией. Так что мы имеем дело с почти чистым случаем, когда за мастера говорят лишь его произведения. Это довольно характерная ситуация для средневековья, когда ремесленник считал себя не более чем орудием божиим, но в Новое время личность мастера стала, что ли, более цениться, более самодовлеющей. И вдруг – столь досадное исключение. Досадное потому, что мы имеем дело явно с очень талантливым архитектором. Церковные власти Костромы XVIII в. не ошиблись, поручив Воротилову возведение главного городского ансамбля (который тогда  должен был непременно являться и культовым центром). Но за добросовестные многолетние труды зодчему было выплачено всего 15 руб, хотя на строительство были истрачены тысячи. Словом, крайне интересно было бы узнать о том, кем же был Воротилов в жизни, но увы… Нам доступно лишь любоваться его творениями. И они нам кое-что могут рассказать об их авторе.

В принципе, уже давно известно, что проект Богоявленского собора в Костромском кремле был близко повторен в церкви с. Писцово Нерехтского уезда. Правда, повторен уже посмертно. Можно также усмотреть попытку воспроизведения кремлёвской колокольни в с. Яковлевском, хотя и с большой натяжкой. Осенью 2015 г. я неожиданно выясняю, что в сельской глубинке был повторен (в данном случае, как и в первом, совершенно бесспорно) ещё один костромской проект Воротилова. Оригинал – это Петропавловская церковь в Костроме близ Мучных рядов (1787, снесена в 30-е гг.). На основе её проекта построена церковь в с. Коровье Чухломского р-на. И не только она! А ещё церковь в селе Бовыкино Антроповского р-на. Во всех случаях сельских повторений – речь идёт о времени после смерти зодчего. Конечно, можно предположить, что зодчие, близкие к Воротилову при его жизни (скорее всего, речь идёт о ком-то из его сыновей), решились на плагиат. Однако не решились же они повторять другие церкви мастера, скажем, Нерехтские. Тем более, Нерехта не так известна, как Кострома, и в случае повторения костромской церкви плагиат более заметен. А тут прямо ощущение, что повторение носит нарочитый характер. Манифестируется вместо сокрытия. Но и этого мало. Не вдаваясь в детали, скажем, что проект Петропавловской церкви был очень удобен именно для города, а для села он совершенно неадекватен. На подобную нелепость вряд ли бы согласился сельский заказчик, если бы его хорошенько не «уломали». Словом, была какая-то очень сильная мотивация повторить костромские проекты в сельской глубинке. Может, была такая установка и в отношении колокольни. Только ведь это проект, совершенно невообразимый по богатству, масштабам, сложности архитектуры для села. Сильно упростив проект, зодчий-наследник выстроил колокольню в Яковлевском. Со временем этого ему показалось мало. Видимо, как-то неубедительно угадывался в яковлевской колокольне проект-первооснова.  И вот много-много лет спустя, в 1830-е, строятся две колокольни в Чухломском уезде. Одна из них красуется в с. Введенское (тамошний храм приобрел стараниями настоятеля о. Варфоломея ухоженный облик). Суть двух колоколен 1830-х гг. в том, что зодчий избрал путь редукции членений и сокращения масштаба по отношению к кремлёвской колокольне, и за счёт этого ему удалось более убедительно воспроизвести дух последней, чем в Яковлевском. По крайней мере, ориентация Введенской колокольни на костромскую совершенно бесспорна. Достаточно задаться вопросом: а какой ещё памятник  можно поставить рядом с  Введенской колокольней – чтобы связь с Костромой стала совершенно очевидной.

К чему я это всё говорю? Да к тому, что налицо совершенно явное стремление к повторению костромских,  именно костромских и никаких других, зданий Воротилова в сельской местности. Вряд ли я ошибусь, если сочту, что это было желание самого мастера. Но что оно может означать? Да то, что он мистическим образом предвидел судьбу своих творений в губернском городе (ни одно подлинное церковное здание Воротилова в Костроме до нас не дошло, все снесены в 20-30-е гг.). Хотя они и доставили ему наивысшее творческое наслаждение. Выразив кому-то из близких своё желание на повторение их в провинции, он обеспечил проектам будущее. И наследники старались. Мысль о выполнении воли Воротилова не оставляла их даже спустя 40 лет после смерти мастера. И они сделали всё, что от них зависело. Что мы теперь имеем? Кострому без Воротилова, с одной стороны, и подлинные здания, разбросанные по костромской глубинке, с другой. Да это же осколки старой Костромы, разметённые историческим вихрем! Губерния впитала в себя всё то, что было мистическим образом предначертано утратить в Костроме. Я думаю, что это предначертание лучше оставить в покое. Из уважения к личности Воротилова, всё это предвидевшего. Тем более, кстати, что и Коровский, и Бовыкинский храмы требуют архитектурной реставрации (Бовыкино сейчас и вовсе нежилое село, но её церковь удивительно хорошо сохранилась). Вместо того, чтобы без прока тратить деньги на макеты, можно было бы их пустить на заботу о подлинных исторических сокровищах. Как будто в области мало разрушающихся, заброшенных храмов. Это, кстати, ещё один аспект, который делает проект строительства макетов глубоко несимпатичным.

Я призываю губернские и федеральные  власти ещё раз объективно взвесить все соображения относительно строительства новоделов и не поддаваться давлению РПЦ. Пусть на закладку нового Успенского собора приезжал патриарх Кирилл. Пусть даже у этого пока несуществующего собора уже есть настоятель. Интересы Отечества, в котором живут далеко не только религиозные фундаменталисты, должны пересилить над интересами РПЦ.

Если уж так неймётся что-либо сделать в Костромском кремле (хотя вполне бы можно было оставить всё, как есть), то выдвигаю анонсированный выше альтернативный проект. Фундаменты соборов и колокольни откопаны. Замечательно! Можно выстроить над ними особые павильоны. Примеры подобного рода имеются. Поскольку эти павильоны заведомо будут произведениями современной архитектуры (хотя она должна, конечно, соответствовать окружению),  не будет никакого диссонанса в том, что они будут сделаны по современным технологиям и из современных материалов. Внутри этих павильонов будет присутствовать сакральное пространство подлинных старинных храмов в виде их фундаментов и сохранившихся нижних частей стен. Там, на этих фундаментах, можно будет проводить богослужения – если настлать пол и пригодным образом облагородить подлинные части. Но в то же время это пространство будет принадлежать не одним верующим. Там можно будет развернуть экспозиции исторической и археологической направленности. Можно будет выставить галерею старых фоторабот с видами Костромского кремля. Причём крупные изображения со стеклянных негативов нужно изготовить непременно фотографическим способом, а не на принтере. Это обеспечит им связь с подлинником. Романовский музей может прикинуть, какие ценные исторические экспонаты можно разместить здесь. Весьма уместны, конечно, будут и археологические находки. Павильоны (их будет 2 или 3: Успенский собор, Богоявленский и колокольня) должны быть связаны подземными переходами  — примерно так, как связаны музеи Пушкина и Андрея Белого на Арбате. Это, с одной стороны, не загромоздит пространство, а с другой – даст возможность при покупке билета осмотреть все павильоны. Кроме того, в подземном переходе можно законсервировать для обозрения какой-нибудь археологический разрез. Выгоды этого проекта, по сравнению с готовящимся к реализации, очевидны. Будут учтены интересы разных слоёв общества. Работа над таким проектом сплотит творчески активные силы. И этот проект будет не позорным для города, не свидетельством его отсталости, а наоборот, будет весьма выгодно смотреться не только в нашей стране, но и на мировом уровне. Если желать стране добра, то нужно делать примерно так.

Чухлома, 22/23 декабря 2015 г.

Информация к размышлению:
украинский опыт «возрождения» храмов

Я думаю, в свете рассмотрения частного вопроса – уместности или недопустимости «восстановления» ансамбля Костромского кремля – полезно будет обратиться к украинскому опыту «вiдродження» утраченных архитектурных памятников.  На Украине эта деятельность приобрела более яркие формы, чем в России, и её анализ позволяет наилучшим образом раскрыть предпосылки, природу и последствия феномена «воссоздания» на постсоветском пространстве. Украинский опыт этой деятельности к настоящему времени, по-видимому, исчерпан (ввиду прогрессирующей политической нестабильности, снимающей с повестки дня вопросы «романтического» характера), так что вполне можно говорить о подведении итогов состоявшегося опыта.

На днях мне попались в руки два журнала «Пам’ятки України» (№1-2 за 2003 г. и №4 за 2004 г.), предоставившие богатую информацию, полезную для размышления о готовящейся в Костроме акции. Прежде всего отметим, что несмотря на критическое отношение к «восстановлению», высказанное многими украинскими специалистами (историками, археологами и архитекторами-реставраторами) и адекватно отражённое в прессе, это совершенно не помешало украинской власти реализовать свои намерения. Право высказаться, таким образом, получили все ответственные и неравнодушные специалисты, но власть всё равно поступила по-своему. В констатируемой картине демократия «застряла» на уровне публичной дискуссии, не просочившись в сферу принятия решений. Надеюсь, что современная ситуация в России даёт больше поводов для оптимизма.

Для цитирования я перевёл выдержки с мовы на общепонятный язык.

Важнейшие для понимания феномена положения в чрезвычайно ёмком виде сформулированы во введении статьи Л. Ганзенко: «Современная мировая теория и практика охраны культурного наследия демонстрирует признание восстановления памятников как одного из способов осуществления права каждого народа жить и развиваться в традиционной, исторически достоверной среде. При этом в международно-правовых документах отмечается исключительный характер восстановления, обусловленный лишь чрезвычайными обстоятельствами социально-культурного и идеологического значения.

Анализ разных форм вовлечения памятников в культурный обиход даёт основание для вывода, что восстановление как особая реставрационная отрасль является формой культурного наследования, в которой доминирует идеологический аспект. Стоит подчеркнуть: «хотя идеология не является и не может быть материальной силой, но её духовная потенция может подчинить себе (и не раз подчиняла) людей и материальные силы разнообразного рода». Ныне в Украине широко развёрнуто восстановление утраченных в прошлом выдающихся памятников истории и культуры. Однако обращает на себя внимание недостаточность общественного внимания к идеологическому аспекту этого дела, даже среди специалистов почти не обговариваются связанные с ним проблемы. Наблюдая государственный патронат над реставрационной отраслью, посткоммунистическое сознание граждан склонно идеализировать восстановительную практику, целиком доверяя реставраторам». [Выделено мною – С. К.]

Наиболее важная мысль здесь состоит в первостепенной важности для «восстановления» идеологических мотивов, в зависимость от которых ставятся остальные аспекты. «Восстановление» каждого объекта непременно сопровождается идеологическим обоснованием, и в украинском опыте роль идеологии особенно наглядна, ибо применяемые формулировки носят абсурдный характер и тем самым «бросаются в глаза». Но власть настаивает именно на этих формулировках, ибо без них сама акция становится для неё бесполезной.

Скажем, в преамбуле распоряжения №83 от 12 февраля 2000 г. тогдашнего президента Л. Кучмы «Про первоочередные мероприятия по возрождению церкви Богородицы (Десятинной) в г. Киеве» значится ни много ни мало:  «Учитывая значение церкви Богородицы (Десятинной) как символа древнеукраинской государственности, её роль в деле утверждения национально-культурных традиций украинского народа и учитывая обращение фонда «Возрождение Десятинной церкви» о восстановлении этого выдающегося духовного центра Руси-Украины…». Только представьте себе: первый каменный древнерусский храм – это «символ древнеукраинской государственности»! Бывший в действительности совершенно новым тогда явлением на Руси, проводником византийского художественного влияния, этот храм одновременно «утверждал национально-культурные традиции украинского народа», которого тогда ещё и в помине не было, не говоря уже о каких-то его традициях.

Если над такими формулировками можно только посмеяться, то идеологическая кампания, предшествующая «восстановлению» Успенского собора Киево-Печерской лавры, носит оттенок гнусных политических инсинуаций, кощунства в отношении советских партизан и Красной армии, вынужденно отдавшей Киев фашистам и спустя 2 года их оттуда с тяжёлыми боями выбившей. Как известно, Успенский собор Лавры был указан в  списке особо ценных памятников, разрушенных фашистами на территории СССР, и этот список фигурировал как один из пунктов обвинения на Нюрнбергском процессе. Это не подвергалось ни малейшему сомнению в советские годы, но желание в чём-либо «уличить» Россию и в этом случае не остановило идеологов «незалежной», даже ввиду тех страшных потерь, которые понесла Украина под немцами. Войска Третьего Рейха вступили в Киев 19 сентября 1941 г. Собор был взорван 3 ноября 1941 г. По украинской «версии», он был заминирован советскими подрывниками перед сдачей города, и таким образом, «проклятая советская власть» не пожалела овеянный славой древний памятник (конечно же, украинского народа) ради призрачной цели уничтожения нескольких высокопоставленных немецких офицеров. Однако на деле Лавра вскоре после оккупации Киева была занята немецкой полицией и стала усиленно охраняться, и проникнуть туда советским подпольщикам для организации детонации было практически невозможно. Кроме того, хорошо известно, что в день взрыва всё население окрестных кварталов было предварительно эвакуировано, а сам взрыв снимался на кинокамеру с заранее продуманной позиции. Подозревать, что несколько тонн советской взрывчатки можно было (при эвакуационной спешке!) заложить так, что её не могли найти немцы (и потому они якобы подорвали собор, отчаявшись найти взрывчатку, но твёрдо зная о ней), тоже нелепо. Впрочем, сам способ осуществления и мотивы взрыва документально не прослеживаются, но отсутствие прямых доказательств украинским идеологам даже на руку, когда есть установка: во всём виновата «рука Москвы» (да и саму войну, конечно же, развязал Сталин, а никак не Гитлер).

Дополнительный идеологический оттенок придаёт то обстоятельство, что Успенский собор «восстанавливался» не в формах древнерусского храма, а в формах украинского барокко. Сложившийся облик собор приобрёл в значительной мере при гетманстве Ивана Мазепы (между прочим, известного в качестве церковного «мецената»). И этим обликом ну никак нельзя было пожертвовать ради древних, оригинальных форм, которым следовало бы уделить наибольшее внимание согласно мировой реставрационной практике, однако для «восстановителей» древние формы были наименее интересными.

Вопрос о восстановлении Успенского собора Лавры поднимался ещё в советские годы. В 1980 г. по этому поводу в КиевНИИТИ была подготовлена соответствующая документация. Однако тогда руководящие органы были более склонны прислушиваться к рациональным доводам, чем поддерживать идеологизированную позицию. В советские годы из-за развернувшейся среди специалистов дискуссии до строительства на древних фундаментах дело не дошло – сами эти фундаменты и участки сохранившейся кладки признавались более ценными, чем возможный новодел. Так, в 1987 г. известный украинский историк П. П. Толочко писал, что в случае строительства собора на ленточных фундаментах «мы утратим практически весь культурный слой посреди собора и значительную его часть поблизости. Однако можем ли мы пойти на это? Уверен, что нет. Нам заявляют: «Так проведите полное археологическое исследование собора, а потом и восстанавливайте». Но, во-первых, для этого археологам потребовалось бы не менее 10 лет, а во-вторых, делать это вовсе и не нужно. Успенский собор и его ближайшее окружение не просто археологический объект, а мемориальный комплекс, где покоится прах многих наших выдающихся предков. И нужен он нам и будущим поколениям именно таким, а не перелопаченным, пусть даже и археологами».

По ходу заметим, что соображение о «мемориальном комплексе» вполне применимо и к костромскому Успенскому собору…

Вспоминая слова П. Толочко, исследовательница архитектуры Н. Логвин после начавшихся в 1998 г. строительных работ отметила: «И вот теперь этот «мемориальный комплекс» таки «перелопатили»! Это хорошо видно, если сравнить снимки руин памятника перед «восстановлением» и во время оного. Во всей северо-западной части собора остатки древних стен разобраны, каменные фундаменты выбраны, подземные ходы забетонированы.

Считается, что восстановлением разрушенного собора мы якобы «воскрешаем историческую память народа». Но у меня есть большое сомнение, что историческую память народа можно «воскресить», уничтожая и так немногочисленные аутентичные материальные свидетельства его древней истории, подменяя их «псевдоисторическими копиями»».

Другая исследовательница архитектуры, О. Пламеницкая, в оценке тех же работ отдаёт дань модному культурному релятивизму: «Успенский собор восстановлен. А одновременно с ним ещё несколько выдающихся храмов. Мы стали свидетелями беспрецедентной акции воссоздания памятников архитектуры, которая в Украине в последние годы приобрела значение государственной политики и перешла в категорию профессиональной нормы. Очевидно, не нам, её современникам и участникам, выносить приговор относительно правомерности такого подхода. Это сделают позднее те, кто сможет в далёком будущем рассмотреть проблему объективно». Однако соображения профессионального долга вслед за этим заставляют её написать следующее: «А впрочем, можно признать уже сейчас, что все памятники, которые возродили, мы одновременно сознательно и бесповоротно утратили для науки. Имели ли мы на это право? Мнения на этот счёт расходятся. Правдивым мерилом наших профессиональных прав и обязанностей было и остаётся только одно – наше профессиональное сомнение.

