Архив рубрики: История

Городище Унорож: предварительные итоги археологических работ 2014 г.

© 2016 г. А.В. Новиков, В.С. Баранов

В настоящей статье публикуются материалы раскопок городища Унорож (Галич-ский район Костромской области РФ), относящегося к кругу финно-угорских древностей. Этот многослойный памятник занимает особое место среди поселений Костромского Поволжья, имеет сложную историю, включающую различные хронологические этапы и культурные контексты (мезолит — VII тыс. до н.э., ранний железный век — I тыс. до н.э. — первые века н.э., средние века и Новое время — IX-XI, XII-XIV, XV-XVIII вв.). В результате раскопок 2014 г. были получены материалы, характеризующие культурные особенности памятника в раннем железном веке; исследованы две наземные деревянные постройки X-XI вв., зафиксированы следы раннесредневекового железоделательного производства; изучены погребения грунтового некрополя XIII-XIV вв.; собрана богатая вещевая коллекция, свидетельствующая об участии местного населения в международной пушной торговле IX-XI вв.

Ключевые слова: археология, Костромское Поволжье, ранний железный век, раннее средневековье, финно-угры, поселение, некрополь.

Городище Унорож, расположенное в Галичском районе Костромской области 1 (рис. 1, 2), занимает, пожалуй, особое место в номенклатуре поселенческих памятников Костромского Поволжья.

1 Территория Галичского района Костромской области расположена на северо-востоке центрального района Русской равнины и принадлежит к умеренному широтному поясу. Район приурочен к полого-холмистой морено-водно-ледниковой равнине, рассеченной густой сетью нарушающих монотонность рельефа речных долин и большой котловиной Галич-ского озера ледникового происхождения. Равнина местами сильно расчленена глубокими оврагами и долинами рек на ряд нешироких второстепенных водораздельных пространств с волнисто-холмистой поверхностью. Через нее тянется мореная гряда, наиболее выраженная на юго-востоке района. Средняя высота гряды — 170— 180 м над уровнем моря. Высота берегов Галичского озера достигает 190 метров над уровнем моря. Озерная равнина сравнительно слабо расчленена речными долинами, местами заболочена, с южной стороны подпирается высокими холмами моренной гряды московского оледенения. Район исследований представляет собой плоскую озерно-ледниковую равнину московского оледенения, на которую наложены более поздние озерные террасы. Основной тип почв — дерново-сильноподзолистые, суглинистые (Петрова, 2008).

Городище расположено на южной окраине с. Унорож Галичского района Костромской области на останце первой надпойменной террасы правого берега вытекающей из Галичского озера р. Вексы (левый приток р. Ко -стромы, левый приток р. Волги). В плане городище имеет неправильную, приближающуюся к пятиугольной, форму. С севера и востока обтекается р. Тойга (правый приток р. Векса), отсекающей останец от коренной террасы. С запада подошва памятника заболочена. Высота склонов над уровнем поймы составляет порядка 9 м, над урезом воды в р. Тойга около 10-11 м. Размеры площадки по линии север-юг составляют порядка 160-180 м, по линии запад-восток — 70-145 м. Останец сужается в южной части. Отметки в верхней части площадки по Балтийской системе высот колеблются в пределах 108.00-110.00. Сохранность памятника археологии, расположенного здесь, определяется как неудовлетворительная. В центральной части городища расположена ныне не действующая церковь Благовещения, закрытая в 30-е годы ХХ в. В северозападной части находится кирпичное одноэтажное здание бывшей церков-но-приходской школы, в советское время — узел связи, почта. Там же, в углу площадки, расположено овальное в плане возвышение, известное как «Курган Журавец». Достоверных сведений о характере данного объекта не имеется. Большая часть городища занята кладбищем. Сохранившиеся участки культурного слоя находятся в северной части Унорожа (Новиков, 2014, с. 4-5).

Не без основания причисляемый к кругу финно-угорских древностей, памятник в то же время имеет сложную историю, включающую различные хронологические, социальные, этнические и культурные контексты, что подтверждается многослойной шкалой культурного слоя. Упоминаемый в одном ряду с такими памятниками региона, как Дурасовское (IX -начало X в.) и Поповское городища (У11-1Х вв.), Унорож отличается от них экономической парадигмой, являясь единственным пока известным на территории Костромской области объектом, материалы которого свидетельствуют об участии местного населения в международной пушной торговле рубежа 1-11 тыс. н.э.

Все эти особенности определяют возрастающий интерес к памятнику со стороны исследователей и необходимость проведения систематических археологических работ на его территории.

Первые письменные упоминания о городище относятся к 1888 г. (Археологическая карта России. Костромская область, 1999, с. 162-164). Краткие сведения о памятнике содержатся в сообщениях членов Костромской губернской ученой архивной комиссии И.К. Херсонского (Херсонский, 1890, с. 30-32) и И.В. Миловидова (Мило-видов, 1890, с. 123, 126). В частности, И.В. Миловидов публикует данные о том, что на территории памятника были вырыты человеческие кости с серебряными поясами, железные удила и другие вещи (Миловидов, 1890, с. 130-131).

Первые археологические работы на памятнике, раскопки на месте «Кургана Журавец», проводились В.Н. Гла -зовым в 1908 г. (Археологическая карта России. Костромская область, 1999, с. 162-164). В 1927 г. площадка обследована экспедицией Костромского научного общества по изучению местного края под руководством В.И. Смирнова (Паспорт памятника: с. Унорож. Городище, 1983, с. 1-4).

В 1956 году городище осмотрено М.И. Матасовым, который отметил, что с. Унорож, центр Унорожского сельсовета, включает в себя бывший древний монастырь с ныне закрытой церковью Благовещения, речка Тойга подмывает крутой восточный берег холма. В его осыпи заметно проглядывает большой мощности слой чернозема (более 1 м) (Матасов, 1956, с. 4, 5).

Рис. 1. Карта-схема Костромской области с обозначением местонахождения городища Унорож.
Fig. 1. Schematic map of the Kostroma Oblast, with the localization of the Unorozh hillfort.

Рис. 2. Городище Унорож. Ситуационный план.
Fig. 2. Unorozh hillfort. Situational plan.

В 1958 г. М.И. Матасов выполнил только осмотр городища и сделал его панорамный снимок с восточной стороны (Матасов, 1958, с. 1).

В 1983 г. городище обследовалось К.И. Комаровым. Высказывая на основании имеющихся материалов свое мнение о датировке памятника, он отмечает, что более или менее точная датировка его затруднительна и может быть дана лишь предположительно. Стратиграфия слоя позволяет сделать вывод о двух периодах жизни на городище. Начало функционирования памятника он относит ко времени возникновения культуры раннего железного века, к УШ-УН или У11-У1 вв. до н.э. Второй период жизни на городище может, по мнению К.И. Комарова, охватывать первую половину — первые три четверти I тыс. н.э. (Комаров, 1983, с. 6-8).

На основании этих работ К.И. Комаровым была составлена учетно-па-спортная документация на городище Унорож как на объект археологического наследия Костромской области (Паспорт памятника: с. Унорож. Городище, 1983, с. 1-4).

Важнейшее значение имели раскопки, проведенные в 1988-1989 гг. под руководством Е.А. Рябинина. В результате исследований участка в 96 кв.м. на северо-восточной окраине памятника впервые были получены сведения о стратиграфии культурного слоя и культурной принадлежности городища (Рябинин,1988, 1989).

Исследователь выделил четыре основных слоя сверху вниз соответственно: слой черного гумуса, светло коричневого (бурого), темно-коричневого и «пестрого» гумуса.

Нижний горизонт (бурый с остатками древесины) Рябинин Е.В. относит к начальному этапу функционирования поселения. Толщина его составляет 0,2-0,5 м. В данном горизонте представлена исключительно лепная посуда.

В нем выделены два строительных яруса (Рябинин, 1988. с. 9-10).

В 1988 г. Е.А. Рябининым была определена их предварительная хронология, основанная на находках стеклянных бус, железного ножа, происходящего из основания культурного слоя, роговых гребней и бронзовой иглы с подвижным кольцом и саманидской серебряной монеты (Рябинин, 1988. с. 11-12).

Стеклянные бусы происходят из строительных ярусов I и II раскопа 1. Среди них цветной — преимущественно желтый рубленый бисер, верхняя граница бытования которого по новгородской стратиграфии относится к третьей четверти XI в. (Колчин, 1982, с. 167). Цветные лимоновидные бусы пронизки датированы автором временем до 1076 г. (Рябинин, 1988, с. 11). Нож, найденный в основании культурного слоя, относится к типу I.1 по классификации А.Е. Леонтьева. Дата таких ножей VIII-Х вв. (Леонтьев, 1976, с. 33-35, 41). Из верхнего строительного яруса происходят односторонний составной гребень и бронзовая игла, имеющие ближайшие параллели в северо-западных областях. Гребни подобного типа в Ладоге датируются временем не ранее 930-х гг. (Давидан, 1962, с. 99-101), верхняя граница их бытования по новгородской стратиграфии определяется третьей четвертью XI в. (Колчин, 1982, с. 164). Игла с подвижным кольцом относится к скандинавским украшениям, хорошо известным в погребениях Бирки (тип 237/238) и датируется IX-X вв. (Petersen, 1928, p. 192, 193, 195). Таким образом, автор исследований отмечает, что наиболее вероятное время функционирования поселения -Х в., но допускает корректировку его нижней и верхней хронологической границ (Рябинин, 1988, с. 11). Строительный ярус I, на основании находок гребня и бронзовой скандинавской иглы, предположительно, датирован Е. В. Рябининым второй половиной Х в. Датировка лежащего ниже II яруса, на основании находки в нем серебряного саманидского дирхема конца IX -начала X в. (чекан Аш-Шаша от имени Исмаила ибн Ахмада, 892-907 гг. 2), отмечается как «более ранняя» (Рябинин, 1988, с. 13). Работы 1989 г. позволили подтвердить более раннюю дату бытования II яруса находкой составного гребня, принадлежавшего к первой (ранней группе) североладожских гребней, соотносимых с гребнями, связанными с горизонтом Е Старой Ладоги (VIII — первая четверть X в.) (Давидан, 1962, с. 96-101; Рябинин, 1988, с. 13).

2 Определение монеты сделано И.Г. Добровольским (ГЭ).

Характер керамического материала, согласно Е.В. Рябинину, подтверждает финно-угорскую принадлежность памятника. По его мнению, наряду с горшковидными формами представлены мисковидные сосуды с широким устьем, типологически сходные с «мерянско-камским» типом керамики по классификации Е.И. Горюновой (Рябинин, 1988, с. 13).

Отмечая, что по ведущим элементам культуры данное поселение X-XI вв. связано с финно-угорским миром, автор констатирует, что ряд предметов импорта указывают на контакты Унорожского поселения с Востоком и северо-западными областями (Рябинин, 1988, с. 13). Основываясь на результатах работ 1989 г., он приходит к выводу о включении в конце I тыс. н.э. поселения в систему международной пушной торговли. (Рябинин, 1989, с. 13). Свидетельство тому — многочисленные амулеты из просверленных астрагалов бобра, имеющие аналогии у финского населения Прикамья, При-уралья, Волго-Окского междуречья, Прибалтики, Ярославского Поволжья, Волго-Клязьминского междуречья, отмечающие культовую роль бобра у этих народов, связанную с его промысловым значением. Данные находки документируют переориентацию местного населения на добычу пушнины и, соответственно, втягивание местных племен в пушную торговлю. Сопоставляя материалы городища Унорож с другими памятниками Костромского Поволжья (Дурасовское, Поповское городища), Е. А. Рябинин отмечает их явное различие, а также сходство Унорожа с поселениями, вписанными в торговые отношения, например с поселением Крутик на р. Шексе, где находки костей бобра составили 97,8% костного материала (Рябинин, 1992, с. 156). Развивая эту мысль в дальнейшем и сопоставляя в материале городища находки резных гребней, стеклянных бус, восточной монеты и скандинавской застежки типа 237/238, он приходит к выводу о существовании в регионе широтного направления культурных связей, обеспечивающих обращение вещевых находок, сопоставимого с западным отрезком Сухо-но-Вычегодской торговой магистрали, существование которой предполагалось А.С. Спицыным, Л.А. Голубевой, Е.И. Горюновой и другими исследователями (Рябинин, 1992, с. 156).

Другой важной частью экономики поселения, как отмечает исследователь, являлись ювелирное дело и железообработка, о чем свидетельствуют находки тиглей и льячек, а также железных криц, бронзоволитейных и железных шлаков. Все эти находки были отмечены в пределах 2 строительного яруса (Рябинин, 1989, с. 11).

В процессе исследований 1988-1989 гг. остается нерешенным вопрос о хронологическом соотношении яруса 1 со слабо выраженными следами заселения Унорожа в XII-XIII вв. (Рябинин, 1989, с. 13).