Очевидно, что восстановление Успенского собора навсегда подвело черту под архитектурно-археологическим изучением его как памятника. Мы уже никогда не узнаем того, что не успели изучить. Культурный слой в границах собора практически не существует, а поблизости – оторван он сооружения и «мёртв» для исследователей. Остатки фундаментов в западной, северной и частично в южной части, а также подкупольных столпов в процессе восстановления частично или полностью разобраны. … Функция действующего храма делает невозможным продолжение и так фрагментарных исследований. … Некоторые вопросы остаются дискуссионными и, вероятно, уже никогда не будут выяснены».

«Незалежных» «восстановителей» Успенского лаврского собора ничуть не смутил прецедент строительства в 1828-1842 гг. новодела на месте Десятинной церкви по указу Николая I, а именно то в этом прецеденте, что из-за новодела были уничтожены весьма значительные куски подлинного храма, ещё сохранявшиеся в то время. Николаевскую церковь разобрали в 1935 г., что дало возможность советским археологам исследовать жалкие остатки подлинного храма на всей его площади. Увы, они были настолько повреждены в XIX в., что с тех пор уже не могут дать надёжной информации для реконструкции объёмной структуры древнего здания. История повторяется и учит, что ничему не учит… Кстати, благодаря тому, что достоверных данных об облике храма X в. очень мало, международные эксперты высказались против «возрождения» «символа древнеукраинской государственности». («Возрождение» же Десятинной церкви в формах николаевского храма украинской власти было не интересно. Не потому, что это формы сухие и скучные, а потому что при всём при этом они явно русские.) Сложно сказать, убоялись ли киевские власти международных экспертов или иные причины тому виной, но стройка на этом месте, слава богу, так и не состоялась.

Имитируя демократию, министерство культуры Украины ещё в 1994 г. провело в г. Переяславле-Хмельницком семинар на тему «Восстановление утраченных памятников: исторический и правовой аспекты». Представленные тогда точки зрения отражают ту же самую поляризацию мнений, которая наблюдается и сейчас в интернет-обсуждении костромского проекта. Аргументы за 20 лет ничуть не изменились, да и не могли измениться. Причём, если отбросить всякие релятивистские и не вполне ясно формулируемые мнения, то уже тогда наиболее весомыми были две чётко осмысленные противоположные позиции, которые позволяют констатировать, где именно проходит «водораздел». Рациональную и профессионально-ответственную точку зрения сформулировала уже упоминавшаяся Н. Логвин: «разрушенное утрачено навсегда.  …«Восстановление» утраченных памятников противоречит принципам историко-архитектурной науки, ибо сколько есть историков архитектуры, столько и может быть графических вариантов реконструкции того или иного храма. Поэтому в историческом аспекте «восстановление» неприемлемо».

Поскольку на рациональном уровне крыть такие аргументы нечем, то для оппонирования в ход может пойти только идеология. Очень чётко такая позиция, которую можно назвать фундаменталистской, сформулирована в мнении Е. Тимановича:  «Для чего строится церковь? Для молитвы, для духовных нужд. Основная цель – именно эта, а не какая-нибудь иная. Роль старинного храма как памятника истории и искусства производная. Ни один христианин не допустит, чтобы оставались руины церкви, чтобы она не служила своему непосредственному предназначению. Такое состояние может сохраняться лишь в одном случае – когда не хватает денег на восстановление. Я когда деньги находят – есть полное и законное основание отстроить разрушенный храм, причём на тех же самых фундаментах. Так всегда поступали, так следует делать и в дальнейшем. А учёным никто не помешает всесторонне изучить остатки памятника… Киев – это не просто столица державы. Это прежде всего духовная столица всего восточного христианства, которая должна иметь соответствующий архитектурный облик. Цепочка храмов вдоль днепровских круч должна быть восстановлена. В этом наша традиция. Наши предки делали так всегда после значительных разрушений…. Если мы видим какую-нибудь перспективу духовного возрождения, то восстановление разрушенных храмов должно быть непременной составляющей этого важного процесса…».

Соответственно, «восстановление» утраченного в прошлом храма является хорошо осознанной ценностью только для тех людей, которые видят «духовное возрождение» в засилии религиозной идеологии и сопутствующей ей клерикализации. Позиция же, одновременно признающая ценность «восстановления» храма и нейтральная по отношению к религии или даже открещивающаяся от неё, является (по крайней мере, в наличных постсоветских условиях) шаткой и непоследовательной, а точнее, говорит о безразличии к вопросу. Заметим при этом, что именно из-за массы равнодушных властям удаётся претворять в жизнь проекты, невыгодные или насильственные для большинства, в т. ч. и для сознательных граждан.

Звенигород, 31 января 2016 г.

Церковь ИЛЬИ ПРОРОКА.

ИЛЬИНСКОЕ (ВЕЛИКАЯ ПУСТЫНЬ)

Урочище  Ильинское, на окраине д. Фалилеево Петровской сельской администрации.

Церковь Ильи Пророка
Церковь Ильи Пророка

ЦЕРКОВЬ ИЛЬИ ПРОРОКА, 1-я четверть 19 века. Один из вариантов приходского сельско­го храма в стиле классицизма, выразитель­ный памятник культовой архитектуры 1-й четверти. 19 в., играющий большую роль в про­странственной организации села. Село Ве­ликая пустынь находилось в трех верстах от с. Озерки — места, где в 14 в. была основана Великая пустынь, один из трех монастырей, начало которым на чухломс­кой земле было положено Авраамием Чухломским. Видимо, свое название село получило именно по этому монастырю, не­смотря на упразднение в 1764 г., игравшему большую роль в жизни данного региона. Кирпичная церковь Ильи Пророка с приделами Рождества Христова, Николая Чудот­ворца и Макария Унженского возведена в 1815 г. иждивением прихожан. Видимо, тог­да же церковная территория, находившая­ся в западной части села и замыкавшая перспективу двух основных его улиц, была окружена кирпичной оградой, украшенной арочными нишами на фоне широкого гори­зонтального руста. Западный притвор-переход между трапезной и колокольней, одно­временной храму, построен в кон. 19 в. В то же время, или чуть позже, к северо-запа­ду от храма поставлена деревянная церковноприходская школа. К настоящему време­ни ограда церкви разобрана; утрачен ам­пирный иконостас.

Церковь Ильи Пророка относится к хра­мам типа восьмерик на четверике. Гуськовую дутую кровлю восьмерика венчает чешуйчатая глава на световом барабане. По­луциркульная пониженная апсида, также под гуськовой крышей, и широкая прямоу­гольная в плане трапезная с двумя главка­ми над вальмовой крышей равны друг дру­гу по высоте. С запада композицию замыка­ет трехъярусная колокольня, состоящая из трех уменьшающихся по размерам четве­риков, с крутой четырехдольной кровлей, усложненной люкарнами и увенчанной шпи­лем на кирпичном постаменте с волютами.

Боковые фасады четверика украшены портиками из четырех трехчетвертных ко­лон тосканского ордера, несущих непол­ный антаблемент с пластичными ступенча­тыми консольками и треугольный фронтон с полуциркульной нишей в тимпане. В цен­тральном интерколумнии размещен ароч­ный вход, в крайних — арочные окна с профилированными подоконниками. Все проемы декорированы полуциркульными архивольтами на двухступенчатых импос­тах и с замками в перемычке. Над север­ным входом сохранился металлический зонт на ажурных кронштейнах. Грани восьмери­ка, кроме восточной и западной, прореза­ны арочными окнами, помещенными в плос­кие арочные ниши. Подоконники этих проемов соединены профилированной полочкой, а в завершении восьмерика прохо­дит профилированный карниз с сухарика­ми. Арочные окна украшают также основ­ные грани барабанчика главы, выделенные легкими раскреповками. В декоре ал­таря и трапезной преобладают горизонталь­ные членения: прямоугольные окна без об­рамлений соединены на уровне подокон­ников профилированной полочкой, ей вто­рит неполный антаблемент, карниз кото­рого оживлен дентикулами. Центральная часть боковых фасадов трапезной выделе­на легкой раскреповкой, объединяющей три окна, среднее из которых шире узких боковых. Декор всех ярусов колокольни идентичен: основу его составляют портики из двух трехчетвертных полуколонн, по­ставленные с отступом от углов и несу­щие неполный антаблемент, в первом и третьем ярусах дополненный плоскими фронтонами. Идентичными, но меньшими по размерам портиками украшены запад­ный вход через колокольню и арочные ниши на боковых фасадах нижнего яруса. Арки звона декорированы профилирован­ными архивольтами на импостах.

Внутри восьмерик храма, поднятый на стенах четверика и угловых тромпах, пе­рекрыт восьмилотковым сводом со световым барабаном в шелыге. В алтарь, пере­крытый коробовым сводом с конхой и щековыми распалубками над окнами, ведут три арочных проема. Необычна композици­онная связь храма с трапезной: здесь в центре расположено окно с подоконником, а по бокам два прохода. Нижний ярус ко­локольни перекрыт коробовым сводом с распалубками над арками боковых ячеек между пилонами (в южной находится деревянная лестница к звону).

На стенах храма сохранилась масляная живопись нач. 20 в. На восточном лотке свода, отделенного профилированным карнизом с сухариками, помещена «Новозавет­ная Троица», на остальных лотках — Силы небесные. На диагональных гранях восьме­рика под тромпами написаны евангелисты, на северной стене, над входом, — «Благо­вещение», на южной — «Крещение Господне», на западной — «Воздвижение Креста». Общий колорит росписей — разбеленный, с преобладанием голубоватых и светло-ро­зовых тонов.

Литература:

Беляев, 1863, с.356 -257; Зверинский, т.III, 1897, с.133, №915; ИИАК, вып. 31, 1909, с. 272;Баженов, 1911, с.339.

«Памятники архитектуры Костромской области»

выпуск VI , Чухлома, Чухломской район.

страницы 145 -146.

План церкви Ильи Пророка
План церкви Ильи Пророка
Церковь Ильи Пророка. фото 1978 года.
Церковь Ильи Пророка.
фото 1978 года.

[youtube]https://youtu.be/MJizCZstxFE[/youtube]

Ильинское (Великая Пустынь), Чухломский район, Костромская область. Церковь ИЛЬИ ПРОРОКА, 1 четверть 19 века.
съемка 22 июля 2013 года,из личного архива Михаила Шейко.

Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка. фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка.
фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка. фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка.
фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка. фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка.
фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка. фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка.
фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка. фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка.
фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка. фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка.
фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка. фото Михаила Шейко, 2013 год.
Фрагменты росписи церкви Ильи Пророка.
фото Михаила Шейко, 2013 год.
Церковь Ильи Пророка в деревне Фалелеево, Чухломский район, Костромская область, Россия на карте

КОНТЕКСТ ЖИЗНИ ГОСУДАРСТВЕННОГО КРЕСТЬЯНИНА ЧУХЛОМСКОГО УЕЗДА МАРТЬЯНА САЗОНОВА.

Мартьян Сазонов с супругой Елизаветой Алексеевной и жителями д. Асташово. фото 1908 года.
Мартьян Сазонов с супругой Елизаветой Алексеевной
и жителями деревни Асташово.
фото 1908 года.

О.В.Смурова,
доктор исторических наук,
профессор Костромского Государственного Технологического Университета.

Наброски к биографии уникального дома в д. Асташево

В музее деревянного зодчества Костромской области собраны уникальные и типовые строения. Однако они не дают полного представления о жилой застройке деревень Костромской губернии пореформенного периода. Дополняет эти представления издание «Памятники архитектуры Костромской области». Вместе с тем, случайно обнаруживаемые сведения позволяют утверждать, что на момент составления свода памятников некоторые из них уже были утрачены. Такова, к примеру, судьба дома в д. Андроново Галичского района.

Костромской Музей деревянного зодчества создавался по типу Скансена, первого в мире музея под открытым небом (Швеция), т.е. постройки перевозились на музейную территорию. В настоящее время в Костромской области идёт работа по реконструкции дома в д. Асташево Чухломского района, принадлежавшего по устным свидетельствам и фотодокументам Мартьяну Сазонову. Концепция музея находится в стадии разработки. И это говорит о том, что появится музей другого типа, в котором музеефикация будет осуществляться на месте.

Сведения об этом доме в литературе скудны и противоречивы. В «Памятниках архитектуры Костромской области» говорится: «Усадьба местного уроженца Мартьяна Сазоновича Сазонова, составившего состояние на строительных подрядах в Петербурге, была построена для его второй жены Екатерины Алексеевны Добровольской в к. XIX – н. XX вв. Сохранившийся ныне дом был сооружён, очевидно, по проекту дипломированного столичного архитектора» [1, 186–187]. Этот дом вошёл и в Красную книгу памятников архитектуры России [2, 144 – 145]. Там сообщается, что «заказчик дома фабрикант Марков несомненно пользовался услугами хорошего архитектора и квалифицированных строителей». Наконец, очень важна публикация в местной газете известного чухломского журналиста Т. Байковой [3]. Автор данной статьи опиралась на устные свидетельства.

Попробуем систематизировать сведения о доме, Мартьяне Сазонове и его семье по документальным свидетельствам. Марковым был отец Мартьяна. Звали его Созонт Марков (в смысле – сын Марка). Родился предположительно в 1820 или 1825. Дата смерти известна точно – 4 апреля 1885 г. [4, 16 об.]. Принадлежал к государственным крестьянам д. Асташева (как писался топоним тогда). Женат был дважды. Первая жена, Екатерина Авдиева, предположительно, 1821 года рождения, умерла в возрасте 47 лет 16 июня 1868 г. от чахотки [5, 195 об.]. Метрические книги Ризположенской церкви с. Озерки Чухломского уезда свидетельствуют, что в первом браке Созонт имел 3 детей: Мартьяна, Акилину и Андрея. 16 февраля 1869 г. состоялось бракосочетание 49-летнего Созонта Маркова с 20-летней Дарьей Дмитриевой из д. Костино Чухломского уезда [6, 217 об.-218]. Несмотря на молодость невесты, она уже была вдова, и для неё это тоже был второй брак. Во втором браке родились: 1870 г. – Василий (умер в младенчестве); 1872 – Александр (умер в младенчестве); 1873 – Николай; 1875 – Александр; 1879 – Параскева; 1883 – Михаил [7].

Мартьян (Мартиан, Маркиан, Мартиниан) был старшим из детей Созонта. Фамилия образовалась от имени отца. Вначале писался Мартьяном Созоновым (Созонтовым), позже появилась фамилия Сазонов (в 1882 г. впервые записан как Маркиан Сазонов Сазонов). Предположительно, родился в 1843 г. Как и отец, женат был дважды. Попутно стоит заметить, что вторичные браки не были редкостью, но всегда связаны со смертью одного из супругов. Первым браком сочетался 14 января 1862 г. Его избранница была 18-летняя Анна Андреева из близ расположенной д. Фалелеева [8, 45 об.-46]. В первом браке Мартьян имел 6 детей (три сына: Иоанн – 1864 г., Михаил – 1869 г., Сергий – 1871 г.; три дочери: Анастасия – 1862 г., Екатерина – 1867 г., Любовь – 1874 г.) [9], и все дети дожили до взрослого состояния, что тогда было большой редкостью. Обращает на себя внимание тот факт, что рождение каждого из детей приходилось на осень (сентябрь-ноябрь). Как нам кажется, это может служить косвенным свидетельством того, что Мартьян в весенне-летний период отсутствовал дома, приезжая на побывку в осенне-зимние месяцы.

Единственным на сегодня абсолютно достоверным документальным свидетельством пребывания Мартьяна в Санкт-Петербурге, впрочем, как и семьи его старшей дочери Анастасии, является выписка из метрической книги Воскресенской Малоколоменской церкви Санкт-Петербурга. В ней говорилось о рождении 22 ноября 1882 г. внука Мартьяна, Александра. Восприемником у младенца был «той же губернии и уезда Алешковской волости д. Асташева крестьянин Маркиан Сазонов Сазонов» [10, 82].

Анализ метрических книг даёт основания утверждать, что, по крайней мере, до 1875 г. Мартьян со своей большой семьёй (8 человек) жил в доме отца. Об этом свидетельствуют пояснения в метрических книгах. Так, в 1870 г. Мартьян был восприемником у Василия, сына Созонта от второго брака. В метрической книге была сделана запись «того же дому и имения Мартиниан Созонов» [11, 227 об. – 228]. В 1873 г. брат Мартьяна, Андрей, также был восприемником у сводного брата Николая. Запись аналогична – «Андрей Созонов того же дому» [12, 52 об.– 53]. В 1875 г. при крещении сводного брата Александра восприемницей была старшая дочь Мартьяна «девица того же дому Анастасия Мартианова» [13, 88 об. – 89]. Вторая жена Созонта, Дарья Дмитрева, в свою очередь, также становилась восприемницей при крещении детей Мартьяна, в частности у Михаила (1869 г.) [14, 207 об.–208]. После 1875 г. года подобных пояснений не имеется, возможно, к тому времени Мартьян стал жить отдельно от отца.

А до 1875 г. в доме жило 13–14 человек. Созонт, напомним, был уже женат вторично, и на тот момент у него было двое детей (двое умерли в младенчестве). Кроме того, в доме жил младший, неженатый сын от первого брака, Андрей и, возможно, незамужняя сестра Созонта, Анна Маркова. Самой многочисленной была семья Мартьяна – 8 человек. В 1886 г. Мартьян и сын Иван (ему на тот момент было 22 года) указаны в списке домохозяев д. Осташево [15, 2 об.). Как самостоятельный домохозяин записан и Андрей Сазонов [16]. Созонт к тому времени уже умер.

В период с 1891 по 1893 гг. никто из членов семьи Мартьяна не упоминаются ни в восприемниках, ни в поручителях, хотя до этого их имена встречались часто. Можно предположить, что семья жила где-то в другом месте.

И есть все основания предполагать, что, по крайней мере, с 1892 г. у Мартьяна Сазонова был дом в Санкт-Петербурге по адресу: Измайловский полк 12 рота, д. № 6 [17,  I, 52]. До этого, в 60-70 гг. XIX в. дом значился за Эвальдом. Фамилия достаточно редкая. Может это был редактор журнала «Зодчий», носивший точно такую же фамилию [18, 357]?

C 1894 г. начал издаваться «Весь Петербург», справочное издание, которое могло бы предоставить сведения о месте работы и проживании Мартьяна Сазонова. «Очевидный факт – в Санкт-Петербурге Мартьян получил профессию столяра краснодеревщика, а затем самостоятельно стал брать строительные подряды», писала чухломский журналист Т. Байкова [19]. Однако поиск сведений о его деятельности в петербургский период  пока успехом не увенчались, хотя в конце XIX в. существовало много различных справочных изданий о ремесленно-промышленной деятельности жителей Санкт-Петербурга, о пришлых лицах, выбирающих промысловые свидетельства и проч. Зато, как мы убеждены, нам удалось выявить данные о доме Сазонова в Санкт-Петербурге, начиная с 1892 года. На тот момент Мартьяну было уже около 50 лет, да и в 1894 г. пришлось жениться, поскольку овдовел, поэтому он мог отойти от дел и жить на заработанное прежде.

3 февраля 1894 г. умерла первая жена Мартьяна, Анна Андреева, в возрасте 52 лет от сыпного тифа [20, 18 об.]. По прошествии 9 месяцев, 13 ноября 1894 г., 52-летний Мартьян женился вторично. Невеста – дочь диакона Ильинской церкви с. Великой Пустыни девица Елизавета Алексеева Добровольская 21 года. Примечательно, и кто был поручителями на свадьбе. По жениху: чухломский купеческий сын Михаил Феодоров Смирнов и крестьянин д. Харлова Димитрий Петров Асиев; по невесте – учитель Озерковского училища Василий Соколов и запасной рядовой д. Малаго Коровья Иван Павлов Ефимов [21, 16 об.–17].

Где жили новобрачные? С 1892 по 1907 г. Мартьян значился домовладельцем уже вышеназванного дома № 6 в 12 Измайловской роте [22]. По устным свидетельствам, молодой жене будто бы не понравилась жизнь в северной столице, поэтому супруги возвратились домой. Данные всё той же справочной книги «Весь Петербург» в принципе подтверждают эту версию. Уже в 1896 г. Мартьян Сазонов по приговору сельского схода Фалелеевского общества был избран полицейским десятским на 1897 г. (27 человек присутствовало, избрали единогласно) [23, 11об.-12]. Подобная деятельность требовала его круглогодичного присутствия в Чухломском уезде.

Именно с этого, 1897 г., в питерском доме появился управляющий (домовладелец по-прежнему «Сазонов Маркiан Сазон., крестьянин»). Им стал некто «Асеев Пет. Осiев, крестьянин; столярная мастерская». Кроме него в доме проживали: «Оводов Ос. Лук., ломовой извоз, Афанасьев Игн. Лук., кр-н, ломовой извоз» [24, 1544]. В справочных книгах не указывалась губерния выхода, но названа сословная принадлежность Сазонова – крестьянин. Сочетание Сазонов (Созонов) Маркиан (Мартьян) Сазонов (Созон.) достаточно редкое. В окружении Мартьяна обнаруживается и человек с фамилией Асиев (Осиев) и именем ?Петр и отчеством Осиев.

Как уже прежде говорилось, у Мартьяна была сестра Акилина. Т. Байкова в указанной статье рассказывает местную легенду о том, как у Мартьяна появились средства на строительство дома. «Рассказывают, что сестра Мартьяна Созонтовича вместе с ним уехала в Питер и устроилась горничной у какого-то богатого фабриканта. Тот умер у неё на руках, а до этого приметливая девица увидела, что хозяин кладёт в комод какие-то разноцветные бумажки. Сгребла их в фартук, да и принесла брату. Скорее всего, это были различные закладные векселя на предъявителя. С той поры, как утверждает молва, Мартьян и пошёл в гору [25]. Так вот, сестра Акилина была замужем за Константином Каллистратовым. У Константина был брат Осий, а у него – сын Пётр. У Осия было 6 детей, в отличие от братьев и сестры, о Петре в метрических книгах сведений менее всего, что косвенно говорит о том, что он жил не дома, а, вероятно, в Санкт-Петербурге, занимаясь столярным делом [26]. Сын Петра, Димитрий, в 1894 г. значится в поручителях при бракосочетании Мартьяна Сазонова с молодой женой [27, 16 об.–17].

Вместе с тем, пребывание Мартьяна в деревне обнаруживается по материалам суда. 12 апреля 1899 г. в волостном суде слушалось дело. Истцом выступал крестьянин д. Асташева Мартьян Сазонов. Ответчики – крестьяне д. Санцылова (Дмитрий Струдчиков, Михаил Степанов, Павел Яковлев, Логин Назаров, Авдей Аникин, Виктор Завьялов, Матвей Чумаков, Матвей Сергеев, Харитон Сергеев, Дмитрий Александров, Андрей Михайлов). О взыскании с них 15 рублей. Истец и ответчики в суд не явились [28, 30 об.-31]. По-видимому, дело разрешилось по соглашению сторон.

Стоит обратить внимание на то, что Мартьян довольно-таки часто становился поручителем на свадьбе или восприемником на крестинах младенцев (всего 15 раз: 1864 г.– 1 раз; 1867 – 1; 1883 – 1; 1884 – 1; 1885 – 1; 1886 – 2; 1888 – 1; 1889 – 1; 1891 –; 1893 – 1; 1894 – 1; 1895 г.)

Что собой представляло селение Асташово Введенской (Алешковской) волости, даёт представление сельскохозяйственная перепись 1916 г. Всего хозяйств – 16. Население (прип. и пост.): всего обоего пола – 50 человек; всего мужчин – 13, в том числе работников – 4; женщин всего – 37, в том числе работниц – 18. Общее количество скота: лошадей (4-х лет и старше) – 12; коров – 15; подтел.и бычки от 1 г. до 1,5 лет – 2; телят до 1 года – 14; овец – взрослых – 14; ягнят – 22. Посевы: озимая рожь – 11, 5, ячмень – 2,2, яровая пшеница – 2,3, овёс – 9,9; картофель – 1,7, лён – 0,6. Всего – 28,2 десятин [29, 12-13].

В «Трудах комиссии по исследованию кустарной промышленности в России» к. XIX в. Алешковская волость характеризовалась следующим образом: «отхожими промыслами занимается почти всё взрослое население до 1000 душ: 250 маляров, 110 плотников, 40 бондарей, 75 мясников, 50 печников, 50 краснорядцев, 25 кузнецов, 25 слесарей и 100 чернорабочих. Уходят они в Москву и С.-Петербург в феврале, марте, апреле и мае месяцах, а возвращаются большею частью в сентябре, октябре и ноябре». Заработки: маляр и кузнец по 150 руб., столяр, плотник и краснорядец по 180 руб., печник и чернорабочие по 100 руб., слесарь 240 руб., мясник 200 руб. [30, 177].

Какова была судьба дома в Санкт-Петербурге? Сазонов значился домовладельцем до 1907 г. В последние два года управляющим домом был Никитин Сергей Акимович [31, 1906, IV, 350; 1907, IV, 354]. В 1907 г. дом, по-видимому, был перестроен под доходный дом, значительных размеров, многоэтажный (есть в «Прогулках по Петербургу»). Строил техник Скачков Григорий Павлович [32]. Судя по количеству проживавших в 1897 г., предыдущее строение было маленькое.

Во всей этой истории смущает то, что родственники (в частности, Анна Чернова) запомнили другие улицы: Воронежская и Гончарная. Хотя, может быть, он когда-то и там жил. На Воронежской ул., кстати, в 70-е гг. XIX в. было несколько домов Канаевых (в частности, д. № 54; имени, отчества нет). Если это чухломские Канаевы, то, прибыв в 20 летнем возрасте в Питер на заработки, Мартьян мог жить здесь (предыдущие исследования показывают, что отходники селились вблизи односельчан) [33].

Когда, кем, при каких обстоятельствах был построен дом в Асташово? Документальных свидетельств пока не обнаружено, да и вряд ли будут найдены. Некоторые документы, которые могли бы внести ясность в этот вопрос, не сохранились, да и порядок строительства домов в сельской местности в то время не предполагал утверждение проекта.

Сходство дома в Асташево с проектами Ивана Павловича Ропета, опубликованными в 70-х гг. XIX в. в журнале «Мотивы русской архитектуры» [34], позволяет высказать предположение, не был ли связан Мартьян Сазонов своей профессиональной деятельностью с этим известным архитектором? В центральной российской и местной прессе к. XIX– н. XX вв. периодически появлялись сообщения об отъезде костромских отходников за границу: «через столицу проехала «довольно значительная партія костромскихъ плотниковъ, направляющихся въ Парижъ для производства плотничныхъ работъ на всемірной выставке на несколько месяцевъ, съ платою каждому 150 франковъ въ месяцъ» [35].

Для ответа на этот вопрос стоит обратиться к биографии И.П. Ропета. Так сложилась судьба И.П. Ропета, что, с одной стороны, он рано проявил свой талант, причём, на европейском уровне, а, с другой стороны, из-за рано постигшей тяжёлой болезни жил как бы в тени. Поэтому некролог, опубликованный в журнале «Зодчий» за 1909 г, начинался так: «Мало, кто помнил о нём. Многие думали, что его нет в живых. Много лет он хворал и мало где показывался»[36].

Иван Павлович Ропет родился в 1845 г. в Петергофе. Отец его, Николай Петров, был «из солдатских детей», служил на Петергофской бумажной фабрике старшим мастером, рано ушёл из жизни. Мать – Михеева Любовь. В семье было шестеро детей: Григорий, Дмитрий, Екатерина, Аграфена, Иван и Фёдор [37]. Предпоследнему Ивану на момент смерти отца было всего два годика. Его взял на воспитание дядя. В благодарность за это Иван позднее принял его отчество – Павлович. При каких обстоятельствах он стал из Петрова Ропетом сказать трудно. В 1861 г. поступил в Академию художеств. В личном деле фонда Академии художеств сохранился отчёт Ивана о прохождении практики под руководством профессора архитектуры Императорской Академии художеств, Николая Фёдоровича Брюлло, который впечатляет своей обстоятельностью. Объект, на котором он практиковался, – дом Н. Львова на Большой Морской, т.е. в самом центре Северной Пальмиры [38].

В 1876 г. он окончил Академию Художеств. Ропет вошёл в число тех, кто был удостоен больших золотых медалей: по классу живописи – Илья Репин, Василий Поленов, Павел Ковалевский; по классу скульптуры – Иван Панфилов; по архитектуре – Альфред Парланд, Иван Стефаниц, Ульрих Урлауб [39]. К окончанию Академии, кроме выпускной медали, он уже имел: 2 серебряную за «проект здания Мирового съезда» (1864 г.); 2 серебряную и первую серебряную за проект русского скотного двора для Парижской всемирной выставки (1865 г.); 1 серебряную (1867 г.); 2 золотую (1869 г.); 1 золотую за программу «Проект православной церкви о 3-х приделах для кладбища» (1871 г.) [40]. Удостоенные Большой золотой медали выпускники, становились пенсионерами Академии художеств, что давало им возможность в течение 6 лет совершенствоваться в мастерстве, путешествуя за границей. Ропет уехал за границу не сразу, а спустя несколько лет после окончания Академии Художеств. Места, которые привлекли Ивана Павловича, – Париж (Франция); Неаполь, Генуя (Италия); Каир (Египет) [41].

Изучение зарубежной архитектуры не стало уединённым занятием. Удивительно, а может, напротив, и закономерно, что в этот европейско-египетский период, пребывая вдали от родины, Иван Павлович создал эскизы, затворённые на русской тематике. На протяжении 1875–1879 гг. эскизы Ивана Павловича регулярно публиковались в журнале «Мотивы русской архитектуры». Среди них – проекты международной выставки (Париж), загородных домов, сельских церквей, сельских школ и их внутреннего убранства, а также архитектурные сооружения инфраструктуры сельской усадьбы. В 1876 г. был опубликован проект загородного дома, который воплотил спустя два десятилетия чухломский крестьянин–отходник, Сазонов Мартьян Созонтович [42]. В 1879 г. – проект бани для С.И. Мамонтова (сохранилась в Абрамцево) [43].

Между тем, всемирную известность Ропету принёс русский павильон на Всемирной выставке в Париже в 1878 г. «Взгляните, какая чудесная стройная масса воздвигнулась посредине, этот бревенчатый цветной дом, с высокою кровлею, увенчанною резным князьком, с заострённым широким громадным кокошником вверху, с маленькой открытой галереей над широким входом, завешанным русскими полотняными завесами, в русских узорах. И по сторонам центрального здания, направо и налево, целый маленький городок из разных построек: тут и башни, и длинные вдвинутые назад крытые переходы, и сквозные галерейки, и всходы, и лестницы, и бесконечное разнообразие окон, пилястр, резных орнаментов, фантастических птиц, стоящих в ряд и держащих в лапе веточку, и разнообразных кокошников и кровель, наконец, повсюду богатая цветная резьба из узоров и цветов, широкие прелестные резные карнизы, висящие из-под кровель, словно богатые поднизи из бус на лбу у русской крестьянки, и полотенца, вывесившиеся из окон, словно передники сарафана. Ничто не повторяется, рядом стоят все разнообразные части и члены, полные несимметричной, но изящной красоты, выражения и стройности» [44]. Когда читаешь это описание В. Стасова, непроизвольно перед глазами возникают картины вольнослушателя Высшего художественного училища при Академии Художеств, Ефима Васильевича Честнякова, модели русского мира, заложенные в архитектурном и живописном произведениях, удивительно совпадают.

Владимир Васильевич Стасов, сын известного архитектора, художественный критик, историк искусств, дал высочайшую оценку работы Ропета: «На нынешний раз благородная эта роль выпала на долю одного молодого русского художника, одного из самых талантливых, если только не самого талантливого нашего архитектора. Имя его – Ропетт. Не было в печати европейской такой статьи об архитектуре на выставке, где бы ни было высказано, что русская постройка – оригинальна, талантлива, делает честь России, составляет украшение выставки. В одном из лучших изданий, специально посвящённых выставке, «L’Album de l’exposition» Глюка, с превосходными гелиогравюрами, было даже прямо сказано: «Одна из самых интересных построек улицы Наций, та, что между всеми пользуется наибольшею любовью публики и всего дольше останавливает перед собою удивлённых зрителей – это бесспорно живописный фасад, выстроенный из дерева России» [45]. И это всё о работе пенсионера Академии Художеств, которому было чуть более 30 лет.

Из зарубежной стажировки Иван Павлович возвратился досрочно, в 1880 г. «Преследуя изучение стилей Романской и Арабской архитектуры и ознакомившись со многими их памятниками во Франции, Италии и Египте – я бы желал употребить остающееся время моего пенсионерства на путешествие по России для изучения памятников Русского зодчества» [46]. Однако по возвращении он тяжело заболел. Ему было 35 лет, когда его хватил нервный удар, и отнялись руки [47].

В последующие десятилетия Ропет ещё не раз проектировал русские павильоны на Всемирных выставках: 1888 г. – Копенгаген, 1893 г. – Чикаго. Фасады чикагского павильона были полностью изготовлены в России, в разобранном виде привезены в Америку и вновь собраны на выставке. После закрытия выставки это сооружение подарили Русской православной миссии в США. Из него соорудили православную церковь в городе Стриторе в штате Иллинойс [48]. Таким образом, мы видим, что к моменту Всероссийской промышленной и художественной выставки 1896 г. Иван Павлович был не только известным архитектором, но и имел опыт возведения выставочных павильонов на Всемирных выставках, проходивших в Европе и США. Вклад Ропета в строительство нижегородского выставочного городка – павильон садоводства, плодоводства и огородничества [49].

Архитектура была не единственным занятием Ропета. Он известен и своими графическими работами. По его проектам также было сооружено несколько надгробий, в частности, – В.В. Стасова (некрополь мастеров искусств, Александро-Невская Лавра) [50], последняя его работа. «Глаза плохо видят, говорил он скульптору Гинцбургу прошлою весною, – но не могу умереть, не сделав кое-чего для нашего Владимира Васильевича. Пусть это будет моей последней работой» [51].

И.П. Ропет ушёл из жизни 12 декабря 1908 г. Незадолго до этого, 15 ноября он обратился с просьбой вывести его из состава Действительных членов Академии Художеств: «Страдая долговременной хронической болезнью без всякой надежды на выздоровление, я решил выйти из числа действительных членов АХ, чтобы не занимать там напрасно места…прошу сделать распоряжение о перечислении меня в число выбывших по болезни» [52]. По странной случайности, письмо это назначено было к докладу академическому собранию 15 декабря. Утром этого дня тело Ивана Павловича опустили в могилу [53]. 28 февраля 1909 г. В канцелярию Академии Художеств поступило прошение вдовы, Екатерины Евдокимовны Ропет о назначении пенсии [54]. Пристав Новодеревенского участка Санкт–Петербурга 9 апреля 1909 г. сообщал, что вдова архитектора…состояния бедного, имущества, кроме необходимой обстановки не имеет, одинокая, имеет от роду 60 лет, занимает квартиру в особняке, состоящую из 3 комнат и кухни. …просительница существует на деньги, выручаемые от продажи вещей, которые продаёт постепенно после смерти мужа» [55].