Анализ верхнего горизонта культурного слоя — черного гумуса мощностью 0,3-0,5 м показал, что данные отложения подверглись нарушениям, о чем свидетельствуют находки измельченной лепной керамики их нижних слоев и обломки поздней гончарной посуды. В этом горизонте преобладают фрагменты древнерусской круговой керамики с волнистым и линейным орнаментом, датирующейся ХКХШ вв.

Наряду с керамикой датирующее значение имели находки стеклянного браслета, по новгородским аналогиям связанного с периодом между 11301360 гг. (время наибольшего распространения данноготипа -30-70гг. XII в.) (Полубояринова, 1963, с. 173-176), сердоликовой плитчатой бусины XII-XIII вв., серебростеклянной цилиндрической бусины XI-XIII в., овального кресала ХIII-ХIV вв. (Колчин, 1982, с. 163), что позволило автору работ отнести следующий период заселения останца в Унороже к предмонгольской эпохе и установить синхронность накопления черного слоя со временем существования Галича Мерьского (ХII-ХIII вв.) (Рябинин, 1989, с. 3-4).

Обращаясь к особенностям материальной культуры поселения в своей работе, посвященной археологии мери, А.Е. Леонтьев говорит об Уно-роже как о сложном археологическом памятнике, сохранившем культурные слои от раннего железного века до позднего средневековья. Он включает его в локальную группу памятников мерянского времени, занимающую северный берег Галичского озера и нижнего течения р. Векса (Леонтьев, 1996, с. 246-247). В других работах он характеризует Унорож Х в., как центр локальной финской группировки, заселявшей северный берег Галичского озера и нижнего течения р. Векса, и центр достаточно специализированной производственной деятельности. По основным культурным показателям он сближает население Унорожа с финскими обитателями Поволжья и Волго-Клязьминского междуречья (Археология Костромского края, 1997, с. 139-150).

По мнению авторов коллективной монографии «Русь в К-Х веках: археологическая панорама», посвященной обобщению древнерусского археологического материала эпохи становления древнерусского государства, материальная культура раннего Унорожа отражает влияние на местную культуру, связанную с волжско-финскими традициями, северо-западного компонента, отражающего связи с Ладогой, Новгородом, Белозерьем и восточного компонента, документирующего контакты с Прикамьем. Отмечается Унорож и на карте основных путей сообщения К-Х веков (Леонтьев, Носов, 2012, с. 397).

Археологические исследования Унорожа были возобновлены в 2013 г. в связи с необходимостью проведения охранно-спасательных работ по мере разрастания действующего в настоящий момент сельского кладбища. Они проводились ООО «Костромская археологическая экспедиция» под руководством А.В. Новикова в северной части памятника у границы некрополя, где захоронения осуществляются в XXI в. Работы 2013 г. носили рекогносцировочный характер. В 2014 г. они были продолжены в соответствии планом реализации федеральной целевой программы «Культура России (2012-2018 гг.).

Раскоп 2014 г. был разбит по линии север-юг с внешнего периметра могильных оградок деревенского кладбища, с западной их стороны, и примыкал к раскопу 2013 г., продолжая его в южном направлении (рис. 3).

Первоначальная площадь раскопа составила 36 кв. м. Сначала раскоп имел квадратную форму, размеры 6 х 6 м. Вместе с прирезкой 0,8 х 1,2 м, сделанной с целью фиксации погребения №3, площадь земляных вскрытий составила 36,96 кв. м. С севера на юг линии квадратов (2 х 2 м) получили наименование заглавными буквами русского алфавита Д-Ж, с востока на запад — арабскими цифрами 1-4.

Средняя глубина культурных напластований на месте проведенных работ составила около 120 см. По сравнению с участком, исследованным в 2013 г., его мощность увеличивается на 10 см по направлению к центральной части памятника. Наблюдается устойчиво спокойное залегание слоев, отмечаемые колебания нерегулярны. В раскопе 2014 г. отсутствует горизонт, связанный со строительством и разрушением монастырской стены, зафиксированный в северной части раскопа 2013 г. Он состоит из пестроцвета и строительного мусора (битый красный кирпич, известка, кирпичная крошка). Время его формирования можно отнести к XVIII-XIX вв.

Стратиграфия

Стратиграфическая колонка, выявленная в раскопе 2014 г. в основном согласуется с полученными ранее сведениями о культурных отложениях памятника. Она представлена пятью горизонтами культурного слоя.

Горизонт 1. Черная гумусированная тяжелая однородная супесь. Задернован. Время его образования преимущественно происходило в древнерусский период (XII-XIII вв.), однако верхняя часть слоя нарушена в связи с использованием площадки городища в период XV-XX вв. Встречаются отдельные находки этого времени. Частые нарушения данного горизонта отмечает и Е.В. Рябинин. Обозначенный горизонт раскопа 2014 г. соответствует строительному ярусу I из раскопа Рябинина Е. В. С нижним уровнем горизонта 1 связано бытование некрополя.

Горизонт 2. Темно-коричневая тяжелая супесь, насыщенная древесным тленом и щепой. Время складывания данного горизонта соотносится с финно-угорским (мерянским) поселением. Соответствует строительному ярусу II, выделенному Е.В. Рябининым в 1988-89 гг. Может быть датирован второй половиной X-XI вв.

Горизонт 3. Тонкая прослойка черного сажистого супесчаного грунта, разделившая горизонты темно-серой и темно-коричневой супесей, частью заходящая в нижний уровень слоя темно-коричневой супеси. Вероятно, представляет собой слой пожарища на одном из участков городища. Местами отделяет горизонт 2 от горизонта 4.

Рис. 3. Городище Унорож. План памятника с обозначением места археологических исследований 1988-1989 и 2013-2014 гг.
Fig. 3. Unorozh hillfort. The plan of the site with localization of archaeological digs in 1988-1989 and 2013-2014.

Горизонт 4. Темно-серая тяжелая супесь. Соответствует строительному ярусу II в раскопе 1988-1989 гг. Его датировка укладывается в диапазон начала-середины X в. Судя по некоторым находкам, бытование которых выходит за рамки X в. (некоторые формы гребней, бус, бронзовых украшений), можно предположить отнесение нижней границы этого слоя ко второй половине IX в.

Горизонт 5. Серая предматерико-вая супесь. Содержит следы местонахождений эпохи мезолита и раннего железного века.

Объекты

В ходе раскопок 2014 г. исследованы наземные деревянные постройки X-XI вв., рубленные в «обло» (рис. 4-5), с полом на глинобитной основе, следы железоделательного производства, 6 грунтовых погребений, включая захоронение, раскрытое в 2013 г., и перезахоронения; собрана богатая вещевая коллекция.

Погребальный комплекс на памятнике впервые зафиксирован в 2013-2014 гг. Он относится к нижнему уровню горизонта 1 и может быть связан с использованием территории памятника в древнерусское время. Все захоронения произведены по обряду ингумации. Устройство погребений — могильные ямы подпрямоугольной формы, по периметру погребений №№ 4, 5 фиксировались остатки гробовищ. Погребение № 6 — парное (рис. 6).

Палеоантропологические исследования костных останков из погребений выполнены заведующим Центра физической антропологии ИЭА РАН, д.и.н. С.В. Васильевым и с.н.с. кафедры антропологии Биологического факультета МГУ, к.б.н. С.Б. Боруцкой (Новиков, 2014, с. 4).

Все захоронения женские и детские. Возраст женщин в среднем составлял 35 лет, самой старшей было 50 лет. Возраст детей 3, 7 и 14 лет.

Сопровождающий инвентарь в погребениях скуден и представлен дротовым тонкоконечным браслетом линзовидно-ромбического сечения с орнаментом в виде частой косой насечки на внешней стороне (погребение 1), такие браслеты бытовали на территории Руси с конца I тысячелетия н.э. до XIV века (Левашова, 1967, с. 214); височным кольцом из тонкой, округлого сечения, проволоки, один из концов которого завернут в спираль (погребение 4), соотносимым с типом височных украшений 3А12 (кольцевые с заходящими концами, один из которых завернут в спираль) (Вихляев, Беговаткин, Зеленцова, Шитов, 2008, с. 14, 15, рис. 8: 8) и с типом перстнеобразных височных колец Мининского археологического комплекса (Археология северорусской деревни X-XIII вв., т. 2 , 2008, с. 102, рис. 92: 20). Кольцо с завитком на одном конце «является характерным локальным элементом костромской курганной культуры» (Рябцева, 2005, с. 70).

Раскрыты и исследованы остатки двух построек X-XI вв.

Постройка 1. Строение деревянное наземное. Находится в слое темно-коричневой супеси, внутреннее заполнение — темно-коричнево-черная супесь, сильно насыщенная углисто-золистыми включениями, тленом, щепой, обожженной глиной. Встречаются участки глинобитного пола в виде серовато-желтого пестроцвета глины с обожженными зонами. Пол постройки подстилается желтовато-серым пестроцветом. По одному из фиксируемых элементов соединения бревен (северо-восточный угол постройки) выяснилось, что постройка рублена в «обло». Ориентирована постройка СВ-ЮЗ, аналогично постройке, исследованной раскопом 2013 г., с которой выстраивается в общую линию.

Рис. 4. План построек 1 и 2 в раскопе 2014 г.
Fig. 4. Plan of structures 1 and 2, dig of 2014.

Рис. 5. Стратиграфия южной стенки раскопа 2014 г. со следами построек 1 и 2.
Fig. 5. Stratigraphy of the southern wall of the dig of 2014, with traces of structures 1 and 2.

Постройка № 2. Строение деревянное наземное. Начинает отчетливо прослеживаться с отметкой -162, -168 в кв. Ж/4 — в виде истлевших бревен. Связано со слоем темно-коричневой супеси, внутреннее заполнение — темно-коричнево-черная супесь, сильно насыщенная углисто-золистыми включениями, тленом, щепой. Места соединений бревен не фиксируются (истлели), другие уходят в южную стенку раскопа. Ориентирована постройка СВ-ЮЗ, аналогично постройке № 1 и постройке, исследованной раскопом 2013 г. При разборе уровня постройки были найдены индивидуальные предметы. На уровне верхних элементов конструкции обнаружены:

1. Гребень односторонний костяной, наборный. Состоит из двух накладок в виде пластин, один из длинных краев которых округлый, а другой прямой. Внешняя сторона обеих пластин выпуклая, украшена линейно-циркульным орнаментом (в орнаментальное поле, ограниченное рельефными резными линиями, вписаны четыре группы солярных кружков, объединенных по 4 и 5 фигур, концы пластин украшены парными вертикальными линиями). Боковые накладки скрепляют между собой при помощи 8 железных штифтов зубцовую часть гребня, состоящую из восьми пластин с зубцовой нарезкой.

Зубцы крупные, в плане треугольной формы (рис. 8: 6).

2. Оселок в виде каменной пластины с заточенными краями.

При разборе в нижнем уровне найдены следующие предметы:

1. Пять бусин из синего стекла, одна лимонно-желтого цвета из тянутой трубочки.

2. Накладка одностороннего наборного гребня. Изготовлена в виде выпуклой с лицевой стороны пластины с дугообразным верхним ребром. Нижнее ребро прямое. Внутренняя сторона накладки, примыкающая к зубьям — плоская. Внешняя сторона оформлена декором из двойных рельефных линий и солярных кружков. Линии делят орнаментальное поле на отдельные сегменты, кружки располагаются по углам рисунка. Для монтировки накладки с зубьями гребня имеются три сквозных округлых отверстия для металлического крепежа (рис. 8: 5).

3. Бисер крупный желтого стекла рубленый, из тянутой трубки, края заполированы.

Общая характеристика массовых находок

Кости животных по видовому составу и частично по возрасту определены канд. вет. наук С.В. Барми-ным. Наибольший процент от общего числа составляют фрагменты костей крупного рогатого скота (32%) и бобра (26%). Далее следуют кости лошади, мелкого рогатого скота, свиньи и птицы. В меньшем количестве собраны кости собаки, лисы, рыбы, медведя и белки. Единичны кости зайца, хоря и ондатры. Зафиксированы остатки и членистоногих (видимо, ракообразных) в 1 экз. (4 пласт). Детальные статистические исследования археозоологического материала показали значительный удельный вес костей бобра на всем протяжении бытования поселения в мерянский и, вероятно, в древнерусский период, хотя попадание костей животных в поздние горизонты (пласты 1-3) могло быть связано с перекопами в процессе бытования могильника. В мерянское время удельный вес костей бобра в промысловой добыче составил от 78,94 до 94,12%, что связано с популярностью шкуры этого животного в торговле пушниной.

Рис. 6. Планы погребений 2-6, исследованных в 2014 г. Fig. 6. Plans of graves 2-6 studied in 2014.

В массовом материале широко представлены также фрагменты керамики и кованые железные гвозди. Же -лезные гвозди найдены в количестве 48 шт., в основном они встречаются на уровне 2 пласта (33 шт.), но в меньшем количестве присутствуют в каждом строительном горизонте.