Прошло более ста лет с момента ухода из жизни Ивана Павловича Ропета. Временная дистанция позволяет по–новому взглянуть на национально–фольклорную линию в архитектуре, сформулированную А.М. Горностаевым и его блистательными учениками В.А. Гартманом, И.С. Богомоловым, Ф.С. Харламовым и др. И здесь, по мнению исследователей истории архитектуры, едва ли не центральное место принадлежало И.П. Ропету. Не случайно, что это направление стало называться по фамилии Ивана Павловича. «Ропетовщина» – каким бы уничижительным смыслом не наделяли этот термин некоторые современники, заняла своё место в истории архитектуры.

Как нам кажется, признание костромским крестьянином, Мартьяном Сазоновым, знавшим толк в дереве (по всей видимости, он был краснодеревщиком, работавшим в столице, а также не исключено, что и участвовал реализации ропетовских проектов) творчества Ропета, есть лучшее подтверждение того, что характер его архитектурных сооружений был созвучен эстетическим предпочтениям русского человека.

Время не уберегло большую часть построек И.П. Ропета. Среди сохранившихся: баня в усадьбе «Абрамцево», народный дом в Барнауле. В этом контексте возрастает значение завершения реставрационных работ терема в Асташеве в Чухломском районе Костромской области.

Примечания

  1. Памятники архитектуры Костромской области. Каталог. Вып. VI. Чухлома. Чухломский район. Кострома. 2004. С. 186–187.
  2. Судьба культурного наследия России XX в. Архитектура и ландшафты России. Красная книга. М., 2003. С. 144 – 145.
  3. Т. Байкова. Дом Сазоновых // Вперёд. 2002. 28 мая.
  4. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 188. Л. 16 об. Метрические книги о рождении, бракосочетании и смерти прихожан Ризположенской церкви с. Озерки Чухломского уезда. 1885–1893 гг.
  5. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 195 об. Метрические книги о рождении, бракосочетании и смерти прихожан Ризположенской церкви с. Озерки Чухломского уезда. 1861-1870 гг.
  6. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 217 об.- 218.
  7. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186 -187.
  8. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 45 об.- 46.
  9. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186 -187.
  10. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 109. Л. 82. Метрические книги Николаевской ц. с. Дорок Чухломского у. Костромской губернии. 1867 – 1887 гг.
  11. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 227 об. – 228.
  12. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 187. Л. 52 об.– 53. Метрические книги о рождении, бракосочетании и смерти прихожан Ризположенской церкви с. Озерки Чухломского уезда. 1871–1884.
  13. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 187. Л. 88 об. – 89.
  14. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 207 об.–208.
  15. ГАКО. Ф. 311. Оп. 1. Д. 8 а. Л. 2 об. 1886 г. список домохозяев по селениям Алешковской вол. Чухломского уезда Костромской губернии.
  16. Там же.
  17. Адресная книга С.-Петербурга на 1892 г. : составлена при содействии городск.обществ.управления под ред. П.О. Яблонского. С.-Петербург. Лештуковская Паровая скоропечатня П.О. Яблонского. Лештуков пер. №13, 1892. Отд. I. С. 52. В табеле домов – рота 12 – д. № 6 – Сазонов М.С. (есть раздел ремесленные заведения по видам, но нигде не встречается Сазонов).
  18. Описание улиц С.-Петербурга и фамилии домовладельцев к 1863 г./ Сост. Н. Цылов. Спб.: Типогр. Тов-ва «Общая польза», 1862 г. С. 357.
  19. Т. Байкова. Дом Сазоновых // Вперёд. 2002. 28 мая.
  20. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 189. Л. 18 об. Метрические книги о рождении, бракосочетании и смерти прихожан Ризположенской ц. с. Озерки Чухломского уезда. 1894–1901 гг.
  21. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 189. Л. 16 об.–17.
  22. Адресная книга г. С.Петербурга на 1892 г.: составлена при содействии городского общественного управления под ред. П.О. Яблонского. СПб. Лештуковская паровая скоропечатня П. О Яблонского. Лештуков пер. № 13, 1892. Отд. I. С. 52;

Весь Петербург на 1895 г. Адресная и справочная книга С.-Петербурга. Изд. А.С. Суворина. III отд. С. 199: Март. Сазонов. Изм. П. 12 рота, Дмвл. – 285; IV отд. С. 285 – Нарв. Ч. II уч. Мир.уч. 18 левая сторона № 6 – Сазонова Март. Сазон.;

Весь Петербург на 1896 г. Адресная и справочная книга С.-Петербурга. Изд. А.С. Суворина. III отд. С. 279: Созонов;

Весь Петербург на 1897 г. Адресная и справочная книга С.-Петербурга. Изд. А.С. Суворина. Отдел «Алфавитный указатель». С. 927: Сазонов Мартин Сазонович, дмвл., Изм.п. 12. рота 6, С. 1544: дмвл. Сазонов Маркiан Сазон., крестьянин. Управл. Асеев Пет. Осiев, крестьянин; столярная мастерская. Оводов Ос. Лук., ломовой извоз, Афанасьев Игн. Лук., кр-н, ломовой извоз  (по экземпляру, хранящемуся в библиотеке РГИА СПБ.); Электронная версия. – III ч. C. 367: Созонов Март. Созон. Дмвл. (266). IV ч. С. 266: Рота Двенадцатая. Нарв.ч. II уч. Мир.уч.18. Левая сторона. № 6 Созонова Март. Сазон.

Весь Петербург на 1898-99 г. – не упоминается.

1900 г. – Весь Петербург на 1900 г. Ч.III. С. 507: Сазонов Март Сазон. Дмвл. 344; ч.IV с. 344: Измайловская 12 рота № 6 Сазонов Март.Сазон. Аренд. Осеев Пет.

Весь Петербург на 1901 г. Отд. III с. 508: Март. Сазонов. Дмвл. С. 330; IV с. 330.Изм. п. 12 рота № 6 Сазонова; Март. Сазон. Аренд. Осеев Пет. Сазонов.

Весь Петербург на 1902 г. с. 555: Март.Сазон. Дмвл. С. 332; с. 332: рота 12 (от Изм. Просп. До Дровяной ул.) Левая стор. (Дровян.ул.) д. № 6. Сазонова Март. Сазон. Аренд. Осеев Пет.

Весь Петербург на 1904 г. отд. III с. 575 – Март. Сазон. Изм. П. 12 рота, 6. Дмвл. 337; отд. IV с. 337 – Март. Сазон. Аренд. Осеев Пет.

Весь Петербург на 1905 г. отд. III. С. 568 – Сазонов Март. Изм.п. 12 рота, 6 Дмвл. 339; отд. IV. C. 339: Сазонова Март.

Весь Петербург на 1906 г. отд. III с. 583: Март. Сазон. Изм.п., 12 рота, 6. Дмвл. 350; отд. IV с. 350 : Сазонова; Март. Сазон. Упр. Никитин Серг. Акимович.

Весь Петербург на 1907 г. отд. III с. 625: Сазонов Март. Изм. п. 12 рота, 6. Дмвл. 354; отд. IV с. 354: дом №6 Сазонова; Март Сазон. Упр. Никитин Серг. Аким.

Весь Петербург на 1908 г. Сазонов не упоминается; отсутствует информация и о 12 роте (левая сторона).

Весь Петербург на 1909 г. Сазонов не значится; отсутствует информация и о 12 роте (левая сторона).

Весь Петербург на 1910 г. Сазонов не значится; отсутствует информация и о 12 роте (левая сторона).

  1. ГАКО.Ф. 311. Оп. 1. Д. 12. Л. 11об-12. Приговора сельских сходов Алешковской волости Чухломского уезда Костромской губернии. 1896 г.
  2. Весь Петербург на 1897 г. Адресная и справочная книга С.-Петербурга. Изд. А.С. Суворина. С. 1544.
  3. Т. Байкова. Дом Сазоновых // Вперёд. 2002. 28 мая.
  4. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 187-190.
  5. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 189. Л. 16 об.–17.
  6. ГАКО. Ф. 1073. Оп. 1. Д. 5. Л. 30 об.-31. Решения Алешковского волостного суда 1899 г.
  7. Сельско-хозяйственная перепись 1916 г. в Костромской губернии. Вып. 10-й. Солигаличский, Чухломский и Юрьевецкий уезды (Краткие сведения по селениям). Кострома: Типография Губернской Муниципальной коллегии, 1918. С. 12 – 13.
  8. Труды коммисии (так в источнике) по исследованию кустарной промышленности в России. СПб., 1885. С. 177.
  9. Весь Петербург на 1906 г. отд. III с. 583: Март. Сазон. Изм.п., 12 рота, 6. Дмвл. 350; отд. IV с. 350 : Сазонова; Март. Сазон. Упр. Никитин Серг. Акимович; Весь Петербург на 1907 г. отд. III с. 625: Сазонов Март. Изм. п. 12 рота, 6. Дмвл. 354; отд. IV с. 354: дом №6 Сазонова; Март Сазон. Упр. Никитин Серг. Аким.
  10. 12-я Красноармейская ул. д. №6, Скачков Г.П. // citywalls.ruhouse4324.html
  11. Описание улиц С.-Петербурга и фамилии домовладельцев к 1863 г./ Сост. Н. Цылов. Спб.: Типогр. Тов-ва «Общая польза», 1862 г. С. 50.
  12. Мотивы русской архитектуры / Ежемесячн. Альбом архитектурных рисунков. Издатель А. Рейнбот. 1876. С. 41-42.
  13. Санкт-Петербургские ведомости. 19 марта 1899 г. №32; Костромскіе рабочие в Париже и Лондоне // Костромская жизнь. 15 февраля 1913. №38; Плотники–костромичи за границей // Поволжский вестник. 8 ноября 1913 г. №2166.
  14. Зодчий // Ежемесячн. Архитект. и худ.-техн.журнал. 1909. № 3. 18 января. С. 29.
  15. РГИА (Российский государственный исторический архив). Ф. 789 (Академия художеств). Оп.14. Д. 30. Л. Личное дело. Ропет Иван Николаевич (Павлович).
  16. Там же. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 53 об.
  17. Там же. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 89.
  18. Кондаков С.Н. Юбилейный справочник Императорской Академии художеств.1764–1914. [Ч. 1-2]. СПб., Товарищество Р.Голике и А.Вильборг, [1914–1915]. Ч. 2. [Часть биографическая]. С. 381.
  19. РГИА. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 89.
  20. Мотивы русской архитектуры. 1876. С. 41-42.
  21. Там же. 1878. Л.32, 34–38.
  22. В.В. Стасов. Наши итоги на Всемирной выставке// Стасов В.В. Избранные сочинения в 2 т. Т. 1. Обзоры, выставки, полемика. М., Л.: гос.изд. «Искусство», 1937. С. 276–277.
  23. Там же. С. 272.
  24. РГИА. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 177 (от 6 октября 1880 г.).
  25. Там же. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 89.
  26. Мир выставок – журнал профессионалов экспо–индустрии [Электронный ресурс]. Режим доступа: mirvistavok.ru
  27. Кириченко Е.И. Архитектор И.П. Ропет //Архитектурное наследство. Вып. 20. М., 1972. С. 85-93.
  28. Гинцбург А.М. Кириков Б.М. Архитекторы–строители Санкт–Петербурга сер. XIX – н. XX в.: справочник. СПб., 1996. С. 268.
  29. Зодчий. 1909. № 3. С. 30.
  30. РГИА. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 196.
  31. Зодчий. 1909. № 3. С. 30.
  32. РГИА. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 201.
  33. Там же. Л. 204 об.
Деревянный терем деревни Асташово. дореволюционное фото.
Деревянный терем деревни Асташово.
дореволюционное фото.
Терем деревни Асташово. Идут реставрационные работы. фото декабря 2015 года группы "Асташово"
Терем деревни Асташово.
Идут реставрационные работы.
фото декабря 2015 года группы «Асташово»

Церковь Благовещения в Костроме

церкви костромской губернии

Благовещенская церковь
Благовещенская церковь , нач. XIX в., нач. ХХ в.. Фото Д.И. Пряничникова.

Свердлова, ул, д. 24

Сильно искаженное поздними перестройками кирпичное оштукатуренное здание в сохранившейся части стилизовано в формах позднего классицизма. Церковь возведена в 1790-1804 г., на месте сгоревшего деревянного храма Николы Ратного. Строительством церкви руководил священник Федор Островский, дед великого русского драматурга. Храм был выстроен в стиле раннего классицизма с чертами барокко, которые главным образом ощущались в объемной композиции здания. Двусветный четверик с прямоугольным в плане алтарем завершался невысоким глухим восьмериком с колоколообразной кровлей, несущей главку на световом барабане. Главными элементами членения стен храма и примыкавшей к нему небольшой трапезной выступали прямоугольные ниши, объединявшие по вертикали прямоугольные нижние и квадратные верхние окна. В 1817-1818 гг. к храму по проекту арх. А.В. Красильникова пристроили колокольню. В 1904 г. трапезная церкви была расширена с устройством в ней двух приделов (один из них, в честь Николая Чудотворца, дал второе название храму), а вместо старой колокольни была возведена новая, более высокая, с шатровым завершением. От улицы участок был отгорожен решетчатой оградой с двумя воротами.

Благовещенская церковь. Фото 2015
Благовещенская церковь. Фото 2015

К концу XX века сохранилась лишь трапезная храма, четверик и верхние ярусы колокольни снесены, церковь обстроена поздними пристройками. У сохранившейся трапезной утрачены полуглавия на боковых фасадах, ее арочные окна превращены в прямоугольные, растесан и заложен целый ряд проемов у трапезной и колокольни. Церковь поставлена с небольшим отступом от красной линии улицы. Здание кирпичное, оштукатуренное, побеленное с фасадов. Трапезная часть церкви представляет собой квадратный в плане объем, завершенный современной двускатной кровлей. С запада по продольно оси к нему примыкает прямоугольный в плане нижний ярус колокольни с двумя пристройками для входов (северной и южной). Невысокий второй ярус колокольни в настоящее время скрыт конструкциями двускатной кровли, общей для сохранившихся ярусов колокольни и входных пристроек. Центральные части боковых фасадов трапезной выделены легкими ризалитами, углы объема зафиксированы широкими каннелированными пилястрами, в завершении фасадов помещены карнизы несложного профиля. Четыре высоких арочных окна на северном фасаде, два из которых расположены в ризалите, а два других – на флангах фасада, имеют профилированные тянутые наличники. У нижнего яруса колокольни и входных пристроек сохранились только профилированные карнизы в завершении стен и фрагмент колонны, фланкировавшей арочный проем южной пристройки. Арочные проемы пристроек в настоящее время заложены.

Внутри сохранилось первоначальное бетонное кессонированное перекрытие трапезной, особенностью которого является подвышение ячеек в виде уплощенных крестовых сводиков. Перекрытие поддерживают четыре чугунные каннелированные колонны на высоких постаментах с развитыми базами. У входных пристроек и нижнего яруса колокольни сделано современное междуэтажное перекрытие. Сохранилась металлическая винтовая лестница, ведущая на второй ярус колокольни. Под всей перестроенной в начале ХХ в. частью здания расположен подклет с мощными, расширяющимися книзу стенами, и двумя столбами в западной части подклета трапезной. Подклет перекрыт сводами Монье.

Литература:

И.Беляев. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. Спб., 1863. С. 15; ИАК. Вып. 31, Спб, 1909. С. 98; И.В.Баженов. Краткие статистические сведения о приходских церквях Костромской епархии. Справочная книга. Кострома, 1911. С. 11; Костромские святыни. Кострома, 2002. С. 112-114. ГАКО, ф. р-513 (Е.В.Кудряшов), оп. 1, д. 184, лл. 1-2.

Памятники архитектуры Костромской области

P.S.

В 1993, в ходе приватизации государственного предприятия «Костромской хлебокомбинат», в состав приватизируемого имущества вошло и здание Благовещенской церкви. В дальнейшем здание храма оказалось в частных руках и неоднократно перепродавалось.

16 октября 2007 решением Федерального арбитражного суда Волго-Вятского округа незаконно приватизированное здание Благовещенской церкви было возвращено в собственность Российской Федерации. В итоге Благовещенский храм был передан в безвозмездное пользование Костромской епархии.

 

Николаевская церковь за Волгой в Костроме

Никольская церковь на правом берегу Волги
Церковь Святителя Николая, что за рекою Волгою в Костроме

Краткие статистические сведения о приходских церквах Костромской епархии. Справочная книга. Издание Редакции Костромских Епархиальных Ведомостей. – Кострома: Губернская Типография, 1911. – 407 с. — С. 19:

Николаевская церковь за Волгой каменная, с такою же в связи с церковью колокольнею, построена в 1773 г. тщанием прихожан. Обнесена каменной оградой с железными решетками; кладбище при церкви, внутри церк. ограды, без особой церкви.

Престолоы:

  1. в настоящей теплой во имя святителя и чудотворца Николая Мурликийского;
  2. в придельной теплой же правый в честь св. бессребреников Космы и Дамиана (1 июля),
  3. левый в честь св. вмч. Екатерины.

Постоянныя средства церкви – капитал – 1665 руб. От Костромы церковь находится в 1 версте.

Ближайшие церкви: Спасская за Волгою, в 200 саж., с. Селищ в полуверсте и с. Городище в 1 версте.

Причт: священник и псаломщик; жалованья от казны не получает. Общий причтовой капитал – 6985 руб. Кроме того, причт получает до 800 руб. аренды за землю, отдаваемую под постройку домов. Кружечнаго дохода получается на долю священника 750 р., а на долю псаломщика 250 р. Для священника дом церковный, построенный на средства купца Ивана Я. Аристова, для псаломщика дома нет, и квартирных он не получает. Церковной земли во владении причта находится: усадебной 2083 кв. саж., лесного кустарника 5 дес. 1278 кв. саж.; пахотной 10 дес. 2022 кв. саж.; под церковью и кладбищем 846 кв. саж.; и неудобной (под дорогами) 17 дес. 1783 кв. саж. План и межевая книга на означенную землю имеется.

Прихожан: муж. пола 285 и жен. 314 = 599. По характеру занятий приход торговый, фабричный, отчасти кустарный и железнодорожный служащий. Приход состоит из одной Никольской слободы с прилегающей к ней станцией «Кострома» Яросл. ж.д. В городе Костроме живет лишь несколько семейств. Препятствий в сообщении с церковью нет.

Школа в приходе 1 церковно-приходская, находится близ сей церкви и на церковной земле, в собственном школьном здании.

**************************************************

Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии, составленное на основании подлинных сведений, имеющихся по духовному ведомству, членом Костромского губернского статистического комитета, кафедрального Успенского Собора Протоиереем Иоанном Беляевым. – СПб: Типография Почтового Департамента, 1863, 198, V с. — С. 19-20:

Каменная, с каменною колокольнею, построена 1771 года. Престолы в честь: Святителя Николая, св. Космы и Дамиана и великомученицы Екатерины. Причта состоит: священник, дьячек и пономарь. Земля принадлежит церкви 35 десятин, 2,367 кв. саж., в том числе под лесом 8 десят. План и межевая книга на землю при церкви имеются. Прихожан муж. пола 119, жен. 146, в числе коих 2 раскольницы, дворов 30.

фундамент церкви
фундамент церкви

Координаты северо-восточной части фундамента, церкви на пустыре между улиц Коллективная, Стрелецкая и Литейным переулком.

N 57°45.612′
E 040°53.941′

 

Большие Мучные ряды в Костроме

костромские торговые ряды

Сусанинская, пл, Мучные ряды

Замечательный памятник гражданского зодчества Костромы конца XVIII в. в стиле раннего классицизма, одно из основных торговых сооружений города, играющее важную роль в застройке его центра. Построено в 1789 — конце 1790-х гг. по образцовому проекту главного архитектора наместничества К.Клера известным местным зодчим и подрядчиком каменных дел С.А.Воротиловым на средства костромских купцов вместо прежних деревянных лавок для оптовой и розничной торговли различной мукой, сгоревших в пожар 1773 г. В середине XIX в. с юго-восточной стороны, со двора, сделаны, вероятно, по проекту губернского архитектора Григорьева дополнительные пристройки.

В течение XIX и XX вв. интерьер рядов неоднократно перестраивался. В 1950-1970-х гг. КСНРПМ (арх. Л.С.Васильев и В.С.Шапошников) проведена частичная реконструкция рядов в связи с приспособлением их под магазины. Двухэтажное кирпичное и оштукатуренное здание с подвалами в плане имеет форму крупного замкнутого каре со скругленными углами и двускатной кровлей. Вытянутое по линии северо-восток — юго-запад, по объемной композиции, оно является своего рода двойником Гостиного двора, расположенного напротив них и имеющего одинаковые с ним основные размеры и формы. Однако у Больших Мучных рядов есть несколько отличий: торговые лавки у них вдвое больше, чем у Гостиного двора; перекрытие галерей не сводчатое, а плоское; отсутствуют проходы для пешеходов на углах корпуса, имевшиеся у Гостиного двора. По всему периметру здания проходит галерея-аркада, состоящая из одинаковых арок с квадратными в сечении пилонами, имеющими базы и импосты. Поставлена она на цоколь со ступенчатой лестницей в каждом из проемов. В завершении стен – крепованный карниз с дентикулами. В центре каждой из сторон расположены трехарочные въездные портики с фронтонами, которым изнутри отвечает лишь одна арка проезда. Портики украшены дорическими пилястрами на пилонах, антаблементом с триглифным фризом и розетками в метопах и мелкими сухариками в карнизе фронтона. По периметру двора галерея отсутствует, и сюда выходят торговые помещения лавок в два этажа, пристроенных с юго-восточной стороны и покрытых каждая кровлей на два ската. В плане корпус состоит из отдельных помещений лавок, образованных внутренними поперечными стенами, которые расчленяют их на отдельные секции. Каждая секция соответствует на фасадах двум пролетам галереи, в которые она выходит двумя дверными проемами в нижнем этаже и одним круглым окном с обрамлением в верхнем. Двери и окна выходят также во двор. У подвалов – сводчатые перекрытия.
Лит.: В.К.и Г.К.Лукомские, Кострома, Спб., 1913. С. 291; В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 25-29; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 112-114; Н.А.Коротков. Архитектурный ансамбль центра города Костромы // Ученые записки КГПИ им. Некрасова. Вып. 21. Кострома, 1972. С. 139-178; И.М.Разумовская. Кострома, Л., 1989. С. 116, 119; Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 18. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 17 а, л. 5 об.; д. 2360, л. 1-3; д. 2445; ф. 207, оп. 1, д. 1938, л. 5-8; ф. 137 (134, 207), оп. 2, д. 4953, л. 1-23.

Красные ряды в Костроме

костромские торговые ряды

Гостиный двор с церковью Спаса в Красных Рядах
Гостиный двор с церковью Спаса в Красных Рядах

Гостиный двор с церковью Спаса в Рядах и Мелочными рядами, сер. XVIII-XIX вв.

Красные Ряды, ул, лит. А, В, Г, Д

Красные Ряды, ул, лит. Е, Ж, З

Выдающийся памятник русского гражданского зодчества конца XVIII — первой трети XIX вв. в стиле классицизма, один из замечательных торговых комплексов Костромы, включающий в себя также культовые сооружения XVIII в. и имеющий исключительно важное значение в застройке центра города. Эта территория издревле известна как место торга возле кремля, на котором стояли деревянные лавки. В писцовой книге по г.Костроме 1628 г. упоминается о пустующем на торгу церковном месте, а «церковь была Всемилостивого Спаса Происхождение честных дерев Животворящего Креста».

В 1766 г. на этом месте на средства костромского купца С.С.Белова выстроена одноименная каменная церковь с приделом Покрова. В 1787 г. городовым магистратом принято решение согласно новому генеральному плану 1781 г. о строительстве Гостиного двора, проект которого составил главный архитектор наместничества К.Клер. Сооружение было начато в 1791 г. под руководством известного местного зодчего С.А.Воротилова, который выступил в качестве подрядчика вместе со своими братьями Иваном и Петром и сыном Ефремом, а также с опытными большесольскими каменщиками К.Трубниковым и А.Шумиловым. Во изменение прежнего проекта С.А.Воротилов в 1792-1793 гг. по собственному проекту построил портик обращенных к Волге юго-западных ворот двора с башней-колокольней над проездом. Во время ее сооружения зодчий умер, а позднее его братья и сын отошли от строительства Гостиного двора, которое было закончено в 1796 г. под руководством уездного землемера И.Гове, исполнявшего обязанности губернского архитектора.

В 1820-х гг. к дворовой галерее Гостиного двора сделаны пристройки Рукавичного и Холщового рядов. В 1830-1832 гг. внутри двора по проекту губернского архитектора П.И.Фурсова возведены четыре каменных корпуса Мелочных рядов. В 1874-1875 гг. в северо-западной части двора выстроены еще два каменных корпуса этих рядов. В 1937 г. разобраны пятиглавие церкви и колокольня-башня. В 1950-х гг. начаты ремонтно-реставрационные работы КСНРПМ по реконструкции комплекса зданий и их интерьеров, проводящиеся до сих пор. В 1974-1984 г. восстановлены колокольня и завершение храма (арх. Л.С.Васильев и В.С.Шапошников).

Комплекс занимает большой прямоугольный в плане участок, вытянутый между площадями Сусанина и Советской, по периметру которого расположен Гостиный двор в виде замкнутого каре со скругленными углами. В центре каждой из сторон устроены проезды во внутренний двор, причем рядом с западным из них поставлен храм с колокольней над воротами, являющейся высотной доминантой комплекса. В восточной половине двора находятся два более крупных корпуса Мелочных рядов, а в западной – четыре меньших с более свободной незастроенной территорией перед выступающим внутрь двора храмом.

Главной постройкой комплекса является Гостиный двор – самое первое торговое здание Костромы подобного рода, одно из лучших архитектурных сооружений города периода классицизма. Это двухэтажное с подвалами здание в форме крупного прямоугольника со скругленными углами, кирпичное и оштукатуренное, выполнено в стиле раннего классицизма. По внешнему и внутреннему периметру оно обрамлено галереей-аркадой, которая в конце XIX в. внутри двора была почти полностью застроена. Галерея состоит из одинаковых крупных арок, опирающихся на квадратные в плане пилоны с импостами и базами. Снаружи она поставлена на цоколь со ступенчатой лестницей по центру проемов. Завершает стены крепованный карниз с дентикулами под выступающей частью. Четыре арочных въезда, трактованные в виде портиков с фронтонами, прерывают галерею в центре каждой из сторон. Портики с внешней стороны охватывают три арки с дорическими пилястрами на пилонах, метопно-триглифным фризом в антаблементе и мелкими сухариками в карнизе фронтона. Изнутри им отвечает лишь одна средняя проездная арка с аналогичным декором и фронтоном. Только западный портик выделяется использованием колонн вместо пилястр, архивольтов с замковыми камнями у арок и модульонами в карнизе фронтона. Первоначально на углах здания имелись проходы для пешеходов, позднее заложенные. Внутри здания каждой арке соответствует секция купеческой лавки с оконными и дверными проемами, имеющими рамочные наличники и сандрики, и с круглым окном в обрамлении над ними, в люнете. От прежних перекрытий сохранились в основном крестовые своды над каждой ячейкой галереи, разделенные подпружными арками, и коробовые своды подвальных помещений под лавками.

Церковь Спаса в Рядах принадлежит к интереснейшим храмовым постройкам Костромы середины XVIII в., выполненным еще полностью в традициях предшествующего зодчества XVII в. Это бесстолпный пятиглавый одноапсидный храм, кирпичный и оштукатуренный. Основной двусветный четверик с низким полукружием алтаря завершен четырехскатной кровлей с луковичными главами на восьмигранных глухих барабанах. Обширная трапезная частично встроена в корпус Красных рядов, в связи с чем имеет неправильной формы план с выступающим с севера приделом, увенчанным главкой. Декор фасадов состоит из своеобразных полуколонок с филенчатым основанием и импостом, поставленных с отступом от углов четверика, пояса поребрика над цоколем, многополочного карниза и трех архивольтов у кокошников с каждой из сторон. Такие же колонки, но очень укороченные, расположены между окон на апсиде. Необычны для Костромы наличники оконных и дверных проемов с лучковыми перемычками, явно тяготеющие к архитектурным памятникам Галича того же времени: они имеют форму рамки с полуколонками и треугольными фронтонами. Барочный характер лишь у барабанов глав с филенками на узких раскрепованных диагональных гранях, нишами с арочным обрамлением – на основных, и карнизом с сухариками.

Росписи в четверике церкви Спаса в Рядах реставрированы частично, только на своде. Реставрационные работы проводила бригада художников-реставраторов КСНРПМ: А.М.Малафеев, Е.В.Ильвес, Е.И.Марев, Е.В.Рыбцов, Г.Б.Губочкин, искусствовед Е.В.Кудряшов. Росписи исполнены не ранее конца XIX в. (1880-е гг.). Характер письма, композиционное решение картин-панно свидетельствуют о работе мастера, имеющего академическую выучку, опытного в стенном письме. Скорее всего, это кто-то из большесольских мастеров: Е.С.Сорокин или Г.Демидов, работы которых встречаются в церквях Костромской округи. Живопись свода исполнена в комбинированной технике: орнаменты – клеевая, композиции – масляная живопись. В центре свода в круге изображен Саваоф, благословляющий двумя руками. Орнаментальные композиции из завивающихся побегов образуют раму вокруг центра и спускаются по углам свода, образуя равноконечный крест. Ниже орнаментов до карниза в двойных арках изображены попарно летящие ангелы с атрибутами Страстей Господних, скрижалями Завета и весами. Ангелы развернуты спиной друг к другу, фланкируя по сторонам каждую из тематических композиций. Их атрибуты имеют смысловое значение, соответствующее сюжету картины-панно. Пышные и одновременно суховатые орнаменты и фигуры ангелов выполнены в технике гризайли, имитирующей лепной декор (клеевая живопись). Контраст освещенных частей орнамента и теней гризайли смягчен розовым тоном теней, переходящих в розовый фон арок с фигурами ангелов. Таким же серовато-охристым тоном с розовыми притенениями и белильными светами написана фигура Саваофа. Композиции свода в верхней части имеют килевидное завершение, образованное орнаментальной рамкой. Сюжеты композиций связаны с крестным путем Христа: на северном лотке – Поцелуй Иуды, на западном – Суд Пилата, на южном – Несение креста, на восточном – панорама Иерусалима как фон для креста-распятия с предстоящими (навершие иконостаса). Тема Креста Господня – главная в системе росписи свода, что связано с посвящением главного престола. Иконографически в основе композиций – картины известных европейских художников, но скорректированные в соответствии с характером и местоположением в системе росписи. Масляная живопись корпусная, плотная. Фон композиций – темный (ночное небо), на нем рельефно выступают фигуры живописных панно. Поздний академизм живописи, сохраняя стереотип лиц, фигур, уже не столь театрален, больше внимания уделяется эмоциональной связи между группами персонажей.

Граница свода отмечена развитым карнизом, также написанным в технике гризайли. Ниже карниза, над простенками окон второго света, в овалах были изображены митрополиты московские Иона и Алексий, а на противоположной стене – князь Александр Невский и равноапостольная Мария Магдалина. Вместе с композициями на стенах четверика они оставлены под набелом. Иконостас утрачен. Декор трапезной не сохранился. Снаружи в полукружьях кокошников имеются остатки графьи живописных композиций, фрагментарная сохранность заставила оставить их под побелкой. Колокольня, построенная С.А.Воротиловым, выполнена в духе позднего барокко. Ее трехъярусный объем, кирпичный и оштукатуренный, состоит из трех четвериков и купола, завершенного шпилем на многоярусном восьмигранном основании. Барочные формы особенно ярко проявились в верхних ярусах колокольни. Второй ярус – с ромбическими нишами на раскрепованных боковых частях по сторонам большого полуциркульного проема; третий – с парными колоннами по краям арок звона, поставленными на постаменты и завершенными раскрепованным антамблементом с сухариками и дентикулами в карнизе. Купол прорезан круглыми люкарнами с фронтонами у обрамлений, возвышающиеся над ним три поставленные друг на друга восьмерика последовательно уменьшаются в размерах. Внутри колокольни второй ярус перекрыт крестовым сводом, а третий – восьмигранным куполом на тромпах. Интересным образцом торговых зданий Костромы первой третий XIX в. являются Мелочные ряды, выстроенные в стиле позднего классицизма. Это четыре одноэтажных кирпичных и оштукатуренных корпуса с подвалами, поставленные внутри Красных рядов. Два из них имеют более крупные Г-образные в плане объемы, вытянутые вдоль продольной оси двора, а два других – короткие прямоугольные, расположенные, наоборот, по поперечной оси. Все корпуса двусветные и окружены по периметру колоннадой в уровне первого света в виде деревянного навеса на колоннах. Тосканские колонны с постаментами, базами и капителями, установленные на общих с корпусами стилобатах, поддерживают антамблемент и плоское перекрытие навеса. На стенах корпусов им отвечают пилястры с широкими дверными проемами между ними (часть их заложена позднее), ведущими в лавки. Над скатной кровлей навеса стены корпусов рустованные и прорезаны большими полуциркульными окнами второго света с замковыми камнями и завершены карнизом. Кровля корпусов четырехскатная, вальмовая. Внутри корпуса сохранили лишь поперечные стены, разделяющие их на ряд отдельных помещений. Некоторые из помещений подвала перекрыты коробовыми сводами и сводами Монье.