96% массового материала — фрагменты глиняной посуды. В раскопе встречены фрагменты от круговой (22% от общей массы керамики) и лепной посуды (78%), из них 0,2% керамики раннего железного века. Ряд фрагментов сильно ошлакован (5%) и типологическая принадлежность к круговой или лепной посуде не устанавливается, но, судя по местонахождению такой керамики начиная с уровня 3 пласта, можно предположить о характере посуды как лепной. Следует отметить и то, что керамика сильно измельчена, что наблюдалось и при исследованиях в 2013 г.

В раскопе собраны следующие виды посуды (рис.7).

I. Ранняя круговая керамика (рис. 7: 52-57). Фрагментов от такой посуды в раскопе встречено небольшое количество (193 шт.). Керамика сильно измельчена. В основном ранняя круговая посуда сосредоточена на уровне 2-3 пластов в горизонте черной супеси, редко вмешивается в нижние слои. Среди ранней круговой посуды по морфологии верхней части выделяются:

1. Профилированные, с выраженной сильновогнутой внутрь шейкой, выделенным округлым плечиком, с заворотом чернового края внутрь или венчиком в виде скошенного наружу бортика (кососрезанный). Такая посуда составляет 57,3% от ранней круговой керамики, обнаруженной в раскопе. Датировка XI — первая половина XIII в.

2. Плавно профилированные, с выраженной плавно вогнутой, в сравнении с 1 группой посуды, внутрь шейкой, выделенным округлым плечиком XIII-XIV вв.). Данная группа посуды составляет 23,8%.

По особенностям верхней части выделяется и керамика с раструбной и прямой шейкой (14,2%). Единожды отмечается горшок с низким отогнутым краем (2,3%) и посуда баночной формы (2,3%).

Фрагменты круговой посуды аналогичны керамике, найденной при раскопках памятника в 1988-1989 гг. (строительный ярус I), и в слое чер-

ной супеси в 2013 г. Представленная керамика близка круговой посуде из Суздальского ополья (Макаров, Леонтьев, Шполянский, 2004, с. 22-25). Синхронны и материалы ранней круговой керамики селища Усть-Шексна (Кадиева, 2007, с. 64-65). Подобная керамика распространена в это же время в Костроме и Галиче.

Основные датировки обнаруженной круговой керамики укладываются в рамки XII-XIII вв. В примеси фрагментов присутствуют песок (мелко и крупнозернистый) и дресва. Фрагменты от красноглиняных сосудов (окислительный обжиг) и сероглиняных (окислительно-восстановительный обжиг) грубых сосудов. Некоторые черепки в изломе трехслойные. Многие с черной прослойкой в изломе. Поверхность посуды неровная из-за выступающих минеральных примесей. Цвет керамики неравномерный от коричневого до светло серого, и местами различных оттенков от серого до черного. Ряд черепков содержит следы от нагара. Все донца плоские, многие из них запесочены. Встречается керамика, орнаментированная одинарной или двойной волной.

Среди общей массы выделяются фрагменты от кругового горшка (рис. 7: 51). Горшок 8-видной формы, тулово округлобокое, хотя плавность профилировки присутствует, плечо обозначено изгибом, шейка изогнута, край кососрезанный в виде бортика. Фрагмент аналогичен посуде, зафиксированной на северо-западных территориях в слоях X-XI вв. в Новгороде, Пскове, Рюриковом городище, Старой Ладоге. Горюнова В.М. отмечает, что плавность в профилировке начинает теряться с середины X в. и широко распространяются кососрезанные венчики на посуде 8-образного профиля (Горюнова В.М., 2009, с. 137-139).

Рис. 7. Керамика из раскопа 2014 г.: 1, 2 — керамика РЖВ; 3-50 — лепная керамика XXI вв.; 51-57 — ранняя круговая керамика; 58-63 — гончарная керамика XVI-XVIII вв.;

3-12 — группа плавнопрофилированной посуды; 13-19 — посуда баночного типа; 20-31 — группа слабопрофилированной посуды; 32-50 — группа профилированной посуды (32-41 — со сглаженным ребром, 42-50 — с выделенным ребром).

Fig. 7. Ceramics from the dig of 2014: 1, 2 — ceramics of the early Iron Age; 3-50 — hand-made ceramics, 10th — 11th centuries; 51-57 — early wheel pottery; 58-63 — wheel pottery of 16th — 18th centuries; 3-12 — group of vessels with graded profile; 13-19 — can-type vessels; 20-31 — group of vessels with flat profile; 32-50 — group of profiled vessels (32-41 — with smoothened rib, 42-50 — with distinguished rib).

II. Гончарные гладкие горшки и банки русского времени (ХУ1-Х1Х вв.) (рис. 7: 58-63). Найдено 299 фрагментов. Встреченная посуда фрагментарна и вмешивается в слой черной супеси на уровне 1, 2 и отчасти (в меньшем количестве) в слой темно-коричневой супеси на 3-5 пластах раскопа. Посуда красноглиняная и сероглиняная гладкая (изредка чернолощеная) с примесью песка в тесте или без видимых примесей. Обжиг окислительный и окислительно-восстановительный. В основном это горшки, которые характеризуются отсутствием выраженной шейки, сильно округлым и выпуклым туловом с наибольшим расширением в верхней трети сосуда. Отмечаются и горшки с невысокой вогнутой шейкой, округлым выпуклым туловом с небольшим расширением в верхней трети сосуда. Связываются данные находки с монастырским периодом. Единичны фрагменты с глазурью (XIX-XX вв.). Также редко встречаются обломки фаянсовой и фарфоровой посуды (4 шт.).

III. Основная, самая многочисленная, группа керамических изделий представлена лепной мерянской керамикой (рис. 7: 3-50). Данная керамика характерна для строительного яруса II, выделенного Е.В. Рябининым в раскопах 1988-1989 гг., и горизонтов темно-коричневой и темно-серой супеси раскопа 2014 г. Превалируют комплексы такой посуды над круговой, начиная с 3 пласта, что первоначально на данном уровне составляет 74% от общей массы керамики, ниже на уровне 4-6 пласта (слой темно-коричневой и темно-серой супеси) — 9799%. Цвет такой керамики неравномерный от коричневого до серого и других более темных оттенков. Часть посуды сильно ошлакована.

За основу при описании особенностей лепной посуды с Унорожа положена классификация А.Е. Леонтьева с исследований мерянских памятников на озерах Неро и Плещеево (Леонтьев, 1996, с. 52-55). По характеру обработки поверхности и составу теста фрагменты посуды представлены:

1) лощеные и подлощенные с примесью песка в тесте (2,8% среди лепной мерянской керамики). Найдена в основном на уровне 5-6 пласта, характерна для слоя темно-серой супеси;

2) заглаженные, поверхность ряда фрагментов затерта. Примесь в тесте -песок, мелкая дресва (14,5%);

3) заглаженные с органическими примесями, где четко фиксируется толченая раковина (4,7%). Такие фрагменты более легкие и не характерны для местной среды, что может указывать на прикамские связи. Наибольший процент такой керамики обнаружен в 4 пласте (нижние горизонты слоя темно-коричневой супеси);

4) шероховатые, такая поверхность образована из-за выступающих песчинок, превалирующая примесь в тесте — песок, встречается дресва, в т.ч. крупная (23,3%);

5) бугристая, основное содержание в примеси крупной дресвы (54,7%). Увеличение доли такой керамики приходится на 2-4 пласт (нижние горизонты слоя черной супеси и верхние темно-коричневой).

Найдено 72 фрагмента от донных частей. Основная часть — плоские донца. Очень редко встречаются уплощенные формы дна. Доля донцев с закраиной или уступом, нередко слабо выделенной закраиной составляет 41,6%, с почти прямым переходом дна в стенку 23,6%, с переходом дна в стенку под углом 34,7%.

Морфологические особенности лепной мерянской посуды. Следует отметить, что достаточно значительная фрагментарность данного комплекса не позволяет четко определить особенности горшка в целом, а допускает в основном охарактеризовать морфологию его верхней части.

Среди форм отчетливо выделяются:

1. Слабопрофилированные горшки (рис. 7: 20-31). Посуда этой группы представлена с прямой: а) высокой или б) низкой шейкой (в большинстве). Шейка может быть незначительно отогнута наружу. Плечо пологое.

2. Профилированные горшки с низким отогнутым краем, с выделенным ребром по плечику (четким или сглаженным) (рис. 7: 32-50).

3. Плавнопрофилированные горшки с плавно вогнутой шейкой и округлым выпуклым плечом (рис. 7: 3-12).

4. Баночной формы без плечиков (рис. 7: 13-19).

Доля первой группы сосудов с прямой шейкой составляет 50,7%, из них 37,2% с низкой прямой и 13,5% с высокой. Высокая шейка характерна для нижних уровней, а именно слоя темно-серой супеси. Доля банок без плечиков составляет 2,2%. Посуда с низким отогнутым краем — 33,6%. Доля сосудов с плавно вогнутой шейкой составляет 13,5%.

Доля посуды с четкими реберными плечиками составляет 18,6%, плечиками в виде сглаженного ребра — 25%, с округлыми выпуклыми плечиками -30,2% и пологими низкими плечиками — 26,2%.

Венчики. Край лепной посуды, как правило, округлый (скругленный) (74%), реже плоский (15,3%), встречается утолщенный (5,8%) с ва-ликовым наплывом (0,8%) и округло приостренный (4,1%). Округлый край чаще всего неровный.

Довольно редко встречается орнаментированная лепная мерянская керамика. Орнамент представлен элементами из крупного гребенчатого штампа, крупных шнуровых оттисков, насечками. В двух случаях отмечена керамика, орнаментированная вдавле-ниями трубчатой костью, из которых составлен узор в виде треугольников.

IV. Значительный интерес представляет горизонт начала раннего железного века. Вопрос о соотношении культур сетчатой керамики и гребенчато-шнуровой (ананьинского типа) в Костромском Поволжье ставится преимущественно в последние годы и является одним из дискуссионных. Наличие в материалах городища Унорож керамики обеих культурных групп дает основание предполагать возможность взаимодействия крупнейших культурных общностей РЖВ Поволжья. До недавнего времени комплексы гребенчато-шнуровой керамики в Верхнем Поволжье выделялись отрывочно и конечными пунктами их распространения на запад в Волжском бассейне считались городища Повет-лужья (Бадер, 1951, с. 150-151). При этом необходимо подчеркнуть, что работы по выявлению, сопоставлению, анализу и обобщению ананьинских материалов Верхневолжского региона в целом, в том числе изучение поселений РЖВ этой округи и включение ряда из них в систему ананьинской культурно-исторической области, еще только предстоит выполнить.

Типологически выделяемый комплекс керамики эпохи раннего железа был представлен и в материалах исследований 2013 г. Найдена такая керамика на уровне 4 пласта. Находки этого времени, обнаруженные в раскопе фрагментарны (рис. 7: 1, 2). Сетчатая и гребенчато-шнуровая и шнуровая керамика находилась в переотложенном состоянии, что связано с последующим заселением площадки памятника. Поверхность сетчатой керамики шероховатая из-за выступающих песчинок. Примесь в тесте — песок. Черепки, как правило, коричневого цвета. Поверхность, помимо заглаженных участков, покрыта и сетчатыми отпечатками мелкоячеистой или крупноячеистой фактуры, как с бессистемным расположением, так и складывающимися регулярно. Отпечатки как четко вдавленные, так и слабо, едва заметные, подзатертые. Точно такие же отпечатки характерны и для бедно орнаментированной сетчатой посуды финала поздней бронзы, переходного периода и раннедьков-ского времени данного региона.

Фрагменты шнуровой и гребенчато-шнуровой керамики ананьинского типа соотносимы с керамикой каменоложской стадии, датируемой Л.И. Ашихминой VI-V вв. до н.э. (Ашихмина, 2014, с. 74).

С находками раннего железного века можно связать кремневый скребок красного цвета с высокой спинкой, двумя рабочими краями и маловыразительные кремневые отщепы, раскиданные по раскопу в различных слоях и уровнях.

К этому же времени, вероятно, относится железный массивный нож длиной 22,2 см со слабоизогнутым клинком и коротким черенком, выходящим со стороны спинки. Спинка клинка дугообразная. Лезвие имеет значительную сточенность внутрь клинка. Клинок в сечении клиновидный. Острие закруглено. Переход к черешку рукояти вверху покатый, снизу -в виде ступеньки. Черешок короткий в виде широкой закругленной пластины. По типологической схеме А.Х. Халикова соответствует типу III, 2 Г. (Халиков, 1977, с. 144, 148). Датируются изделия такой формы VI в. до н.э.

Культурных горизонтов, связанных с данным хронологическим пластом, на месте проведения настоящих раскопочных работ, как и в предшествующий год исследований, не зафиксировано. В то же время не вызывает сомнения, что поселок в данную эпоху существовал на территории останца, вероятнее всего, в южной его части. Заселение площадки в раннем железном веке могло произойти как минимум в VI в. до н.э.

V. Находки, связанные с эпохой мезолита (раннего неолита?), представлены мелкими обломками кремневых пластин и отщепами. Среди них можно выделить кремневый вкладыш. Встречены данные находки на уровне 6 пласта в слое серой предматерико-вой супеси. По крайней мере, керамика неолитического облика в пределах раскопа не найдена, не обнаружена она и предшествующими исследователями памятника, что, вероятно, говорит в пользу мезолитического происхождения данных кремневых изделий. Предметы мезолитического облика были найдены и ранее в раскопе 2013 г.