Два более поздних корпуса Мелочных рядов, выполненные во многом в духе эклектики, отличаются по своей архитектуре. Их прямоугольные объемы, кирпичные и покрашенные по кладке, окружены навесами на чугунных фигурных столбиках. Углы корпусов закреплены широкими пилястрами, стены прорезаны проемами с лучковыми перемычками. Стены над навесами с полуциркульными окнами второго света решены так же, как у основных корпусов.
Лит.: ИАК, вып. 31. Спб., 1909. С. 97; И.В.Баженов. Краткие статистические сведения о приходских церквах Костромской епархии. Кострома, 1911. С. 14; Г.К.Лукомский. Барокко и классицизм в архитектуре Костромы // Старые годы, 1913. Январь С. 29; В.К. и Г.К.Лукомские. Кострома. Спб, 1913. С. 288-293; Ф.Рязановский. Памятники искусства и старины. Кострома // Прошлое и настоящее Костромского края. Кострома, 1926. С. 130; В.Н.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 62, 66-67; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 112-114; В.Н.Бочков и К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 25; Н.А.Коротков. Архитектурный ансамбль центра города Костромы // Ученые записки КГПИ им. Н.А.Некрасова, Кострома, 1972. Вып. 21. С. 146-148; В.Н.Иванов. Кострома. 2 изд. М., 1978. С. 148-149; Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1983. С. 122-123; Е.В.Кудряшов. Гостиный двор в Костроме. К творческой биографии костромского зодчего XVIII в. С.А.Воротилова // Краеведческие записки Костромского историко-архитектурного музея-заповедника. Ярославль, 1986. Вып. IV. С. 62-67; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 116-117, 119; Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 14-20; Е.В.Кудряшов. Костромской зодчий XVIII в. С.А.Воротилов // Памятники русской архитектуры и монументального искусства. Столица и провинция. М., 1994. С. 171-176. ГАКО, ф. 497, оп. 2, ед.хр. 8, л. 1-210 об.; д. 38, л. 4.

Храм Ильи Пророка

Церковь Ильи Пророка, сентябрь 2007 года
фото М.Шейко.

Престольный праздник

Любили чухломичи ставить Божьи храмы на родной земле. К концу XIX века в уезде насчитывалось сорок девять церквей, но не было ни одной, посвященной празднованию Рождества Христова. И только в Ильинской церкви села Великая Пустынь существовал придел в честь Рождества Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Население края, по примеру святого Авраамия Чухломского чудотворца, стало приверженцем почитания Пресвятой Богородицы. Ей, да еще заступнику и скорому помощнику крестьянина — святителю Николаю и ставили наши земляки на самых красивых местах белокаменные церкви. И только после перекройки территории нашему району в подарок от Солигаличского досталась церковь Рождества Христова на истоке реки Костромы (рядом с д. Дорофейцево). Но сегодня, в связи с особым событием, мне хочется расска­зать о приходе Ильинской цер­кви, в деревнях которого зимний праздник Рождества был пре­стольным для взрослых и детей всех сословий. Когда построили первый де­ревянный храм в этой стороне — история умалчивает. Однако в переписи 1615 года на погос­те Великой Пустыни значится церковь Ильи Пророка ’’верх шатровый, да другая теплая в честь Николая Чудотворца”. Ровно через два века на месте древних деревянных возвели ревнители веры православной сохранившуюся до наших дней белокаменную Ильинскую церковь. Как и все другие, подверг­лась она осквернению и разо­рению, разгул которого пришел­ся на 30-е годы прошлого сто­летия. Но не все удалось унич­тожить и растащить местным и заезжим варварам. Когда-то москвич Сергей Ан­типов, знакомый с нашим кра­ем не понаслышке, имел жела­ние и возможность спасти ос­татки икон из Ильинской и Ризоположенской церквей, но не нашел поддержки. И все же благодаря его неравнодушию две старинные иконы — Мака­рия Унженского и Страшного суда обретают вторую жизнь. В свое время образом пре­подобного Макария было зако­лочено одно из церковных окон Ильинской церкви, лик святого смотрел внутрь храма и мало пострадал от ветра, дождя и снега. А икона под названием «Страшный суд» должна была стать полом в бане одного из местных жителей, но Сергей Алексеевич убедил хозяина не совершать кощунство. Он спас произведение искусства и передал этот большой по размерам образ в реставрационную мастерскую. При обследовании иконы специалисты выяснили, что под более поздними наслоениями краски скрывается дата написания «Страшного суда» — 1762 год. Сюжет и манера письма напоминают одновременно как вологодских, так и ярославских мастеров иконописи. Это большая удача для искусствоведов и верующих людей, в двадцать первом веке не часто случается находка редкой православной святыни. Господин Антипов, в прошлом будучи профессиональным реставратором, не пожалел крупной суммы денег для оплаты кропотливых восстановительных работ. В скором времени уникальная икона с картинами Страшного суда над грешниками будет готова. И очень жаль, что образ не сможет вернуться в родной Ильинский храм, для которого был написан русскими мастерами иконописи в далеком восемнадцатом веке.

Татьяна Байкова.

Газета «ВПЕРЕД» 6 января 2011 г.

чухломской край

Церковь Собора Богородицы села Холм

Ул. Просвещения, д. 1б

Церковь Собора Богородицы, сер. ХVI в., ХVIII в.Ул. Просвещения, д. 1б
Церковь Собора Богородицы, сер. ХVI в., ХVIII в.

Храм принадлежит к редкому типу ярусных пятиглавых церквей с подклетом, рубленный из сосновых бревен он представляет собой один из древнейших образцов русской архитектуры.

Вертикальная его композиция состоит из рубленого в обло нижнего  восьмерика на каменном цоколе и рубленого в лапу верхнего восьмерика, поверх которого красуется крещатая бочка с пятью обитыми осиновым лемехом луковичными главами на тонких цилиндрических барабанах. Нижний восьмерик и апсиду украшают косящатые окна. Диагональные грани нижнего восьмерика короче основных и все они не параллельны друг другу, апсида имеет неправильную форму.*

Церковь построена, около 1552 г. мастерами Папилой и Карпом, имела шатровое завершение, а существующие венчающий восьмерик и пятиглавие появились в ХVIII в., после понижения основного восьмерика.

Сруб в 1960 г. из Галичского села Холм был перевезен в Кострому. По проекту архитекторов А.В. Ополовникова и И.Ш. Шевелева в церкви были проведены реставрационные работы. К изменениям церкви в ХХ в. можно отнести появление цоколя и обновление фундамента, был заменен нижний ряд подгнивших венцов.

 

С восточной стороны к храму примыкает рубленая в лапу пятигранная апсида, с западной стороны — квадратная трапезная, рубленая в обло. Висячая галерея-гульбище, на бревенчатых консолях опоясывает церковь с трех сторон. С гульбища в церковь ведут три щитовые двери в колодах.  Алтарь от основного помещения отделен тябловым четырехъярусным иконостасом. Плоское перекрытие восьмерика исполнено в виде деревянного ступенчатого свода. С западной стороны фасад украшает крыльцо с крытой одновсходной лестницей.

 

 

* Зрительно геометрические формы сруба воспринимаются как правильные.

Деревянная церковь Ильи Пророка села Верхний Березовец

Russian winter
Просвещения, ул, д. 1б, лит. А
(Ипатьевская слобода)

Одна из лучших сохранившихся деревянных церквей ярусного типа в Костромской области. Ряд исследователей датируют храм неопределенно широко (ХVI-ХVIII и даже сер. XIX вв.). Из документов известно, что в 1653 г. в с. Верхний Березовец (ныне Солигаличского района) существовали две деревянные церкви: холодная Никольская с приделом Ильи Пророка и теплая Покровская с приделом Параскевы Пятницы. В 1707 г. к Никольской церкви было пристроено два придела: Покрова (теплый) и Параскевы Пятницы. В 1822 г. в селе была выстроена каменная теплая Покровская церковь. По всей видимости, строительство деревянной Ильинской церкви относится к первой половине XVIII в. Не позднее середины XIX в. она подверглась перестройке, к этому же времени относится сохранившийся иконостас храма. В конце ХIХ в. вместо крыльца в западной части церкви сооружена двухэтажная паперть с лестницей и сделаны железные кровли, было изменено также внутреннее убранство храма.

Деревянная церковь Ильи Пророка
Russian wooden church. Деревянная церковь Ильи Пророка

В 1970 г. церковь перевезена в музей и реставрирована по проекту арх. В.С. Шапошникова в 1970-1977 гг., при этом была воссозданы паперть и железные кровельные покрытия конца XIX в. Рубленная из сосны церковь поставлена на подклет. Ее продольно-осевая композиция включает храм типа “восьмерик на четверике” с пятигранной апсидой, равную ему по ширине почти квадратную трапезную и более узкую паперть.

Russian wooden church. Деревянная церковь Ильи Пророка
Russian wooden church. Деревянная церковь Ильи Пророка

Храм отличается стройной ярусной структурой: четверик несет два убывающих по высоте восьмерика, а над “вспученной” кровлей возвышается металлическая луковичная глава. Сильно выступающие свесы кровли, напоминающие полицы, обогащают силуэт церкви. Четверик храма и трапезная рублены «в обло» из бревен, апсида, восьмерики в лапу из окантованных с наружной стороны бревен, а притвор — в лапу из пиленого бруса.

К особенностям храма относятся “неправильности” его объемно-планировочной композиции: “косая” посадка верхнего восьмерика, неправильная форма апсиды и т.д. Окна церкви — косящатые (в нижнем восьмерике на южной и северной стенах — сдвоенные). Единственным элементом наружного декора служит резной подзор четверика.

Храм основного яруса имеет деревянное перекрытие, имитирующее сомкнутый восьмилотковый свод на тромпах. Свод оклеен узкими полотнищами холста домашнего ткачества и по грунтовке расписан на сюжеты “Страстей Христовых”. В центре свода — круглая икона с погрудным изображением Христа Вседержителя. Иконография росписи опирается на лубочную интерпретацию гравюр иллюстрированных Библий XVII в. Письмо отличается редким аскетизмом, практически это рисунок кистью, где только одежды переданы цветным контуром (синий, охра). Рисунок уверенный, свободный, белый фон естественно входит в структуру всех изображений и создает исключительную светозарность, воздушность росписи. Каждая грань свода имеет двойную орнаментальную рамку из крупных, предельно упрощенных листьев аканта. В вершинах семи граней изображены херувимы и серафимы, на восточной грани — “Всевидящее око”. На восточной грани свода размещено “Распятие с предстоящими Богоматерью и Иоанном Богословом” Это скульптурное навершие иконостаса входит в контекст страстного цикла, как его кульминация, а завершающая сцена “Разделение ризы Христа” по смыслу поставлена напротив “Распятия” на западном лотке свода. Роспись свода и центральное тондо относятся к последней реконструкции церкви в конце XIX — начале XX вв.

Иконостас — четырехъярусный. Царские врата — резные, ажурные с шестью живописными клеймами (четыре евангелиста и архангел Гавриил с Богоматерью). Центральная часть иконостаса выделена по вертикали спаренными колонками, в навершии которых установлены фигуры предстоящих Распятию. Резьба иконостаса характерна для северного рококо, совмещавшего барочные витые колонки с гроздьями винограда, роккайльные завитки и классически ясную симметрию композиции. Под иконами местного ряда располагались панно с написанными на холсте сценами из Библии, но они, как и иконы праздничного ряда, не сохранились. Отдельные вставки, дополнения резьбы с орнаментом “модерн” свидетельствуют о перемонтаже иконостаса в конце XIX — начале XX вв. На заворотах иконостаса, в тяблах под сводом и на стенах трапезной размещались иконы XVII-XVIII вв. иконостасов предшествовавших церквей и приделов.

Резьба сени над плащаницей отличается от главного иконостаса. Витые колонки с гирляндами цветов и ажурное навершие, как на темнице Спаса, имели прообразом резной декор иконостаса Рождественского собора г. Солигалича. Живопись и резьба в интерьере храма реставрированы художниками и резчиками КСНРПМ в 1983-1987 гг.. “Небо” было наклеено на фанерную основу, чтобы предохранить холсты от деформации по пазам тесовой обшивки свода.
Лит.: Материалы для истории Костромской епархии. Солигаличская и Унженская десятины. Вып. 2 Кострома, 1900. С. 12-13; ИАК. Вып. 31, СПб., 1909. С. 254-255; Б.И. Дунаев. Деревянное зодчество северо-востока Костромской губернии. М., 1915; С. Забелло. Костромская экспедиция // Архитектурное наследство. Вып. 5. М., 1955. С. 19, 26-32; Е. Кудряшов. Музей деревянного зодчества в Костроме. Ярославль, 1971. С. 39-41; А.А. Тиц. На земле древнего Галича. М., 1971. С. 127-131; Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1983. С. 168; А.Н. Мазерина, М.М. Орехова. Музей народной архитектуры и быта в Костроме. Путеводитель. Кострома, 1984. С. 35, 36, 39. С.С. Каткова. Церковь пророка Ильи из Верхнего Березовца. К проблеме атрибуции известного памятника. Рукопись. XVII-XVIII вв.

church

 

Сайт первоисточника http://enckostr.ru/

Деревянная церковь Спаса Всемилостивого из села Фоминского

ул. Просвещения, д. 1б, лит. Б

Церковь Спаса, нач. ХVIII в.
Церковь Спаса, нач. ХVIII в.

Хороший образец храма клетского типа, характерного для Костромского края. Церковь построена в 1712 г. на месте деревянной шатровой церкви, разобранной по ветхости. В 1847 г. рядом с ней была выстроена одноименная каменная церковь (сохранилась), после чего деревянная церковь, вероятно, была упразднена. Перевезена в 1968 г. из села Фоминского Костромского района, реставрационные работы проведены по проекту арх. И.Ш. Шевелева (при консультации арх. А.В. Ополовникова) в 1968-1970 гг.

Продольно-осевая композиция церкви складывается из одноглавого четверика храма, пятигранной апсиды, трапезной, паперти с возвышающейся над ней колокольней и крыльца. Храм, трапезная и паперть рублены в чашу из бревен, апсида и колокольня — «в лапу» из брусьев. Разновысотные объемы создают выразительный силуэт церкви. Трапезная и паперть объединены общей двускатной самцовой кровлей. Такая же кровля, но большей высоты, завершает четверик. Она увенчана квадратным брусяным постаментом, служащим основанием для цилиндрического барабана и луковичной главки, покрытых лемехом. Глухой восьмерик колокольни несет открытый ярус звона с резными столбиками, завершенный шатром с главкой. Западное крыльцо с рундуком и двумя боковыми лестничными всходами покрыто крутой двускатной кровлей, которую поддерживают резные столбики.

Живописный характер композиции церкви усиливают охлупни, положенные по конькам тесовых кровель, а декоративность силуэта повышают пики у полиц колокольни и у кровли над постаментом храма. Окна в церкви — двух типов: косящатые (в храме, трапезной и апсиде) и волоковые (в трапезной и паперти). С рундука крыльца на паперть ведет щитовая дверь с секирным кованым замком. К немногочисленным декоративным элементам церкви относятся двухслойные двойные доски-причелины и полотенца, закрывающие их стыки. Под церковью устроен подклет, куда ведет вход, расположенный на северном фасаде трапезной.

Окна церкви
Церковные окна

Помещения основного этажа — паперть, трапезная и храм — соединяются находящимися на одной оси проемами. Алтарь раскрыт в храм на всю ширину. В северо-западном углу паперти устроена лестница на колокольню. Помещения перекрыты тесом по балкам. Стены отесаны, углы обработаны «в лас», полы — дощатые. Вдоль стен расположены встроенные лавки с фигурными ножками. Сохранился тябловый иконостас конца ХVIII в. с резными царскими вратами. Перед иконостасом устроены клиросы с откидными скамьями, покрытыми резным орнаментом геометрического рисунка.

Современные фотографии

Деревянная церковь Спаса Всемилос
Лит.: Е.В. Кудряшов. Музей деревянного зодчества в Костроме. Ярославль, 1971. С. 34-36; В.Н. Иванов. Кострома. М., 1978. С. 124-126; Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1983. С. 166-168; А.Н. Мазерина, М.М. Орехова. Музей народной архитектуры и быта в Костроме. Путеводитель. Кострома. 1984. С. 33, 35. ГАКО, ф. 712, оп. 1, ед. хр. 80, л. 10 об.; ф. 137, оп. 2, ед. хр. 2442, л. 244-244 об.

plan

Первоисточник www.enckostr.ru

Электрическая, водопроводная и фильтровальная станции в Костроме появились в третьей четверти XIX в.

Здание электростанции
Здание электростанции

1 Мая, ул, дом № 1,  дом № 3

Первый в городе и один из самых ранних в России комплексов коммунальных сооружений санитарно-технического назначения, в архитектуре которого определяющую роль играют свободно трактованные элементы классицизма. Имеет огромное градостроительное значение, оформляя парадный въезд со стороны Волги. Самый старый элемент комплекса – водопроводная станция, построенная в 1869-1870 гг. и первоначально состоявшая из двух корпусов: водоподъемного на берегу Волги и не дошедшего до наших дней водоразборного (кирпичного двухэтажного, в 1880 г. надстроенного третьим этажом) на Воскресенской (ныне Советской) площади.

Фильтровальная стация
Фильтровальная стация

Увеличение вредных выбросов в реку в связи с интенсивным развитием текстильной промышленности обусловило необходимость строительства фильтровальной станции с электрическим энергообеспечением. Дополнительные государственные субсидии на строительство были получены в связи с подготовкой к празднованию в Костроме 300-летия Дома Романовых. Здания фильтровальной и электрической станций были возведены в 1912-1913 гг. по проекту городского архитектора Н.И.Горлицына. Все постройки выполнены из кирпича, здание водопроводной станции побелено по обмазке, корпуса фильтровальной и электрической станций оштукатурены.

Комплекс водопроводной, фильтровальной и электрической станций. Общий вид со стороны улицы

Комплекс расположен рядом с речным вокзалом на крупном озелененном участке продолговатой формы, зажатом между кромкой берега и ул. 1 Мая, идущей параллельно Волге. Основные одно-двухэтажные сооружения вытянуты по красной линии улицы и, благодаря встройкам 1950-х и 1970-х гг., образуют сплошной фасадный фронт с водопроводной станцией на левом фланге, электрической на правом и фильтровальной между ними. В 1950-70-е гг. на территории станции было построено несколько новых зданий, некоторые из которых стилизованы в формах первоначальных сооружений.

Водопроводная станция – одно из ранних инженерных сооружений санитарно-технического назначения, архитектура которого характеризует стадию перехода от классицизма к кирпичному стилю. Композиция здания, прямоугольного в плане, строится из двух объемов – одноэтажного, конек двускатной кровли которого вытянут параллельно улице, и двухэтажного, также крытого на два ската, с фронтонами на уличном и дворовом фасадах. К торцам здания примыкают поздние пристройки. Скромный декор одноэтажной части сооружения ограничен невысоким оштукатуренным цоколем, угловыми рустованными лопатками и узким венчающим карнизом с зубчиками. Семь крупных окон с лучковыми перемычками заключены в узкие тянутые наличники. Фасад двухэтажной части с тремя осями окон разделен профилированной тягой на два яруса, неравных по высоте (верхний решен как антресоль). В декоре использованы элементы классицизма: крупный руст вперебежку в нижнем этаже, массивный профилированный карниз треугольного фронтона с полуциркульным окном в тимпане (аналогичное окно украшает тимпан на торцовом фасаде одноэтажной части), высокие окна первого этажа, размещенные в прямоугольных нишах. Окна обоих этажей с лучковыми перемычками имеют узкие кирпичные обрамления. Декор дворового фасада аналогичен уличному. От первоначальной планировки здания сохранились лишь две поперечные капитальные стены, делящие внутреннее пространство на небольшой вестибюль в торце и два неравных по площади зала, один из которых частично двусветный.

Фильтровальная станция – редкий пример производственного сооружения в духе неоклассицизма. Прямоугольный в плане объем здания имеет асимметричную композицию. Его левая часть в две оконных оси, с четырехскатной кровлей, чуть повышена относительно основной, в пять оконных осей, вытянутой вдоль улицы и завершенной ступенчатой кровлей на два ската – с устройством верхнего света по коньку. Низкому цоколю вторит пояс на уровне подоконников нижних окон. Оконные проемы, прямоугольные основные и полуциркульные второго света, объединены общей прямоугольной нишей (на флангах) или имеют общее обрамление в виде гладкого архивольта с замком в вершине, опирающегося на пилястры. Под окнами обоих ярусов помещено по три маленьких прямоугольных филенки. Над венчающим профилированным карнизом на флангах возвышаются небольшой ступенчатый аттик (справа) и треугольный фронтон (слева). Планировка здания изменена, первоначальные входы перенесены в примыкающие к нему новые корпуса. Электрическая станция – одна из первых в России. Выразительное по архитектуре здание – исключительно редкий пример использования в производственном сооружении изысканных форм классицизированного модерна. Г-образное в плане здание состоит из двух объемов: в вытянутой вдоль улицы части располагалось машинное отделение, а в перпендикулярной ему угловой, завершенной высокой кровлей гуськового профиля с люкарнами, – административные и жилые помещения. Оба объема имеют единый невысокий цоколь, профилированный под нижними окнами, развитый карниз с фризом, украшенным лепными вставками, и невысокий парапет с квадратными нишками. Шесть больших арочных окон машинного отделения, разделенных лопатками в межоконных простенках, обрамлены профилированными полуциркульными архивольтами с замками, опирающимися на карнизики-импосты. Под окнами – сгруппированные по три небольшие филенки.

Электрическая станция. План 1-го этажа
Электрическая станция. План 1-го этажа

Стены административно-жилой части расчленены широкими гладкими пилястрами. Расположенные в два яруса прямоугольные окна, разделенные узким фризом с меандром, обрамлены тянутыми наличниками. Проемы первого этажа, более высокие, отмечены профилированными сандриками на маленьких кронштейнах, окна второго имеют профилированные подоконники, также опирающиеся на кронштейны. Центры уличного и дворового торцовых фасадов, где расположены входы в здание (а на дворовом фасаде и балкон второго этажа), акцентированы своеобразными фигурными аттиками с овальными окошками-люкарнами в наличниках с ушами, фланкированными короткими каннелированными пилястрами. Особо нарядно выглядят здесь прямоугольные лепные вставки фриза с мотивом раковины. Внутри корпус машинного отделения разделен капитальной стеной на два крупных зала. В административно-хозяйственном корпусе оба этажа разделены на две неравных части поперечным коридором, перекрытым параллельными сводиками по балкам. Аналогичные своды в первом этаже имеет юго-западная, обращенная к Волге часть здания, где располагался вестибюль и небольшое помещение конторы смотрителя. Остальная часть здания перепланирована.
Лит: Костромич. Кострома. // КГВ, 1870. 29 ноября. С. 355-356; Журналы заседаний Костромской городской думы за 1900 г. С. 16-17; за 1901 г., с. 63-66; за 1903 г., с. 307-308; за 1910 г., с. 206, 346; за 1912, с. 226-227, 457; за 1913 г., с. 177; Доклад городской костромской управы в Костромскую городскую думу. Кострома, 1909. С. 7-8; Л.Скворцов. Материалы для истории города Костромы. Ч. 1. Кострома, 1913. С. 349; В.Куни. Питьевая вода г. Костромы // Естественно-исторический сборник. Кострома, 1919. С. 16-40; Н.Ф.Басова. Из истории электрификации Костромской области // Блокнот агитатора. № 23. Кострома, 1972. С. 22; Н.Фомина. Самые первые // Северная правда. Кострома, 1974. 26 июня; Л.И.Сизинцева. Городской архитектор Горлицын // Северная правда. Кострома. 1986, 22 июня; В.Смуров. Первое электричество в Костроме // Северная правда. Кострома, 1988, 8 июня.

 

Первоисточник: www.enckostr.ru/

Благородный пансион-приют на улице Ленина 10

Благородный пансион-приют
Ленина, ул, д. 10, лит. А

Один из наиболее представительных архитектурных комплексов в застройке ул. Ленина, сооружения которого выдержаны в “кирпичном стиле”. Выстроен в 1902 г. по проекту гражданского инженера Л.А. Треберта. Под постройку комплекса, включающего главное здание и хозяйственный корпус в глубине двора, была выделена часть территории, занимаемой садом при здании Дворянского собрания (пр. Мира, 7).

Вид со двора
Вид со двора

Трехэтажное с полуподвалом главное здание имеет прямоугольный в плане объем, вытянутый вдоль улицы. Продольные фасады с симметричными композициями выделены в средней части сильно выступающим ризалитом. Со двора центральную ось подчеркивает дополнительный ризалит, которому внутри соответствует лестничная клетка. Все фасады отличаются четкими горизонтальными членениями. Первый этаж с прямоугольными окнами обработан квадровым рустом и отделен от второго профилированным карнизом. Окна второго этажа имеют лучковые перемычки. В простенках между ними проходит орнаментальный кирпичный пояс, а выше под междуэтажным карнизом — “городок”. Арочной форме верхних окон вторят архивольты, объединенные отрезками тяги. Профилированный венчающий карниз обогащен поясом ступенчатых кронштейнов. Углы объема закреплены огибающими пилястрами — рустованными на первом этаже и гладкими, объединяющими два верхних этажа. Внутренняя планировка всех этажей — коридорного типа. Расположенный на продольной оси и проходящий на всю длину здания коридор прерывается на поперечной оси парадной лестницей. Лестничная клетка перекрыта сводами Монье. В интерьере наиболее интересна парадная лестница с чугунными ступенями и литыми фигурными балясинами. Площадки лестницы выложены метлахской плиткой белого и голубого цвета с мотивом меадра в рисунке пола. От внутренней отделки сохранились также филенчатые двери и тянутые потолочные карнизы. Хозяйственный корпус — одноэтажное сильно протяженное в глубину участка прямоугольное в плане здание. Объем завершен двускатной кровлей с вальмой над торцом, обращенным к главному корпусу. Фасад расчленен арочными проемами, обработан лопатками и карнизом с зубцами.

А.П. Дурилов на фоне здания пансион-приюта. Ленина, ул, д. 10
А.П. Дурилов на фоне здания пансион-приюта. Ленина, ул, д. 10

Лит.: В.Н. Бочков. Старая Кострома. Рассказы об улицах, домах, людях. Кострома, 1997. С. 115.

В.А. Дудин. Православные приходы в Чалове

Чаловская Николаевская и Богородицерождественская церкви.

Основной духовной, организационной и административной единицей Православной церкви, а также центром общественной жизни и притяжения местного населения в России всегда был приход. В сельской местности границы прихода чаще всего охватывали исторически сложившуюся территорию волости или ее часть. Центром прихода был храм, а пастырем и духовным отцом – приходской священник.

По мнению А. В. Камкина: «Все начиналось с осознанной потребности иметь христианский храм рядом с жильем, ощущать помощь Божию в трудах и помыслах, дополнять свои будни и праздники молитвой» [1].

Ярким примером, отражающим роль православного храма в формировании культурного ландшафта одной из волостей Тотемского уезда (ныне Солигаличский район), служила Чаловская Николаевская церковь в селе Чалово.

Восстановление ее истории важно для понимания роли, какую она сыграла в истории и развитии прихода, села, и для возрождения православных традиций.

Церковь Чаловского улусца Толшменской волости, во имя святителя Николая Чудотворца (Чаловская Николаевская церковь) — впервые упоминается в 1755 году в окладной книге монастырей и церквей Великоустюжской епархии (с 1682 года церкви Тотемского уезда относились к Великоустюжской епархии). Но это не говорит еще о дате её основания.

Солигалич, храм, Чалово, Дудин В.А.
Николаевская церковь, Чалово. Фото С.А. Орлова. Нач. 20 в.

Церковь была построена гораздо раньше, скорее всего в конце 16 века, и сначала в деревянном исполнении. Церковь располагалась в непосредственной близости от нынешней, еще сохранившейся до наших дней деревни Трофимово, и имела один престол во имя святителя Николая Мирликийского. Первое слово в названии церкви относится к погосту Чалово и Чаловых Гор, как было принято называть эту местность в старину.

В 1790 году рядом с главным храмом была построена еще одна каменная церковь с колокольней – Богородицерождественская Чаловская, также с одним престолом – Рождества Пресвятой Богородицы.

Солигалич, храм, Чалово, Дудин В.А.
Храмовый комплекс с. Николо–Чалово. Николаевская (слева) и Богородицерождественская (справа) церкви. Фото С.А. Орлова нач. 20 в.

Если в 1788 году, в округе, приписанной к Чаловской Николаевской церкви, насчитывалось 744 прихожанина, то в 1868 году — 1615, в 1897 году – 2115, или в три раза больше [2]. В 1897 году доход Чаловской Николаевской церкви составил 398 рублей, Совдюжской Христорождественской, расположенной рядом – 610 руб. 15коп.

Солигалич, храм, Чалово, Дудин В.А.
Богородицерождественская церковь. Фото 2013 г.

Богородицерождественская церковь, находящаяся сегодня в руинах, а также Чаловская Николаевская (главная), полностью уничтоженная в советское время, и её приход, в разное время относились к волости Толшма Чаловского улусца, Чаловской волости, Трофимовской волости Тотемского уезда, Трофимовского сельсовета Солигаличского района.

Как и положено, по тотемскому «канону», кирпичный, покрытый снаружи известковой обмазкой Богородицерождественский храм в Николо-Чалове выстроен без использования внутренних столпов, с очень крутым углом подъема перекрытий, что оставляет ощущение легкости и изящности не только при взгляде снаружи, но и изнутри.

Из описания интерьера Богородицерождественской церкви:

«Одной из характерных деталей, делающих храмы этого типа столь непохожими на другие, являются декоративные орнаменты в стиле барокко, образованные невысоким кирпичным рельефом и называемые картушами (в переводе с французского — орнаментальный завиток). Здесь, в Николо-Чалове, картуши можно увидеть в их полной красе в простенках между окнами первого и второго света южной и северной стен храма, а также под арками звона верхнего яруса колокольни. Менее изощренные орнаменты расположены, к примеру, над окнами второго света и на нижнем ярусе колокольни.

Симметричная осевая композиция здания состоит из четверика храма с пятигранной в плане апсидой, в квадратной в плане трапезной и трехъярусной колокольни. Высокий двусветный четверик храма с полуглавиями на всех фасадах первоначально имел пятиглавое завершение. Апсида и трапезная значительно ниже и несколько уже храма. Два нижних столпообразных четверика колокольни поддерживают высокий восьмигранный ярус звона, завершенный глухим граненым барабаном. Её по барочному массивный силуэт соответствует укрупненным пропорциям собственного храма.

В декоре использован традиционный для тотемского барокко, набор деталей, выполненного из тесанного и лекального кирпича.

На боковых фасадах четверика храма, получивших трехосевые композиции, одинарные пилястры поставлены в простенках между окнами. Высокие прямоугольные окна имеют перспективные рамочные наличники. Широкие с замкнутым контуром картуши, образованные завитками и спиралями, помещены в простенках между окнами первого и второго света на боковых фасадах четверика храма, а также под арками звона верхнего яруса колокольни. Фасадное убранство дополняют профиль, проходящий по цоколю здания, плоские постаменты угловых пилястр, украшенные фигурными панелями, и миниатюрные шестилепестковые розетки, выложенные в тимпанах картушей на боковых фасадах храма. Два арочных дверных проема на западном фасаде колокольни – большой центральный и значительно уступающий ему по размерам вход на внутристенную лестницу – оформлены перспективными порталами.

Четверик храма перекрыт восьмидольным, с зауженными диагональными гранями сомкнутым сводом со световым кольцом в щелыге. Благодаря чрезвычайно высокой стреле подъема перекрытия, внутреннее пространство воспринимается свободным и просторным. Апсида перекрыта граненым сомкнутым сводом с распалубками, трапезная – лотковым сводом с распалубками, а нижний ярус колокольни – сомкнутым. Лестница, ведущая на верхние ярусы, проложена в толще кладки южной стены.

В храме остались фрагменты клееной живописи 1-й пол. 19 в. прописанной маслом, тяготеющей к академической манере. В простенках между окнами второго света в круглых медальонах помещены поясные фигуры евангелистов, в простенках между окнами первого света изображены четыре канонизированных митрополита в рост.

От первоначального барочного иконостаса храма сохранились только верхние яруса с фрагментами карнизов, украшенных сухариками, резными пальметтами и модульонами [3].

Толшменская Алексеевская церковь.

Согласно исследованию Н.М. Македонской, в 17 веке, в непосредственной близости от деревни Трофимовской (Трофимово), на левом берегу реки Толшмы в её верховьях находилась Игошевская Алексеевская пустынь. Ныне – это бывший населенный пункт Игошево Верхнетолшемского поселения Тотемского района Вологодской области. До 1938 года село Игошево входило в состав Трофимовской волости, а затем Трофимовского сельсовета.
Основал пустынь старец Спасо-Суморина монастыря Савватий. Он получил царскую грамоту на владение землями по Толшме от речки Островная до речки Войманга, построил церковь преподобного Алексия человека Божия.

В 1663 году пустынь называлась Новой Алексеевской, и Савватий был в ней строителем. В этом году половину монастырских земель он передал крестьянам Дмитрию Герасимовичу Федотову и сыну его Андрею с условием в пустыни жить, при церкви служить. Около 1670 года Савватий скончался. В 1683 году часть своих земель Андрей Дмитриев отдал попу Симеону.

Со смертью строителя Савватия прекратила своё существование и обитель. Фактическими владельцами земель бывшей пустыни были поп Симеон Алексеев, дьячок Андрюшка Дмитриев и пономарь Егорко Андреев, проживающие в Игошеве. На речке Медянке стояла теплая деревянная церковь с трапезной и колокольней. Главный престол освящен во имя преподобного Алексия человека Божия, придел – Николая Чудотворца.

Согласно указу архиепископа Великоустюжского и Тотемского Александра попу Симеону с коллегами было разрешено пользоваться землями пустыни и строить новую церковь взамен обветшавшей.

По бумагам пустыня ещё существовала в 1697 году, но вскоре она была упразднена.

Деревянная двупрестольная двухэтажная Алексеевская церковь с приделом Николая Чудотворца, построенная прихожанами в 1787 году, сгорела в середине 19 века. Каменная Алексеевская церковь состояла из теплого и холодного храмов в одном здании с колокольней в одной связи.

В теплом храме в 1868 году был освящен главный престол во имя преподобного Алексия человека Божия, в 1871 году — придельный престол во имя святителя Николая Мирликийского. В холодном храме в 1877 году освящен престол Успения Пресвятой Богородицы. В 1788 году прихожан Алексеевской церкви было 230 человек.

В 1868 году Алексеевская церковь была бесприходной и входила в приход Николаевской Чаловской церкви. В дальнейшем приход Алексеевской Толшемской церкви составляли село Игошево и деревня Тетеревиха Трофимовской волости, деревни Косиково и Чертовское Никольской волости Тотемского уезда [4].

В настоящее время Алексеевская церковь выглядит так:

Солигалич, храм, Чалово, Дудин В.А.
Толшменская Алексеевская церковь. Фото 2013г.

К 1866 году Чаловская Николаевская церковь имела в своей собственности земельные наделы площадью 36 десятин и платила церковную дань в сумме 3 руб. 13 коп. ежегодно [5].

В 1874 году Николаевская (главная) и Алексеевская (приписная) церкви (с. Игошево) по-прежнему входили в один Чаловско – Толшменский приход. В штате состояли один священник, его помощник и два псаломщика [6].