Периодизация

Исследования городища позволяют создать предварительную периодизацию памятника, учитывающую особенности вещевых находок и объектов, изученных на его территории.

Первый период можно связывать с эпохой мезолита. Судя по небольшому количеству находок, характер посещений площадки был кратковременным.

Второй период относится к раннему железному веку (VIII до н.э. -первые века н.э.). Характер заселения пока остается невыясненным. Но, вероятнее всего, поселок этого времени тяготел к южному краю останца, выступающему в пойму р. Вексы. Эта территория в настоящее время полностью занята кладбищем. Среди находок выделяются фрагменты сетчатой и гребенчато-шнуровой и шнуровой керамики ананьинского типа, кремневые отщепы и железный нож.

Третий период — мерянский. Время освоения площадки во второй половине IX в. — начале Х в. — XI в. включительно. Мерянский период является наиболее существенным этапом жизни на городище. К этому времени относятся все исследованные в 2014 г. постройки. Учитывая исследования Е.А. Рябинина и стратиграфические наблюдения 2013-2014 гг., этот период можно разделить на 2 этапа.

Ранний — начало — середина Х в. На этом этапе происходят освоение площадки памятника первопоселенцами и включение поселения в систему торговых связей. Есть основания, в силу значительного сходства Унорожа с поселением Крутик на р. Шексне, отодвинуть нижнюю границу памятника во вторую половину или конец IX в.

В пользу освоения памятника в этот период говорит ряд находок 2013 и 2014 г. Среди материалов 2013 г. -обломок крупной шаровидной бусины красного (печеночного) цвета (по И.Г. Розенфельд — тип 2). Подобные бусы на дьяковских городищах датируются второй половиной I тыс., в основном VII-IX вв. (Розенфельд, 1982, с. 65, рис. 14: 8, 14-16). Такие находки известны с территории Ду-расовского городища (Горюнова Е.И., 1961, с. 110). Интересно их присутствие среди бус, найденных на поселении Крутик (Захаров, 2012, с. 224, рис. 7). С территории поселения Крутик (участок, датированный концом IX-X вв.) происходит также очень близкая аналогия костяной привеске в виде бобра (Захаров, http://www. archaeolog.ru/?id=233), найденной в Унороже в 2014 г. на глубине 5 пласта (рис. 8: 1). Животное изображено стоящим на четырех лапах, характерный хвост-лопата вытянут. Тулово массивное, округлых очертаний, голова маленькая, на короткой шее, с низкими заостренными ушами. Глаза намечены как два углубления в голове, сделанные острым предметом (иглой?). Морда уплощена, ноздри выполнены тем же способом, что и глаза. На спине имеется сквозное отверстие округлой формы с конической сверлиной для подвешивания.

Интерес представляет находка подвески-костылька (рис. 8: 3), имеющая аналогии в материале Верхнего Прикамья IX в. (Голдина, Кананин, 1989, с. 192, рис. 70: 24, 30), свидетельствующая о возникновении контактов с этим регионом уже в самом начале существования Унорожа.

Поздний — середина Х-ХI в. В этот период поселение достигает максимального экономического роста, связанного с пушной торговлей, бронзолитейным и железоделательным производством, и на каком-то этапе прекращает существование. Причина этого пока не ясна, т.к. отсутствуют явные признаки разрушения поселения в результате военного потрясения или другого катаклизма. Наиболее вероятны экономические причины данного события, связанные с нарушением системы международной пушной торговли в результате прекращения в XI в. притока восточного серебра (Даркевич, 1976, с. 160), вызвавшего разрушение описанной З.А. Львовой системы тройного обмена: серебро-бусы-меха (Львова, http://сЬегпоу-trezin.narod.ru/ZLATA_LVOVA.htm).

Четвертый — древнерусский период, ХII-ХIV вв. Период, синхронный с существованием и развитием Галича Мерского, расположенного на противоположном берегу Галичского озера. О существовании в какой-то форме древнерусского поселения на территории городища можно судить по некоторым находкам из раскопок Е.А. Рябинина. Результаты исследований 2013 и 2014 г. засвидетельствовали в слое, относимом к этому времени, наличие могильника. Погребения частично перерезают и частично разрушают строительный ярус I, соответствующий горизонту 2 мерян-ского периода. Небольшая глубина и невыраженность заполнения ям, наличие некоторых вещей, связанных с погребениями, присутствие парных погребений могут говорить о соот-носимости могильника со временем древнерусской колонизации региона. Его хронологические границы, ввиду скудости сопутствующего погребениям материала, не определены, но, по-видимому, могут укладываться в исторические рамки древнерусского времени — XIII-XIV вв. Некрополь может быть синхронен бытовавшему рядом поселению данного периода. Верхняя его дата остается открытой, возможно, захоронения осуществлялись и в более позднее время.

Пятый — монастырский период (XV-XVIII вв.).3

3 Авторы статьи приносят глубокую благодарность А.Н. Иванову за подборку и систематизацию материалов по истории позднего Унорожа.

Первое упоминание об Унороже (тогда еще не селе, в части владений московских митрополитов в Ликург-ской волости) содержится в жалованной грамоте 1474 г. великого князя Ивана III Васильевича на имя митрополита Геронтия, когда на месте современного села стоял митрополичий Благовещенский Унорожский монастырь. При этом в своей грамоте Иван III ссылается на грамоты его предшественников Василия II Васильевича (1425-1462) и Василия I Дмитриевича (1389-1425), из чего следует, что Унорожская обитель уже существовала, по крайней мере, в первой четверти XV в. (Акты феодального землевладения и хозяйства XIV-XVI вв., 1951, с. 215-216). К XVII в. Унорож окончательно переходит в подчинение Галичу (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв., 1950, с. 64-67, 74, 76, 78, 87; Диев, 1833, с. 124-130; Диев, 1909, с. 31-34). Окончательное преобразование монастыря в приходской храм с погостом происходит в 1764 г., когда в ходе церковной реформы Екатерины II, Иаково-Железноборовский монастырь был обращен в заштатный, а приписанные к нему обители (а значит и Унорожская) — в приходы. (Православная энциклопедия, 2008, т. 19, с. 133-137). С этого времени и до начала советского периода Унорож становится погостом, т.е. сельским поселением на церковной земле, состоящим из приходского храма с кладбищем и жилищ священнослужителей и причетников храма.

Шестой — постмонастырский период отмечает развитие территории памятника после упразднения Благовещенского монастыря. На месте сгоревшей деревянной церкви монастыря в 1814 г. была построена каменная Благовещенская церковь, обнесенная каменной оградой, в которой располагалось кладбище (Беляев, 1863, с. 77). В Списках населенных мест Российской империи за 1877 г. в с. Унорож упоминается всего 4 двора, 9 жителей мужского пола и 14 — женского (Списки населенных мест Российской империи. Костромская губерния, 1877, с. 128). С конца XIX-ХХ вв. происходит разрастание деревенского кладбища практически по всей территории городища.

Рис. 8. Индивидуальные находки из раскопа 2014 г.: 1 — подвеска зооморфная «бобр», 2 — привеска, 3 — привеска-костылек, 5 — накладка одностороннего наборного гребня с солярным орнаментом, 4 — гребень односторонний с зооморфным навершием, 6 — гребень односторонний наборный; 1, 4, 5 — рог; 2, 3 — медь; 6 — рог, железо.
Fig. 8. Individual finds from the dig of 2014: 1 — zoomorphic pendant «beaver», 2 — appendage, 3 — appendage-nail, 4 — unilateral comb with zoomorphic knob, 5 — onlay of a composed unilateral comb with solar ornamentation, 6 — composed unilateral comb; 1, 4, 5 — antler; 2, 3 — copper; 6 — antler, iron.

Подводя итоги изучения городища Унорож за истекший период, следует отметить необходимость проведения системных комплексных исследований данного памятника (включая палеоантропологические, археозоо-логические, палинологические и др. исследования). Это позволит создать значительную источниковую базу для изучения вопросов истории населения Костромского Заволжья в эпоху раннего средневековья, осветить культурные, социальные и экономические процессы, происходящие в этот период на территории региона.

Систематические археологические работы на территории Унорожа позволят получить информацию об одном из наиболее интересных объектов археологического наследия Костромской области, наметить характер и направления освоения территорий на северо-востоке Руси, определить степень участия населения Костромского Заволжья в международной транзитной (меховой) торговле IX-XI вв. и в общих процессах становления территории древнерусского государства.

ЛИТЕРАТУРА

1. Акты феодального землевладения и хозяйства Х^-ХУТ вв. Ч. 1 / Отв. ред. С.В. Бахрушин. М.: ИИ АН СССР, 1951. 400 с.

2. Археологическая карта России. Костромская область / Отв. ред. Ю.А. Краснов. М.: «Восточная литература» РАН, 1999. 368 с.

3. Археология Костромского края / Отв. ред. А.Е. Леонтьев. Кострома: ГНПЦ по сохранению, реставрации и использованию ист.-культур. наследия Костром. обл., 1997. 274 с.

4. Археология северорусской деревни X-XIII вв.: средневековые поселения и могильники на Кубенском озере: в 3 т. / Отв. ред. Н.А. Макаров / Т. 2: Материальная культура и хронология / Ред. С. Д. Захаров. М.: Наука, 2008. 365 с.

5. Ашихмина Л.И. Генезис ананьинской культуры в Среднем Прикамье (по материалам керамики и жилищ) / Археология Евразийских степей. Вып. 19. Казань: ИА АН РТ; «Отечество», 2014. 300 с.

6. Бадер О.Н. Городища Ветлуги и Унжи // МИА. № 22. М.: АН СССР, 1951. С. 110-158.

7. Беляев И. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. СПб: Типография Почтового Департамента, 1863, 198, V с.

8. Вихляев В.И., Беговаткин А.А., Зеленцова О.В., Шитов В.Н. Хронология могильников населения I-XIV вв. западной части Среднего Поволжья. Саранск: МГУ им. Н.П. Огарева, 2008. 352 с.

9. Голдина Р.Д., Кананин В.А. Средневековые памятники верховьев Камы. Свердловск: Уральский гос. ун-т, 1989. 216 с.

10. Горюнова В.М. Датирующие возможности раннегончарной керамики X- начала XI в. // РА. 2009. № 4. С. 132-141.

11. Горюнова Е.И. Этническая история Волго-Окского междуречья / МИА. № 94. М.: Наука, 1961. 264 с.

12. Давидан О.И. Гребни Старой Ладоги // АСГЭ. Вып. 4 / Ред. М.И. Артамонов. Ленинград: Государственный Эрмитаж, 1962. С. 95-108.

13. Даркевич В.П. Художественный металл Востока в VIII-XIII вв. / Отв. ред. Т.В. Николаева. М.: Наука, 1976. 199 с.

14. ДиевМ.Я. О селе Ликурге // Труды и летописи ОИДР. М., 1833. ЧМ. С. 124-129.

15. Диев М.Я. Старинные волости и станы в Костромской стороне. Материалы для Историко-географического словаря Костромской губернии. М., 1909. 62 с.

16. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. / Отв. ред. С.В. Бахрушин. М.-Л.: АН СССР, 1950. 587 с.

17. Захаров С.Д. Белоозеро // Русь в веках: археологическая панорама. / Отв. ред. Н.А. Макаров. Москва; Вологда: Древности севера, 2012. С. 212-239.

18. Захаров С.Д. Новые полевые исследования средневековых памятников Белозерья. иКЬ: http://www.archaeolog.ru/?id=233 (дата обращения: 13.01.2016).

19. Кадиева Е.К. Древнерусская круговая керамика Ярославля XII — середина XIII вв.: морфология и орнаментация (по материалам Успенского раскопа) // Археология: история и перспективы. Сборник статей 3-й межрегиональной конференции / Отв. ред. А.Е. Леонтьев. Ярославль: Ярославский музей-заповедник, Музей-заповедник «Ростовский кремль», 2007. С. 64-73.

20. Колчин Б.А. Хронология новгородских древностей // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода / Ред. Б. А. Колчин, В.Л. Янин. М.: Наука, 1982. С. 156-177.

21. Комаров К.И. Отчет о работах Костромской экспедиции в Костромской области в 1983 г. / Архив ИА РАН. Р.1. № 9867.

22. Левашова В.П. Браслеты // Очерки истории по русской деревни / Труды ГИМ. Вып. 43 / Отв. ред. Б. А. Рыбаков / М.: Советская Россия, 1967. С. 207-252.

23. Леонтьев А.Е. Классификация ножей Сарского городища // СА. 1976. № 2. С. 33-45.

24. Леонтьев А.Е. Археология мери. К предыстории Северо-Восточной Руси. М.: Геоэко, 1996. 340 с.

25. Леонтьев А.Е., Носов Е.Н. Восточноевропейские пути сообщения и торговые связи в конце VIII-X в. // Русь в веках: археологическая панорама / Отв. ред. Н.А. Макаров. Москва; Вологда: Древности севера, 2012. С. 382-401.

26. Львова З.А. Стеклянные бусы Старой Ладоги как исторический источник. URL: http://chernov-trezin.narod.ru/ZLATA_LVOVA.htm (дата обращения: 13.01.2016).

27. Макаров Н.А., Леонтьев А.Е., Шполянский С.В. Средневековое расселение в Суздальском ополье // РА. 2004. № 1. С. 19-34.

28. Матасов М.И. Отчет об археологических разведках в Буйском, Сусанинском и Ореховском районах Костромской области в 1956 г. / Архив ИА РАН. Р.1. № 1226.

29. Матасов М.И. Отчет об археологических разведках в Костромской области в 1958 г. / Архив ИА РАН. Р. 1. № 1721.

30. Миловидов И.В. Древности Костромского края, известные Архивной комиссии // Костромская старина. Вып. 1. Кострома: Костром. учен. арх. комис., 1890. С. 115-133.

31. Новиков А.В. Отчет о выполненных археологических раскопках городища у с. Унорож в Галичском районе Костромской области в 2014 г. / Архив ИА РАН.

32. Паспорт памятника: с. Унорож. Городище, VIII в. до н.э. — VII в. н.э. / Сост. К.И. Комаров / Архив Департамента культуры Костромской области. 12.08.1983, 4 с.

33. Петрова Т.В. Отчет об инженерно-геологических изысканиях по ул. Подбельского, 1 в г. Галиче, Костромской области. ООО «Геос». Кострома, 2008. / Архив ООО КАЭ. № 5.

3 4. Полубояринова М.Д. Стеклянные браслеты Древнего Новгорода // МИА. № 117 / Ред. А.В. Арциховский, Б. А. Колчин. М.: Наука, 1963. С. 164-199.

35. Православная энциклопедия. Т. 19 / Под общ. ред. Патриарха Моск. и всея Руси Алексия II. М.: Православная энциклопедия, 2008. 753 с.

36. Розенфельд И.Г. Древности западной части Волго-Окского междуречья в VI-IХвв. М.: Наука, 1982. 180 с.

37. РябининЕ.А. Отчет о работе Заволжской экспедиции ЛОИА АН СССР в 1988 г. / Архив ИА РАН, Р. 1. № 12779.

38. Рябинин Е.А. Отчет о работе Заволжской экспедиции ЛОИА АН СССР в 1989 г. / Архив ИА РАН, Р.1. № 15730.

39. Рябинин Е.А. Северный трансъевропейский путь X в. и меря (по материалам резной кости Костромского Поволжья) // Археологические вести. № 1. СПб.: ИИМК РАН, 1992. С. 153-164.

40. Рябцева С.С. Древнерусский ювелирный убор: Основные тенденции формирования. СПб.: Нестор — История, 2005. 384 с.

41. Списки населенных мест Российской империи, составленные и издаваемые Центральным статистическим комитетом Министерства внутренних дел. СПб.: Центр. стат. ком. Мин. внутр. дел, 1861-1885. Вып. XVIII. Костромская губерния. Список населенных мест по сведениям 1870-72 годов / Обраб. ст. ред. М. Раевским. СПб., 1877. 465 с.

42. Халиков А.Х. Волго-Камье в начале эпохи раннего железа (VIII-VI вв. до н.э.). М.: Наука, 1977. 264 с.

43. Херсонский И.К. Сведения о некоторых памятниках старины, доставленные в Костромскую ученую архивную комиссию от церквей Костромской епархии // Костромская старина. Вып. 1. Кострома: Костром. учен. арх. комис., 1890. С. 1-74.

44. Petersen I. Vikingetidens smykker. Stavanger, 1928. 240 p.

Информация об авторах:

Новиков Александр Викторович, заместитель директора, ООО «Костромская археологическая экспедиция» (г. Кострома, Россия); kae44@mail.ru

Баранов Вячеслав Сергеевич, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник, Институт археологии им. А.Х. Халикова АН РТ (г. Казань, Россия); sl.baranov@mail.ru

THE UNOROZH HILLFORT: PRELIMINARY RESULTS OF ARCHAEOLOGICAL ACTIVITIES IN 2014

A.V. Novikov, V.S. Baranov

The authors publish archaeological findings from the Unorozh hillfort (Galich District, Kostroma Oblast, Russian Federation), which belongs to the Finno-Ugric antiquities. This multi-layered site occupies special place among other settlements found in Kostroma Volga Region and has a rich history embracing many chronological stages and cultural contexts (Mesolithic — 7000 BC, early Iron Age — 1000 BC, first centuries AD, Middle Ages and the New time — 9th — 11th, 12th — 14th, 15th -18th centuries). The dig of 2014 yielded some materials, which define cultural features of the site in the Early Iron Age; two wooden buildings of the 10th — 11th centuries were investigated, traces of the Early Medieval ironwork production were fixed, burials of the ground necropolis of the 13th — 14th centuries were studied, a rich collection of artefacts was collected to witness participation of the local population in the international fur trade in the 9th — 11th centuries.

Keywords: archaeology, Volga Area at Kostroma, Early Iron Age, Early Middle Ages, Finno-Ugrians, settlement, necropolis.

REFERENCES

1. Bakhrushin, S. V. (ed.). 1951. Akty feodal’nogo zemlevladeniia i khoziaistva XIV-XVI vv. (Documents of the Feudal Land Tenure and Economy, 14th—16th Centuries). Part 1. Moscow: Institute for History, the USSR Academy of Sciences (in Russian).

2. Krasnov, Yu. A. (ed.). 1999. Arkheologicheskaia karta Rossii. Kostromskaia oblast’ (ArchaeologicalMap of Russia: Kostroma Oblast). Moscow: «Vostochnaia Literatura» Publ., Russian Academy of Sciences (in Russian).

3. Leont’ev, A. E. (ed.). 1997. Arkheologiia Kostromskogo kraia (Archaeology of the Kostroma Land). Kostroma: State Research and Production Center for the conservation, restoration and use of historical and cultural heritage of the Kostroma region (in Russian).

4. Zakharov, S. D. (ed.). 2008. Arkheologiia severnorusskoi derevniX—XIIIvv.: Srednevekovye poseleniia i mogil’niki na Kubenskom ozere (Archaeology of the Northern Rus Village, the 10th — 13th Centuries: Medieval Settlements and Cemeteries near Kubenskoye Lake) 2. Material’naia kul’tura i khronologiia (Material Culture and Chronology). Moscow: «Nauka» Publ. (in Russian).

5. Ashikhmina, L. I. 2014. Genezis anan’inskoi kul’tury v Srednem Prikam’e (po materialam keramiki i zhilishch) (Genesis of the Ananyino Culture in the Middle Kama Area (According to the Ceramics and Dwellings)). Series: Arkheologiia evraziiskikh stepei (Archaeology of the Eurasian Steppes) 19. Kazan: Institute of History, Tatarstan Academy of Sciences; «Otechestvo» Publ. (in Russian).

6. Bader, O. N. 1951. In Materialy i issledovaniia po arkheologii (Materials and Research in Archaeology) 22. Moscow: Academy of Sciences of the USSR, 110-158 (in Russian).

7. Beliaev, I. 1863. Statisticheskoe opisanie soborov i tserkvei Kostromskoi eparkhii (Statistic Description of Cathedrals and Churches of the Kostroma Diocese). Saint Petersburg: Typography of the Postal Department (in Russian).

8. Vikhliaev, V. I., Begovatkin, A. A., Zelentsova, O. V., Shitov, V. N. 2008. Khronologiia mogil ‘nikov naseleniia I—XIV vv. zapadnoi chasti Srednego Povolzh ‘ia (Chronology of the Burial Grounds of 1st — 14th Centuries in the Western Part of the Middle Volga Region). Saransk: Mordovia State University named after N. P. Ogarev (in Russian).

9. Goldina, R. D., Kananin, V. A. 1989. Srednevekovye pamiatniki verkhov’ev Kamy (Medieval Sites at the Headstreams of the Kama River). Sverdlovsk: Ural State University (in Russian).

10. Goriunova, V. M. 2009. In RossiiskaiaArkheologiia (Russian Archaeology) (4), 132-141 (in Russian).

11. Goriunova, E. I. 1961. Etnicheskaia istoriia Volgo-Okskogo mezhdurech’ia (Ethnic History of the Volga-Oka Area). Series: Materialy i issledovaniia po arkheologii SSSR (Materials and Research in the USSR Archaeology) 94. Moscow: «Nauka» Publ. (in Russian).

12. Davidan, O. I. 1962. In Artamonov, M. I. (ed.). Arkheologicheskii sbornik Gosudarstvennogo Ermitazha (Archaeological Bulletin of the State Hermitage Museum) 4. Leningrad: State Hermitage Museum, 95-108 (in Russian).

13. Darkevich, V. P. 1976. Khudozhestvennyi metall Vostoka VIII—XIII vv. (Artistic Metalwork in the Orient in 8th — 13th Centuries). Moscow: «Nauka» Publ. (in Russian).

14. Diev, M. Ya. 1833. In Trudy i letopisi Obshchestva liubitelei istorii i drevnostei rossiiskikh (Proceedings and Chronicles of the Community of Russian History and Antiquities Amateurs) VI. Moscow, 124-129 (in Russian).

15. Diev, M. Ya. 1909. Starinnye volosti i stany v Kostromskoi storone. Materialy dlia Istoriko-geograficheskogo slovaria Kostromskoi gubernii (Ancient Volosts and Villages in the Kostroma Land: Materials for the Historical-Geographical Dictionary of the Kostroma Province). Moscow (in Russian).

16. Bakhrushin, S. V. (ed.). 1950. Dukhovnye i dogovornye gramoty velikikh i udel’nykh kniazei XIV-XVI vv. (Wills and Contracts of the Great and Feudal Knyazes in 14th —16th Centuries). Moscow; Leningrad: Academy of Sciences of the USSR (in Russian).

17. Zakharov, S. D. 2012. In Makarov, N. A. (ed.). Rus’ v IX—X vekakh. Arkheologicheskaia panorama (Russia in the 9th—10th Centuries. An Archaeological Panorama). Moscow; Vologda: «Drevno-sti Severa» Publ., 212 -239 (in Russian).

18. Zakharov, S. D. Novyepolevye issledovaniia srednevekovykhpamiatnikovBelozer’ia (Recent Field Investigations of the Medieval Sites in the Beloozero Area). Available at: http://www.archaeolog. ru/?id=233 (accessed 13.01.2016) (in Russian).

19. Kadieva, E. K. 2007. In Leont’ev, A. E. (ed.). Arkheologiia: istoriia iperspektivy (Archaeology: History and Perspectives). Yaroslavl: Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences; Yaroslavl Museum-Reserve; «Rostov Kremlin» State Museum-Reserve, 64-73 (in Russian).

20. Kolchin, B. A. 1982. In Kolchin, B. A., Yanin, V. L. (eds). Novgorodskii sbornik (50 let raskopok Novgoroda) (Novgorod Collected Works (50 Years of Excavations in Novgorod)). Moscow: «Nauka» Publ., 156-177 (in Russian).

21. Komarov, K. I. 1984. Otchet o rabotakh Kostromskoi ekspeditsii v Kostromskoi oblasti v 1983 g. (Report on the Fieldworks of the Kostroma Expedition in the Kostroma Oblast in 1983). Archive of the Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences, inv. R.1, dossier 9867 (in Russian).

22. Levashova, V. P. 1967. In Rybakov, B. A. (ed.). Ocherkipo istorii russkoi derevniX—XIIIvv. (Sketches on History of the Russian Village of 10th—13th Centuries). Trudy Gosudarstvennogo is-toricheskogo muzeia (Proceedings of the State Historical Museum) 43. Moscow: «Sovetskaia Rossiia» Publ., 207-252 (in Russian).

23. Leont’ev, A. E. 1976. In Sovetskaia Arkheologiia (Soviet Archaeology) (2), 33-45 (in Russian).

24. Leont’ev, A. E. 1996. Arkheologiia meri. Kpredystorii Severo-VostochnoiRusi (Archaeology of theMeryaPeople. TowardsPre-History of North-Eastern Rus’). Moscow: «Geoeko» Publ. (in Russian).

25. Leont’ev, A. E., Nosov, E. N. 2012. In Makarov, N. A. (ed.). Rus’ v IX—X vekakh. Arkheologicheskaia panorama (Rus’ in the 9th—10th Centuries. An Archaeological Panorama). Moscow; Vologda: «Drevnosti Severa» Publ., 382-401 (in Russian).

26. L’vova, Z. A. Stekliannye busy Staroi Ladogi kak istoricheskii istochnik (Glass Beads from Staraya Ladoga as a Historical Source). Available at: http://chernov-trezin.narod.ru/ZLATA_LVOVA. htm (accessed 13.01.2016) (in Russian).