В 1897 году в приход Толшменской Алексеевской церкви входили 754 прихожанина, при этом церковь получила доход в сумме 255 руб. 70 коп.

Если в 1788 году, в округе, приписанной к Николаевской церкви, насчитывалось 744 прихожанина [7], в 1875 году — 2003 человека, то в 1903 году — 2609 или почти в четыре раза больше.

Воскресенская церковь с. Якшино.

В связи с тем, что в конце 30-х годов прошлого столетия село Якшино было включено в состав Трофимовского сельсовета, уместно будет знать и об истории церкви Воскресения Иисуса Христа (Воскресенская), располагавшейся на погосте Якшино. В разное время это место называли Беляки, погост Якшино, село Воскресение.

Солигалич, храм, Чалово, Дудин В.А.
с. Якшино. Воскресенская церковь. Фото нач. 20в.

Церковь Воскресения, каменная, с каменной колокольней и оградой была построена на средства прихожан в 1795 году и состояла в седьмом классе 2-го Солигаличского благочинного округа. В церкви имелось три престола: в честь Воскресения Христова, в честь св. Архистратига Михаила и бесплотных Сил, и в честь преп. Сергия Радонежского, чудотворца.

В 1862 году церковь имела в собственности 33 десятины земли. В приходе церкви находились пять населенных пунктов, 57 дворов, в которых проживали 554 человека, из них мужчин – 235, женщин – 319. В штате церкви состояли один священник и дьячок. Штатный притч получал жалование в сумме 96 рублей в год [8].

В 1910 – 1911 годах церковь имела усадебной земли площадью 1 дес. 950 кв. саж, пахотной земли – 28 дес. 1540 кв. саж, лесной – 2 дес. Вся земля относилась к категории – удобной. Капитал церкви в кредитных билетах составлял 1391 руб. 5 коп. Жалование священнику было установлено в сумме 300 рублей в год, а псаломщику — 100 рублей. Доход от богослужения составлял 350 — 400 рублей ежегодно. У священника был свой дом в собственности, псаломщик проживал в съемной квартире. Приход, как и ранее, состоял из пяти населенных пунктов (в радиусе пяти верст от храма), в которых проживали 1024 прихожанина, из них мужчин – 488 человек, женщин – 536. Основным занятием прихожан было сельскохозяйственное направление с отхожими промыслами (маляры, плотники). В штате церкви числились священник и псаломщик [9].

Из описания интерьера Воскресенской церкви:

«Своеобразная провинциальной архитектуры церковь Воскресения, построена в переходных формах от барокко к классицизму. Во 2-ой половине 19 века кладбище вокруг церкви было обнесено кирпичной оградой, от которой сохранились только ворота по оси церкви, метрах в 50 к востоку от нее. Замечательно живописное расположение церкви, стоящей на высоком холме, в стороне от села. Здание выстроено из кирпича и оштукатурено, в стену восьмерика над апсидой вставлены валуны. Продольно-осевая композиция состоит из пятиглавого храма типа восьмерик на четверике, более узкой пятигранной апсиды, равной четверику по ширине прямоугольной в плане трапезной, трехъярусной колокольни и прямоугольного в плане притвора. Четверик храма, вытянутый вдоль поперечной оси, несет широкий восьмерик, над кровлей которого возвышаются цилиндрические барабаны с луковичными главками. Центральный световой барабан крупнее глухих боковых барабанов.

Квадратные в плане, равные по площади ярусы колокольни образуют столпообразную композицию. Глухой цилиндрический барабан с главкой, переходящей в штиль, не сохранился. Фасады четверика с арочным входом в центре и двумя прямоугольными окнами по стороне – симметричны. Проемы обведены рамочными наличниками с клинчатыми замками и ступенчатыми плоскими сандриками. Верхняя част четверика решена в виде аттика с вписанным в него треугольным фронтоном. Каждая грань восьмерика, за исключением западной и восточной, прорезаны окном с лучковой перемычкой. Рамочные наличники расширены округлыми ушами и завершены треугольными сандриками. Углы восьмерика обработаны огибающими лопатками, венчающий карниз дополнен сухариками. В основании барабанов помещены полукруглые кокошники. Окна апсиды и трапезной оформлены аналогично проемам четверика. Фасады трапезной разделены лопаткой на две неравные части в одно и три окна, что соответствует двум строительным периодам. Ярусы колокольни прорезаны крупными арочными проемами. На первом и втором ярусах проемы фланкированы тосканскими пилястрами, а стены завершены треугольными фронтонами с сухариками в карнизе.

Из храма три проема ведут в апсиду и один в трапезную, помещения которых имеют плоское перекрытие. В первом ярусе колокольни – крестовый свод. В храме сохранились плохо различимые фрагменты масляной живописи, выполненной в 1883 году Николаем Лихачевым (об этом сообщала несохранившаяся надпись на западной стороне апсиды). Проемы изнутри обрамлены профилированными штукатурными наличниками.

Кирпичные ворота – арочные однопролетные – завершены аттиком [10].

В настоящее время ансамбль Воскресенской церкви относится к памятнику архитектуры федерального значения, несмотря на это церковь находится в разрушенном состоянии, и меры по ее реконструкции или консервации не принимаются.

Часовенные приходы.

К 1913 году в Трофимовской волости располагались часовни в деревнях Батурино, Гари, Заднево (Трофимово), Истомино, Погребное, Подболотное, Раменье, Сосновая, Игошево.

В настоящее время не осталась ни одной часовни, а фрагменты одной из них можно увидеть в бывшей деревне Батурино. Часовня была построена между 1906 и 1914 годами в честь иконы Божией Матери «Смоленская». Скромная деревянная часовня принадлежала к типу небольших культовых сельских сооружений. Стены рублены из бревен, перевязанных в лапу, с тесовой обшивкой и окнами.

Солигалич, храм, Чалово, Дудин В.А.
Часовня в д. Батурино. Фото 2013г.

Квадратный в плане сруб завершен четырехскатной тесовой кровлей, которую венчала главка на четырехгранном постаменте. Высокие прямоугольные окна (по два на боковых фасадах) были обрамлены узкими профилированными наличниками простейшей формы, с запада – двустворчатая филенчатая дверь, восточный фасад глухой. В завершении стен – тяжелый гладкий фриз и карниз с широкой выносной плитой [11].

Солигалич, храм, Чалово, Дудин В.А.
Деревня Трофимово. Руины деревянной часовни. Фото 2013г.

В настоящее время предприниматель из Солигалича Сергей Павлович Аносов по собственной инициативе восстанавливает разрушенные культовые сооружения в бывшей Трофимовской волости. И уже многое сделал. Под его руководством проведены работы по благоустройству и планировке территории вокруг Богородицерождественского храма, изготовлены и вставлены в проемы четверика остекленные рамы, закончена реконструкция святого источника под горой Николой, восстановлены подъездные пути к источнику и храму, укреплен на высокой горе памятный знак, олицетворяющий прохождение через это место водораздела, осуществляется строительство православной часовни в д. Трофимове… Многие годы, находившееся в забвении благодатное место, благодаря стараниям доброго человека, возрождается. Одновременно, будем надеяться, и на возрождение жизни русской деревни.

Использованные источники:
[1] Камкин А. В. Православная церковь на Севере России: Очерки истории до 1917 года. – Вологда, 1992. — С. 7.
[2] Суворов Н. И. Несколько топографических и статистических сведений о бывшей Великоустюжской епархии. // ВЕВ. — 1872. — №18. — Прибавления. — С. 518.
[3] Памятники архитектуры Костромской области. Вып. IV. город Солигалич, Солигаличский район. Кострома 2002. с. 204-206.
[4] Македонская Н.М. Церковно-исторический атлас Вологодской области. – Вологда.
[5] ВГВ. – 1866. — №34.
[6] ВЕВ. — 1874. — №10. — С.- 26.
[7] Суворов Н. И. Несколько топографических и статистических сведений о бывшей Великоустюжской епархии. // ВЕВ. — 1872. — №18. — Прибавления. — С. 518.
[8] Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. Составлено протоиереем Иоанном Беляевым. С-Пб. 1863.
[9] Краткие исторические сведения о приходских церквях Костромской епархии. Справочная книга. Кострома. 1911.
[10] Памятники архитектуры Костромской области. Каталог. Вып. IV. г. Солигалич. Солигаличский район. Кострома. 2002. С. 242 — 243.
[11] Там же. С. 128 – 129.

Публикации автора

Первоисточник http://soligalich.prihod.ru/

В.А. Дудин. Чалово, которое мы потеряли

история

В 2013 году исполняется 110 лет со дня включения Великовской волости (Совеги) и 75 лет со дня включения Трофимовской волости (Чалово) Тотемского уезда Вологодской губернии в состав Солигаличского уезда Костромской губернии. Казалось бы, не так много прошло времени с тех пор, а уже исчезли навсегда деревни Трофимовской волости, да и бывшая Великовская волость с четырех тысяч человек в 1929 году уменьшилась до 250 человек.

Мы предлагаем новое краеведческое исследование о зарождении православия на севере Костромской земли, а также, об истории населенных мест Трофимовской волости. Трофимовская и Великовская волости были не только составной частью Российской Империи, но и служили своеобразным «буфером» по отражению нападений иноземцев на подступах к Тотьме…

Владимир Дудин.

 

 

Село Чалово. Богородицерождественская (слева) и Николаевская церкви.
Село Чалово. Богородицерождественская (слева) и Николаевская церкви.

На севере Солигаличского района, у самой границы с Вологодской областью, в полутора километрах от древнего тракта Солигалич — Тотьма стоит не менее древний заросший холм. На самом верху холма поместилась небольшая, но очень изящная Чаловская Богородицерождественская церковь, выстроенная в оригинальном стиле тотемского барокко. Храм, расположенный на самой вершине высокого холма, служил своеобразным дорожным указателем, сообщавшим путникам о пересечении границы уездов и губерний.

В настоящее время проехать из Солигалича в Тотьму напрямик невозможно. Участок дороги от деревни Куземино Солигаличского района до поселка Гремячий Тотемского района расстоянием всего 10 километров, представляет собой не дорогу, а только её «направление». Тяжелые лесовозы «разбили» дорогу до такой степени, что даже пешком по ней можно пройти с большим трудом. И если раньше сердца путников, следующих в Тотьму, наполнялись радостью при виде прекрасного Чаловского храма, то сегодня, в известном смысле, не осталось ни Чалова, ни храма, и нет даже самих путников.

Проникновение восточных славян на земли северо-западных племен финно-угорских народов – чуди и мери, шло как с юга – с Владимиро-Суздальской Руси и Московского княжества (затем государства), так и со стороны Великого Новгорода. Шло это проникновение в основном в 11–16 веках.

В наших краях от культуры предшественников, смешавшихся со славянами, остались, пожалуй, лишь названия рек, урочищ, озер — Кострома, Шугома, Толшма, Тотьма, Войманга, Воя…

Поскольку вода была главным транспортным путем, то новгородцы по Сухоне и Вычегде сразу попадали в Предуралье, в водораздел Печоры, Верхней Камы, Колвы, Вишеры… Волоки были невелики, да и проходили по болотистым местам, так, что новгородцы вскоре попали в бассейн великих сибирских рек. Новгородцы и стали основателями Вологоды, Тотьмы, Великого Устюга, Соли Вычегодской, Соли Камской… Созданные новгородцами (до завоевания Московией) опорные пункты и стали базой дальнейшего освоения Сибири, Дальнего Востока и даже Русской Америки.

Не все новгородцы по тем или иным причинам могли продвигаться дальше, некоторые вынуждены были осесть в том или ином месте, и, как правило, по берегам рек. По той же Сухоне они поднимались по ее притокам вверх по течению, основывали починки. Так они поднимались и по Ихалице, Вое, Толшме… Скорее всего так и были основаны Совега, Чалово…

Нынешняя территория бывшей Трофимовской волости, а в последствие бывшего Трофимовского сельсовета, относилась к старинной волости Толшма Чаловского улусца Тотемского уезда Вологодской губернии. В XVII веке в ряде письменных источников появляется такой административный топоним, как Чаловский улусец. Термин «улус», или «улусец», пришел в русский язык после монголо-татарского нашествия из языка татар, где имел значение «селение», «становище». На Руси он обрел несколько иную интерпретацию: «феодальное владение», «вотчина», а позже – «часть крупной волости». (Кузнецов А.В. Русские топонимы Тотемского края (Из названий деревень). Последнее значение применимо и к Чаловскому улусцу как отдельной, удаленной части большой Толшменской волости. Сведений о начале зарождения Чаловского улусца, как и населенных пунктов, не сохранилось.

Однако известно, что еще в 1609 году при нападении отрядов поляка Лисовского на Галич «солигаличане узнав об этом с жёнами побежали в леса, засеки, к берегам Совдюги (Совеги – В.Д.) и в Толшемскую волость…». «…Для того чтобы обезопасить себя тотьмичи приняли решение сооружать засеки и заставы на Толшме, Совьюге, Вотче и Демьянове, в количестве 300 человек. Для этого они произвели три «побора», каждый по 10 человек с сохи. Засека представляла собой ров, а за ним стена леса, наваленного целиком, заостренными сучьями и вершинами наружу. Проход в такой стене назывался застава. На заставах в опасное время стояли постоянно стражники, чтобы впускать в Совьюжскую и Толшемскую волости только своих…» [1].

Из этого следует, что один из вероятных путей проникновения солигаличан, а в последствие и иноземцев, в Толшменскую волость мог проходить через населенные пункты Чаловского улусца.

Согласно выписи из Писцовой и межевой книги гор. Тотьмы с посадом и уездом письма и межевания за 1623-1625 годы в волости Толшма Чаловского улусца (только населенные пункты бывшего Трофимовского сельсовета Солигаличского района – В.Д.) уже к этому времени располагались следующие деревни:

  1. Погребное — 10 дворов, 15 человек, 18 четей;
  2. Еремеевская, Юрино — 3 двора, 3 человека, 8 четей, 4 двора пусты (6 человек ушли в Галицкий уезд);
  3. Трофимовская, Задняя, Ожиганова тож., 12 дворов, 16 человек, 22 чети;
  4. Подболотная 3 двора, 6 человек, 8 четей;
  5. Лычная, Ботырев починок тож (Батурино) 1 двор, 4 человека, 8 четей;
  6. Глебкова, Истоминская тож (Истомино) 9 дворов, 1 м. двор во льготе, 16 человек, 16 четей, 2 двора пусты (сбежали в Галицкий уезд).

(Писцовая книга Тотемского уезда 1623 года // Колесников П. А. Северная Русь).

До конца 17 века существовала поземельная система обложения податями и повинностями, требовавшая описаний деревень с указаниями наличия земельных угодий. В селах и деревнях перечисляли все крестьянские и бобыльские дворы, исчисляли количество пахотной, сенокосной, усадебной, выгонной земли и лесных угодий. Указывали количество людей, живущих во дворах, записывали имена и прозвища домохозяев. Все эти данные заносились в специальные Писцовые книги.

Земля по качеству разделялась на добрую, среднюю и худую, причем меры земли были следующие: выть, четь, малая сошка и прочее. Выть равнялась 16 четвертям худой земли. Четь или четверть равнялась полдесятине земли. В выти полагалось худой земли 16, средней 14, а доброй – 12 четвертей. Малая сошка равнялась 16 вытям.

Таким образом, согласно писцовой книге, в 1623 году в Чаловском улусце в шести деревнях с 38 дворами проживали 60 человек мужского пола. Если учесть, что во дворе с одной семьей проживали, согласно различным исследованиям, в среднем пять человек обоего пола, то уже в 1623 году здесь в общей сложности насчитывалось около 250 человек, которые обрабатывали 78 четей земельных угодий.

В конце 17– начале 18 века Тотемский уезд был разделен на 22 волости: 1. Окологородная, 2. Старая Тотьма, 3. Демьянова, Вотча и Илеза, и Кептур; 4. Слобода Коченгская и Раменская; 5. Уфтюга, 6. Дмитриев наволок, 7. Сученга, 8. Печенга, 9. Совьюга (Совега – В.Д.), 10. Царева, 11. Вожбала, 12. Тиксна, 13. Стрелицкая, 14. Мола, 15. Толшма, 16. Кулуя, 17. Борок и Заозерье; 18. Сянжема, 19. Сондога, 20. Кочвора, 21. Слобода Березов наволок, 22. Деревня Петрушинская.

Старая волость Толшма XVII века отличалась от других волостей огромными размерами — в ней было целых восемь церковных приходов! Большинство из них располагалось в центре больших и малых гнезд толшменских деревень. Церковь же Чаловская — Николаевская была возве­дена в глухом углу волости, где и деревень-то вначале не было вовсе. Только потом уже, вокруг храма, стали появляться дворы духовен­ства и крестьян.

В первой четверти 18 века (1719г.) в Толшменской четверти Тотемского уезда функционировали уже 27 волостей, среди них были Совдюжская, (Великовская) и Чаловская (Трофимовская).

В 1780 году согласно материалам генерального межевания Тотемского уезда Вологодского наместничества в Чаловском улусце при погосте Николаевском уже с 9 деревнями и 113 дворами проживали 775 человек, из них мужского пола 386, женского 389 человека. Во владении черносошных (государственных) крестьян находились деревни, раскинувшиеся рядом с речкой Толшмой:

  • При Николаевской церкви на р. Толшме – дворов – 1, муж. – 1, жен. – 2;

  • Подболотное –