27. Makarov, N. A., Leont’ev, A. E., Shpolianskii, S. V. 2004. In RossiiskaiaArkheologiia (Russian Archaeology) (1), 19-34 (in Russian).

28. Matasov, M. I. Otchet ob arkheologicheskikh razvedkakh v Buiskom, Susaninskom i Orek-hovskom raionakh Kostromskoi oblasti v 1956 g. (Report on the Archaeological Field Surveys in the Buy, Susanino and Orekhovo Districts, Kostroma Oblast, in 1956). Archive of the Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences, inv. R.1, dossier 1226 (in Russian).

29. Matasov, M. I. Otchet ob arkheologicheskikh razvedkakh v Kostromskoi oblasti v 1958 g. (Report on the Archaeological Field Surveys in the Kostroma Oblast in 1958). Archive of the Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences, inv. R. 1, dossier 1721 (in Russian).

30. Milovidov, I. V. 1890. In Kostromskaia starina (KostromaPast) 1. Kostroma: Kostroma Provincial Academic Archival Commission, 115-133 (in Russian).

31. Novikov, A. V. Otchet o vypolnennykh arkheologicheskikh raskopkakh gorodishcha u s. Un-orozh v Galichskom raione Kostromskoi oblasti v 2014 g. (Report on the Archaeological Excavations Conducted on a Hillfort near the Unorozh Village, Galich District, Kostroma Oblast, in 2014). Archive of the Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences (in Russian).

32. Komarov, K. I. (comp.). 1983. Pasport pamiatnika: s. Unorozh. Gorodishche, VIIIv. do n.e. -VII v. n.e. (Passport for the Site: Unorozh Village, Hillfort, 8th c. BC — 7th c. AD). Archive of the Culture Department, Kostroma Oblast. 12.08.1983 (in Russian).

33. Petrova, T. V. 2008. Otchet ob inzhenerno-geologicheskikh izyskaniiakh po ul. Podbel’skogo, 1 v g. Galiche, Kostromskoi oblasti. OOO «Geos» (Report on the Geological Engineering Survey in Podbelsky St. 1, Town of Galich, Kostroma Oblast, Conducted by «Geos» Ltd.). Kostroma. Archive of the Kostroma Archaeological Expedition Ltd., no. 5 (in Russian).

34. Poluboiarinova, M. D. 1963. In Artsikhovskii, A. V., Kolchin, B. A. (eds.). Materialy i issle-dovaniia po arkheologii SSSR (Materials and Research in the USSR Archaeology) 117. Moscow: «Nau-ka» Publ., 164-199 (in Russian).

35. Patriarch of Moscow and all Russia Alexy II (ed.). 2008. Pravoslavnaia entsiklopediia (The Orthodox Encyclopedia) 19. Moscow: «Orthodox Encyclopedia» Publ. (in Russian).

36. Rozenfeldt, I. G. 1982. Drevnosti zapadnoi chasti Volgo-Okskogo mezhdurech’ia v VI—IX vv. (Antiquities of the Western Part of the Volga-Oka Interfluve in the 6th—9th Centuries). Moscow: «Nau-ka» Publ. (in Russian).

37. Riabinin, E. A. 1989. Otchet o rabote Zavolzhskoi ekspeditsii LOIA v 1988 g. (Report on the Fieldwork of the Trans-Volga Expedition, Institute of Archaeology, Leningrad Branch, Academy of Sciences of the USSR, in 1988) Archive of the Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences, inv. R.1, dossier 12779 (in Russian).

38. Riabinin, E. A. 1990. Otchet o rabote Zavolzhskoi ekspeditsii LOIA v 1989 g. (Report on the Fieldwork of the Trans-Volga Expedition, Institute of Archaeology, Leningrad Branch, Academy of Sciences of the USSR, in 1989). Archive of the Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences, inv. R.1, dossier 15730 (in Russian).

39. Riabinin, E. A. 1992. In Arkheologicheskie vesti (Archaeological News) 1. Saint Petersburg: Institute for the History of Material Culture, Russian Academy of Sciences; «Dmitrii Bulanin» Publ., 153-164 (in Russian).

40. Riabtseva, S. S. 2005. Drevnerusskii iuvelirnyi ubor. Osnovnye tendentsii formirovaniia (Early Russian Jewelry Set. Main Development Trends). Saint Petersburg: «Nestor-Istoriia» Publ. (in Russian).

41. Raevski, M. (ed.). 1877. Spiski naselennykh mest Rossiiskoi imperii, sostavlennye i izda-vaemye Tsentral’nym statisticheskim komitetomMinisterstva vnutrennikh del. Sankt-Peterburg: Tsentr. stat. kom. Min. vnutr. del, 1861-1885 (Lists of Localities of the Russian Empire, compiled and published by the Central Statistic Committee of the Ministry of Interiors. Saint Petersburg: Central Statistic Committee. Ministry of Interiors, 1861-1885). Issue XVIII. Kostromskaia guberniia. Spisok naselennykh mest po svedeniiam 1870-72 godov (Kostroma Province. List of Localities by the Data from 1870-1872). Saint Petersburg (in Russian).

42. Khalikov, A. Kh. 1977. Volgo-Kam’e v nachale epokhi rannego zheleza. VIII-VI vv. do n. e. (The Volga-Kama Region in the Beginning of the Early Iron Age (8’h-6’h Centuries BC)). Moscow: «Nauka» Publ. (in Russian).

43. Khersonskii, I. K. 1890. In Kostromskaia starina (Kostroma Past) 1. Kostroma: Kostroma Provincial Academic Archival Commission, 1-74 (in Russian).

44. Petersen I. 1928. Vikingetidens smykker. Stavanger: Dreyers grafiske anstalt.

About the Authors:

Novikov Alexander V. «Kostromskaia Arkheologicheskaia Ekspeditsia» Ltd. Marshal Novikov Str., 10, Kostroma, 156013, Russian Federation; kae44@mail.ru

Baranov Vyacheslav S. Institute of Archaeology named after A. Kh. Halikov, Tatarstan Academy of Sciences. Butlerov Str., 30, Kazan, 420012, the Republic of Tatarstan, Russian Federation; sl.baranov@mail.ru

Отзыв С.Ф. Платонова на исторический очерк В.А. Самарянова об Ипатьевском монастыре

«Центурий» уже был создан и работа над ними уже велась в то время, когда Флаций составлял свой «Каталог». Очевидно, мысль о необходимости такого сочинения пришла к нему во время работы над «Центуриями», когда он понял, что замысел его слишком масштабен и слишком амбициозен, чтобы реализоваться без промежуточных публикаций. Таким образом, схематически упрощая, «Каталог свидетелей истины» можно представить как переходный этап в ранней протестантской историографии от концепции Каспара Хедио и Себастьяна Франка к «Центуриям».

Библиографический список

  1. Catalogus testium veritatis, qui ante nostram aetatem reclamarunt Papae. Opus varia rerum, hoc praesertim tempore scitu dignissimarum, cognitione refertum, ac lectu cum primis utile atque necessarium. Cum praefatione Mathiae Flacii Illyrici, qua Operis huius et ratio et usus exponitur. — Basileae: Oporinus, s. a. (1556). — XVI + 1122 p.
  2. Ecclesiastica Historia, integram ecclesiae Christi ideam quantum ad locum, propagationem, persecutionem, tranquillitatem, doctrinam, haereses, ceremonias, gubernationem, schismata, synodos, personas, miracula, martyria, religiones extra ecclesiam et statum Imperii politicum attinet, secundum singulas Centurias, perspicuo ordine complectens: singulari diligentia et fide ex vetustissimis et optimis historicis, patribus et aliis scriptoribus congesta per aliquot studiosos et pios viros in urbe Magdeburgica. 13 vv. -Basileae, Oporinus, 1559-74.
  3. Keute H. Reformation und Geschichte. Kaspar Hedio als Historiograph. — Gttingen: Vandenhoeck und Ruprecht, 1980. — 423 S.
  4. Scheible H. Die Entstehung der Magdeburger Zenturien. Ein Beitrag zur Geschichte der historiographischen Methode. — Gtersloh: Mohn, 1966. — 78 S.
  5. 5. Scheible H. Der Plan der Magdeburger Zenturien und ihre ungedruckte Reformationsgeschichte. -Heidelberg,Univ. Diss., 1960. — 254 Bl.

УДК 930.1(091)

Митрофанов Виктор Владимирович
доктор исторических наук, профессор Южно-Уральский государственный университет (г. Нижневартовск)
viktor-n1962@mail.ru

В работе конкретизируется деятельность С.Ф. Платонова в Ученом комитете Министерства народного просвещения, его роль в рецензировании исторических рукописей и книг, в том числе провинциальных авторов. Работа Платонова в Ученом комитете занимает особое место в его творческой биографии, именно в это время им были написаны десятки отзывов и рецензий, по которым можно не только проанализировать мнение ученого на конкретные издания, но и проследить формирование и изменение взглядов самого рецензента по актуальным и дискуссионным, а порой и малоизученным вопросам истории России. Заметим, что большинство из них остается неизвестным и стало вовлекаться в научный оборот только в последнее время. Автором впервые публикуется неизвестный отзыв Платонова на очерк В.А. Самарянова об Ипатьевском монастыре, даются ценные указание об этом отзыве, который содержит, по мнению Платонова, интересные детали, существенные достоинства и недостатки. Автор статьи отмечает, что для написания отзыва Платонов, как всегда, наводил справки о предшествующих изданиях по этой теме, по всей видимости, также просмотренных и проанализированных.

Ключевые слова: С.Ф. Платонов, В.А. Самарянов, Ученый комитет МНП, отзыв, очерк, провинциальная историография.

Одной из замечательных страниц административной карьеры и научно-популяризаторской деятельности С.Ф. Платонова по праву следует считать его работу в Ученом комитете (далее — УК) Министерства народного просвещения (далее — МНП). 31 декабря 1890 г. Председатель УК А.И. Георгиевский — один из крупных деятелей народного образования в России — информировал, что по его представлению от 11 декабря министр назначил С.Ф. Платонова с 19 декабря членом УК с «вознаграждением трудов по комитету из сумм сего комитета, по тысяче руб. в год» взамен отпускаемого «ныне вознаграждения по 500 руб.». Несмотря на то что вопрос был решен быстро, перед этим шло довольно длительное согласование. Официальное приглашение Платонову от МНП поступило еще 17 марта 1890 г. с предложением должности члена УК по рассмотрению исторических сочинений [5, с. 19]. После назначения авторитетного профессора директором Женского педагогического института в 1903 г. он покидает с 1 сентября УК. Следует подчеркнуть, что членство в УК занимают особое место в творческой биографии Платонова: именно в это время им написаны (пока точно не подсчитано сколько, а заседания комитета проходили, как правило, каждую неделю, с перерывом на летний отпуск) десятки отзывов и рецензий, по которым можно не только проанализировать мнение ученого о конкретных изданиях, но и проследить формирование и изменение взглядов самого рецензента по актуальным и дискуссионным, а порой и малоизученным вопросам истории России. Заметим, что большинство их остается неизвестным и стало вовлекаться в научный оборот только в последнее время [4, с. 314-326; 6, с. 90-101].

УК появился в структуре МНП как неофициальный орган при главном правлении училищ 24 октября 1817 г. Его функции на протяжении векового существования менялись. При И.Д. Де-лянове в конце 1882 г. он вернулся к полномочиям, утвержденным еще в бытность министром Д.А. Толстого, по поручению руководителя ведомства рассматривать: а) педагогические вопросы; б) учебные руководства и программы преподавания; в) книги, сочинения и периодические издания, которые предполагаются для распространения в учебных заведениях; г) сочинения, предназначенные для поднесения Государю Императору и особам императорской фамилии. К компетенции УК были также отнесены вопросы об ученых экспедициях, назначение конкурсов на учебные программы, присуждение премий и другие. В его состав входили председатель, назначаемый именным указом императора, неопределенное число постоянных членов, назначаемых министром, и правитель дел.

М.А. Мамонтова, анализируя некоторые рецензии и отзывы об учебных книгах, написанных Платоновым по заданию УК, отмечает, что они способствовали «выработке необходимых требований к учебной литературе» [3].

Следует согласиться с мнением А.Д. Шипилова, заметившего, что «дореволюционная провинциальная историография всегда уделяла особое внимание местным событиям, влиявшим тем или иным образом на ход общероссийской истории, а также отдельным провинциалам, ставшим лицами государственного масштаба» [11].

Книга известного провинциального истори-описателя В.А. Самарянова (Самарянов Василий Алексеевич (1822-1896) — областной историк [12; 13; 14]. По окончании курса в Костромской семинарии он занимал должность столоначальника поочередно в костромской, затем рязанской консистории) упоминается современными исследователями среди «цикла трудов», написанных в дореволюционное время об Ипатьевском монастыре. «Описаний Ипатьевского монастыря было создано 5, -констатирует А.Д. Шипилов, — их авторами были П.П. Свиньин, Павел II Подлипский, М.Я. Диев, В.А. Самарянов, П.Ф. Островский» [11].

В предисловии к своей книжке Самарянов объясняет причину составления своих очерков. 22 июля 1881 г. император Александр III с супругою, детьми и братом Алексеем по пути из Нижнего в Рыбинск «изволили осчастливить Кострому» своим посещением. Программа краткого визита была насыщенной: поклонение чудотворной Федоровской иконе Божьей Матери, посещение Ипатьевского монастыря, где был отслужен молебен и осмотрены Ризница монастыря и палаты Романовых, посещение Богоявленского женского монастыря. Дворянское общество было удостоено «милостивого приема» 2 сентября, где государыне был преподнесен серебряный альбом с видами Костромы. Императора заинтересовали фотографии с изображением Романовских палат, и он просил объяснений об их состоянии до реставрации. Именно этот вопрос и натолкнул Самарянова на мысль «исследовать по печатным источникам историю палат Романовых до их возобновления». На это мероприятие было получено согласие Костромского епископа Игнатия, и работа по сбору материалов, в том числе архивных, продолжалась в 1882-83 гг. Следует обратить внимание на оговорку, сделанную автором, что он привлекает в качестве источников «старые описные книги церковных и монастырских зданий», «контракты на строительство работ, указы святейшего Синода», «отношения Обер-прокуроров к местным архиереям», «печатные издания» (при этом не указывая, какие именно, кстати, и списка использованной литературы он не составил) и «материалы бывшей губернской строительной и дорожной комиссии». Однако перемещение на службу в другую губернию (Рязанскую), семейные проблемы задержали обработку материалов. И только через 10 лет, теперь уже рязанский историк, возвращается к продолжению реализации своего замысла и издает очерк не «по уверенности в его достоинствах», а потому, что данные ему «древние источники исчерпаны … и сказать больше того, что … изложено в предложенном очерке, нет на месте данных» [8, с. III-IV].
Книга состоит из предисловия, 6 отдельных очерков: 1. Краткий исторический очерк Костромского Ипатьевского монастыря, в котором находился дворец царя и великого князя Михаила Федоровича; 2. Место, занимаемое палатами Романовых в монастыре. Когда и кем они построены. Кто занимал это здание до и после 1913 г. 3. Состояние наместнических келий в ХУП-ХУШ вв. 4. Наместничьи кельи в начале XIX века принимают название царских чертогов и дворца царя и великого князя Михаила Федоровича. Ряд мер со стороны епархиального начальства к сохранению чертогов от разрушения; 5. Следы особого внимания членов царствующего дома к кельям Михаила Федоровича в Ипатьевском монастыре по делам и документам, начиная с XVII в. до нашего времени; 6. Посещение Ипатьевского монастыря и палат Михаила Федоровича высочайшими особами царствующего в России дома. Представляют интерес 10 вклеек с видами монастыря, портретами Михаила, его отца и матери, памятника Ивану Сусанину, специального плана монастыря, смета архитектора Мичурина на «исправление ветхостей в кельях наместнических 1742», на общую сумму 265 руб. 3 коп., экспликации плана монастыря, на 5 (83-88) страницах — «Опись древностей Костромского первоклассного кафедрального Ипатьевского монастыря, не относящихся к богослужению, но имеющих особую важность в отношениях историческом и археологическом, составленная в 1855 году». Следовательно, содержание небольшой книжки довольно насыщено и сегодня представляет историографический, фактологический, археологический интерес.

Мы коснемся отзыва, составленного Платоновым 6 марта 1894 г. на эту книжку, по всей видимости, наспех. Он небольшой, написан на одном листе с двух сторон, вероятно неоконченный, на что указывают многоточия в тексте в двух местах. По сути, отзыв содержит подмеченные при быстром чтении детали, существенные достоинства и недостатки труда. Для написания отзыва Платонов, как всегда, наводил справки о предшествующих изданиях по этой теме [7; 9], по всей видимости также просмотренных и проанализированных. При этом не упоминает другие к этому времени опубликованные подобные издания [1; 15, с. 1-44]. Принципиальное замечание, сделанное рецензентом-таково: «археологическое значение зданий никак нельзя считать важным», а сами постройки могут иметь интерес «только вместе с историей данного места вообще». Мысль совершено замечательная, актуальная и для нашего времени. Нельзя реставрировать памятники без учета условий, в которых они создавались, изменяя их предназначение, даже если это оправдано красотой и требованиями новых вкусов. Поэтому один из просчетов автора очерка Платонов видит в том, что он «мало говорит о древнейшей истории всего монастыря», который является «колыбелью необъятной славы» (Платонов цитирует Указ Св. Синода от 21 авг. 1842 г.), увлекаясь изложением сведений о «судьбе зданий». Вот так, конкретными «мазками», всего несколькими словами талантливый художник слова, в оценке С.О. Шмидта, «хорошо знакомый с русской литературой» [16, с, 45], оценивает значение книги.

Высказано мнение о предназначении книги Самарянова для учеников, которым она «не будет доступна пониманию». Но автор отзыва склонен «одобрить» труд для фундаментальных библиотек, что следовало рассматривать большой удачей.

Для любого исследователя появление отзыва на его труд является важной коммуникацией, рефлексией, необходимой для творческих исканий, рассматриваемый отзыв же следует рассматривать, скорее всего, как цензурную процедуру и рекомендацию к публикации. Этим объясняются и его краткость, и структура.

Таким образом, Платонов явился тем сотрудником УК, который дал зеленый свет публикации труда костромского любителя истории, который сегодня, являясь частью костромского романоведе-ния, занимает достойное место в провинциальной историографии.

Введение в научный оборот очередного отзыва, вышедшего из-под руки выдающегося историка, будет способствовать конкретизации представлений о его творческой лаборатории.

Текст рецензии
(Отдел рукописей Российской Национальной библиотеки. Ф. 585. Оп. 1. Ч. 1. Д. 1434. Л. 1-2об.)

Платонов С.Ф. Памяти бояр Романовых. Книга В.А. Самарянова.

Отзыв 6 марта 1894 г.

Секретарь Рязанской духовной консистории Вас. А. Самарянов в докладной записке г. Министру правильно объясняет, что настоящее его согласие «удостоено….(так в рукописи. — В.М.) на этом основании с решением обратиться к г. Министру с просьбою о том, не удовлетворяет ли его сей. (так в рукописи. — В.М.).

Книга Самарянова содержит в себе, главным образом, описание и историю постройки в ограде Ипатьевского монастыря, в котором, как это теперь признается, пребывал царь Михаил Федорович Романов в дни избрания его на царство и который в XVII и XVIII в. под названием паломнических келий не один раз ремонтировавшихся и перестраивавшихся. Две различных притчи известны [1]. Пока в начале текущего века не получили значение исторического памятника и пока не было в 30-х г. поднят вопрос их реставрации [2]. В этих палатах не только не сохранилось современного царю Михаилу Федоровичу обстановки, но и архивные формы менялись много раз, так что археологическое значение зданий никак нельзя считать важным [3]. Поэтому и история здания реальна, она не приводит и к шаткому восстановлению, действительно, старейших форм постройки, может иметь интерес не сама по себе, а только вместе с историей данного места вообще. В труде же г. Самарянова как раз очень много уделено места сведениям, оказавшим судьбе здания, и очень мало говориться о древнейшей истории всего монастыря. Правда можно заметить, что история монастыря уже дважды очень обстоятельно была рассказана в напечатанных его «описаниях» (1832 и 1870 гг. [7; 9]). Так что г. Са-марянову не было нужды повторять известного.

Но для школьных библиотек, тем не менее, лучше было бы иметь хорошее описание всего монастыря, бывшего, по выражению священного Синода, «колыбелью необъятной славы», чем историю одного строения, которое в настоящих своих формах вряд ли и было такою. По этим соображениям и решаюсь сказать, что относительно составленного и хорошо изложенного трудом Самарянова, кажется, труд слишком ужало содержание, не может иметь общего интереса и не будет доступен пониманию учеников. Самое большее, что можно сделать для распространения этой книги, это, по моему мнению, одобрить ее для фундаментальных библиотек средних учебных заведений. Прибавлю, что изданная книга в IV-IX, 87 стр. ценой 1-25 коп. очень высока, а рисунки в ней невысокого достоинства.

Примечания

1. Согласно наиболее общепринятой версии, монастырь основан около 1330 г. татарским мурзою Четом, родоначальником рода Годуновых, бежавшим из Золотой Орды к Ивану Калите и принявшим в Москве крещение под именем Захария (см.: Палаты бояр Романовых… С. 2). Впервые в летописях монастырь упоминается в 1435 году, когда в ходе междоусобной войны московских и галичских князей весной этого года «на мысе у святого Ипатия, межи Волгою и Костромы». Автором же выдвигается версия, что Ипатиевский монастырь основан новгородцами в 1-ой половине XIII века, он пишет: «Судя по всему, монастырь был основан в зоне расселения новгородских переселенцев или в середине, или, вероятнее, — в 1-й половине XIII века, ещё до монголо-татарского нашествия» [2, с. 7-19].

2. В 1830-е годы, по указу Николая I, в Ипатьевский монастырь прибыл профессор Императорской Академии художеств К.А. Тон, которому было поручено составить проект реставрации Палат и некоторых других монастырских строений. Однако реставрация К.А. Тона не решила проблему возвращения памятнику его первоначального облика. Ремонтно-реставрационные работы были направлены лишь на внешнее обновление здания.

3. Например, посетив в 1858 г. Ипатьевский монастырь, Александр II дал указание о реставрации монастырской кельи, где в 1613 и 1619 гг. жил родоначальник династии, — «царские чертоги во вкусе XVII века». Эта работа была поручена архитектору Ф.Ф. Рихтеру, который к этому времени руководил подобными работами в Москве, восстанавливая боярский терем Романовых на Варварке. В Костроме работы окончены в 1863 г., когда были освящены и «Кельи царя Михаила Федоровича». Обер-прокурор синода К.П. Победоносцев, сопровождая наследника Александра Александровича во время посещения Костромы, высказал критические замечания по вопросам подходов к реставрации известного архитектора.

Библиографический список

1. Диев М.Я. Историческое описание Костромского Ипатьевского монастыря. — М.: Издательство «Тип. А. Семне», 1858. — 92 с.

2. Зонтиков Н.А. Когда и кем был основан Ипатьевский монастырь // Костромской край,
история и культура / Краеведческий альманах «Костромская земля». — Кострома: Костромской общественный фонд культуры. — 2006. — Вып. 6. — 624 с.

3. МамонтоваМ.А. С.Ф. Платонов: поиск модели исторического исследования: дисс. … канд. ист. наук. — Омск, 2002. (Рукопись).

4. Мамонтова М.А. С.Ф. Платонов как рецензент // Памяти академика Сергея Федоровича Платонова: исследования и материалы. — СПб: Люба-вич, 2011. — 502 с.

5. Митрофанов В.В. С.Ф. Платонов и развитие истории образования в России (до 1917 г.). — Лан-гепас; Екатеринбург: Из-во УРАГС, 2009. — 200 с.

6. Митрофанов В.В. С.Ф. Платонов и Ученый комитет Министерства народного просвещения // Тюменский исторический сборник. — Тюмень: Издательство «Бектор Бук», 2006. — Вып. IX. — 296 с.

7. Островский П.Ф. Историко-статистическое описание Костромского первоклассного Ипатьевского монастыря. — Кострома: Типография Ан-дронникова, 1870. — 312 с.

8. Палаты бояр Романовых, или Дворец царя Михаила Федоровича в Костромском кафедральном 1-го класса Ипатьевском монастыре: (исторический очерк по делам и документам Ипатьевского архива) / сост., авт. предисл. В.А. Самарянов. — Рязань: Типо-литография Н.Д. Малашкина, 1892. -97 с.

9. Павел II Подлипский. Описание Костромского Ипатьевского монастыря, в Костроме юный Михаил Федорович Романов умолен знаменитым посольством Московским на царство Русское. Составлено из подлинных монастырских бумаг. — М., 1832.

10. Рец.: Сборник материалов по истории предков царя Михаила Федоровича Романова. Генеалогический и исторический материал по печатным источникам, собранный Н.Н. Селифонтовым. -Ч. 1 // Исторический вестник. — 1901. — Т. 84. -№ 5. — С. 756-757.

11. II Романовские чтения. Центр и провинция в системе российской государственности: материалы конференции. Кострома, 26-27 марта 2009 года / сост. и науч. ред. А.М. Белов, А.В. Новиков. — Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2009.

12. Самарянов В.А. Памяти Ивана Сусанина, за царя, спасителя веры и царства, живот свой положившего в 7121 (1613) году. — Рязань, 1884. — 105 с.

13. Самарянов В.А. Город Галич Костромской губ. в начале XVII в. — Кострома, 1887. — 33 с.

14. Самарянов В.А. Стефан Яворский, митрополит Рязанский и Муромский. — Рязань, 1895.

15. Свиньин П.П. Ипатьевский монастырь // Отечественные записки. — 1820. — Ч. 1. — № 1. -С. 1-44.

16. Шмидт С.О. Историк С.Ф. Платонов — ученый и педагог (К 150-летию со дня рождения). -М.: Наука, 2010. — 147 с.

Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова № 1, 2015

© Митрофанов В.В., 2015

Собрание исторических известий, относящихся до Костромы

Васьков И.К.

– М: Типография М. Пономарева, 1792. – 64 с.

О начале, когда, кем и на какой случай город Кострома построен, и какими людьми сперва был заселен, достоверных сведений не находится, кроме Истории Господина Татищева, коего долговременные труды достойною славою в потомстве не умолкнут.

Татищев Василий Никитич

Однако сей знаменитый муж в III Томе Российской Истории, под владением Великаго Князя Георгия II перед 1153 годом, написав согласно древним российской Истории издателям, что Великий Князь Юрий Владимирович Долгорукий после неудачливых предприятий в искании себе престола Киевскаго Княжения, возвратясь в Суздаль, зачал строить в области своей многие города; но имена их, как видно, упомянул гадательно, поместив между ими и Кострому, ибо в примечании своем на сей параграф под числом 458 объясняет, что Историки о том не равно написали, но по обстоятельствам и по случаям от сего времени вновь построенные города един по другому от них упоминаемы; и повторяя свое мнение, какие города построены, в том примечании Костромы уже не вместил, вящшему подвергнув сомнению, что и построение Владимира тому же Князю причитает, в противность летописи по Никонову списку, означающему оную в 992 году. О населении оных городов сей же писатель изобразил, что Великий Князь начал те города населять, созывая людей отвсюду, коим не малую ссуду давал, и в строениях и другими подаяниями помогал; в которые приходя множество Болгар, Мордвы, Венгров, кроме русских, селились и пределы многими тысячами людей наполняли. Преподобный Нестор, писатель российской Истории, повествует о строении около сих мест городов с 882 года, что Олег правитель при малолетстве Великаго Князя Игоря города строил, и установил дань от Славян, Кривичей и Меpи, около Ростова состоявшей; однакож имен их не означает: и так во оном и в прочих древних писателях о начале Костромы точнаго свидетельства не обретается.

Произшествия, относящияся до Костромы, российская История, писанная Господином Татищевым, начинает возвещать с 1208 года, когда Великий Князь Всеволод Юрьевич Владимирский даровал рязанцам мир, и из сынов своих старшаго Константина, владевшаго на престоле Новогородском, оставил при себе, а вместо его послал в Новгород младшаго Святослава; тогда Константину в удел дал Ростов с пятью другими городами, в числе коих именована и Кострома.

Князь блгв. Юрий Всеволодович

По кончине Великаго Князя Всеволода Юрьевича, случившейся в 1213 году, последовали между сыновей его Константина и Юрия несогласия. Второй из них Юрий принял после отца великое Княжение Владимирское; а старший Константин оставаясь в Ростове, старался, чтоб завещания отца его были исполняемы, и защищал прочих своих братьев от утеснения. По сей причине произошла между ими война: Великий Князь Константин в 1214 году собрав свои войска, послал по Волге, и Кострому, помогающую предприятиям Великого Князя Юрия, выжег. В 1216 году Великий Князь Юрий побежден, и Константин взяв Владимир, ступил на престол великаго сего Княжения. В 1217 году между сих Великих Князей последовал мир, коим Константин утвердил, чтоб по смерти его владеть престолом Владимирскаго великaгo Княжения брату его Юрию. Кончина Великаго Князя Константина Всеволодовича приключилась в 1218 году, пред которою сей Великий Князь учинив мудрыя завещания Боярам о воспитании малолетных его детей, и наставления, дабы руководствовать их к высоким добродетелям, пристойным величеству Владеющих лиц, оставил престол Великаго Княжения Владимирскаго брату своему Великому Князю Юрию; а, детям своим дал уделы, из коих старшему десятилетнему Василию Константиновичу Ростов и Кострому,

Великий Князь Василей Константинович, по завещанию мудраго своего родителя, пребыл до конца своего в почтении у своего дяди, владея удельными своими Княжениями. Сей наставленный в добродетели Государь жизнь свою окончил в храбрости после несчастнаго бою с Татарами под предводительством Батыя при реке Сить в 1237 году, на котором он поиман в полон, и Марта 4 дня замучен.

Историки нашествие на Россию Батыя с Татарами в сем году описывая, согласно сказуют, что по взятье Владимира распространили они набеги свои в разныя стороны, и в одном Феврале месяце раззорили 14 городов, коим имена не всем упоминают; однакож означают, что по Волге все города раззорены до Галича. А потому Господин Татищев в III томе Истории, в примечании под числом 649, в числе раззоренных Татарами городов полагает и Кострому.
1239 год ознаменован церковною повестию о явлении в нем, Августа в 16 день, доселе в Костроме пребывающая, со многим усердием почитаемыя Иконы Пресвятыя Богородицы, нарицаемыя Феооровския. В сем повествовании Великий Князь Василий Костромский и Галицкий, имевший прозвание Квашня, представляется, которой по отечеству в печатных книгах не именован; и хотя изданныя доселе историческия сведения о нем не упоминают , но следующими деяниями и местами память его сохранилась.

Великий князь Василий Костромской и Галицкий
во время охоты в лесу находит на большой сосне
икону Федоровской Божьей Матери.
Из собрания иллюстраций журнала «Нива».
Оригинальный рисунок Н. Кошелева.

Великий Князь будучи на охоте близ города, где ныне упраздненной Спаса Запрудненской монастырь, занимаемой Семинариею состоит, увидел Икону ту стоящую на сосне, которую сам он за произшедшим чудом взять не мог; и для того возвратясь в город, вышел к тому месту со освященным собором и множеством народа, совершая молитвы; тогда оная святая Икона руками священников подъята, принесена в город и поставлена в церькви Святаго Великомученика Феодора Стратилата. Жители раззореннаго Батыем города Городца свидетельствовали, что сия Икона из их города, коея лишились они во время его раззорения. Продолжает церковная повесть и манускрипт, находящейся в селе Святом Экономическаго ведомства, при озере тогож названия, отстоящем от Костромы в 3 верстах, что при сем Великом Князе Татары во многолюдстве от Ярославля учинили набег к Костроме. Велнкий Князь к защишению противу их имел войска весьма мало; но судя, сколь неприятель варварством ожесточен, решился к крайнему отпору, и для того учредив войско в потребный порядок, воинов своих укреплял возбуждением ревности к вере, и ободрял упованием на помощь Божию, представляя тому залогом обретенную им Святую Икону , которую при войске им предводительствуемом вынес, предприяв встретить неприятеля не допуская до города. Войско расположено было к бою при озере, и многочисленный неприятель храбро встречен, разбит и прогнан; а притом освобождено великое число пленных Татарами россиян. Великий Князь торжествовал сию победу и на мест, где во время сражения стояла святая икона, залог его упования; поставил крест, на коем ныне находится столб с поставленною святою иконою, списанною с Вышеупоминаемой; а озеро то назвал Святым; почему и селение, после тут заведенное, также именовано, и название cиe и ныне имеет. Семуж Великому Князю церковная повесть относит построение в Костроме каменнаго Успенскаго Собора, до ныне существующаго). Число времени его владения, его кончина и преемники, так как и другия приключения до 1266 года не известны.

Князь Василий Ярославич

В сем году Великий Князь Василей Ярославич, меньший брат Великаго Князя Александра Невского, родившейся в 1241 году, будучи на Костромском Княжении, вступил в брак; но имя и род супруги его не известны. В 1270 году, когда на престоле Великаго Княжения Владимирского пребывал старший его брат Ярослaв Ярославич ксему от подданства Новогородцы отреклись; тогда сей Великий Князь Костромской требовал от них себе престола, однако Новогородцы требования его не исполнили. В 1271 году, по кончине Ярослава Великий Князь Василей вступил на престол Великаго Княжения Владимирскаго, и потом предложениями и предприятою войною оспорив Князя Димитрия Александровича, получил княжение и Новогородское, удержав оное за собою вместе с Костромским. Кончина сего Князя последовала в 1276 году в Костроме.

Дмитрий Александрович,
князь Переяславльский,
сын блгв. кн. Александра Невского.

С того времени Кострома присоединена была к престолу Великаго Княжения Владимирскаго, на которой вступил Beликий Князь Димитрий Александрович. Властолюбие меньшаго его брата Великаго Князя Андрея Александровича действовало противу его помощию Татар, чем сей Князь в 1282 году лишился престола и удалился за границу; но потом возвратясь в пределы прежняго своего Княжения Переславля Залесскаго, вооружился противу брата своего, быв подкрепляем Татарами приверженными к Нагаю; и сим средством примирясь с Князем Андреем Александровичем, возвратил себе престол Великаго Княжения Владимирскаго; а Князь Андрей Александрович отстал от своих предприятий, довольствуясь уделом княжения в Городце и Нижнем Новегороде. Однакож в 1283 году Великий Князь Димнтрий Александрович почитая начальным орудием вражды с своим братом советы Боярина его Семена Тонильевича, онаго поймав тайно в Костроме казнил, чем распря между ими возобновилась; но напоследок в 1294 году паки согласились они миролюбиво оставить на престоле Великаго княжения Вдадимирскаго старшаго брата Димитрия, а сыну его Великому Князю Иоанну Дмитриевичу к уделу его Переславлю Залесскому придали Кострому. Кончина Великого Князя Димитрия тот же год последовала, и Великий Князь Андрей принял престол княжения Владимирскаго.

Великий Князь Иоанн Димитриевич пребывал в крепчайшем союзе с дядею своим Великим Князем Даниилом Александровичем Московским. Распри, между Великих Князей в России умножающияся, подали причину к съезду их в Дмитрове в 1301 году, дабы утвердить договорами принадлежности каждаго Княжения: но на сем съезде Великий Князь Иоанн Димитриевич с Великим Князем Михаилом Ярославичем Тверским между собою мирных и дружелюбных постановлений не согласившись утвердить разъехались. В следующем 1302 году Великий Князь Иоанн Димитриевич скончался, и не имев детей, Переславской престол оставил дяде своему Великому Князю Даниилу Александровичу Московскому.

Великий Князь Юрий Данилович

В том же году приявши княжение Костромское Великий Князь Борис Андреевич, сын Андрея Александровича, скончался; а в 1303 году постигла кончина Великаго Князя Даниила Александровича Московскаго, на престол коего вступил сын его Великий Князь Георгий Данилович.

Сей Великий Князь по смерти, случившейся в 1304 году Великому Князю Андрею Александровичу Владимирскому, желал и его престол себе получить; но Великий Князь Михаил Тверской в том его оспоривал; и так положили они отнестись на суд Хану, и для того предприяли путешествие в Орду. Великий князь Георгий на время своего отсутствия учредив в своем правлении потребныя распоряжения, брата своего Beликаго Князя Бориса Даниловича послал в Кострому; но тамо его Бояре Князя Тверскаго поймали и отвезли в Тверь; чему вскоре последовал в Костроме от народа заговор противу Бояр управляющих, из коих тогда двое были убиты. Между тем хотя Хан присудил престол Великаго Княжения Владимирскаго Князю Михаилу Ярославичу Тверскому, которой он и получил; однако в 1317 году вторичным Хана судом предпочтено право на оный Великаго Князя Георгия Владимировича. Тогда сей Князь возвращаясь из Орды, приехал в Кострому, и услыша в готовящагося с ним к войне Великаго Князя Михаила Ярославича, сперьва уступал ему Великое Княжение, но вскоре потом предприял приобрести себе оное войною, и для того собрал войска в Костроме, пошел противу Князя Михаила Ярославича, однакож был побежден; потом вооружился вторично, но война прекращена договором, дабы отнестись на суд Хану. В 1319 году мучительная кончина в Орде постигла Великаго Князя Михаила Ярославича, и тогда уже на престол Великаго Княжения вступил Георгий Данилович. В 1320 году Великий Князь Константин Михайлович Тверской совершил брак свой в Костроме; за тем до 1360 года известий, до Костромы относящихся, в Истории не обретается; а завещания Великаго Князя Иоанна Даниловича Московскаго и Владимирскаго, в коих упомянуты волости его в Костромском уезде, доказывают, что оная к сим его княжениям принадлежала.

Ушкуйник

В 1360 году при владении престолом Великаго Княжения Димитрия Константиновича, скопища Новогородских разбойников распространили злодейства по России, и между тем грабили Татар. Тогда от Хана отправлены были три посла в Россию, стараться о истреблении сих злодеев и возстановлении внутренней безопасности: чего ради Великий Князь Димитрий Константинович с прочими Князьями поставя cиe дело общею надобностию, съехались в Кострому, и учинив распоряжения, раз6ойников переловили.

Не долговременно было владение Димитрия Константиновича Великаго Княжения престолом; ибо по кончине Beликаго Князя Иоаннa Иоанновича принадлежал оный в наследие его сыну Димитрию Иоанновичу, оставшемуся в малолетстве. Cиe обстоятельство Князь Димитрий Константинович тогда нашел способ обратить в свою пользу, употребив исканиe и великие дары Хану, по воле коего Великое Княжение он себе присвоил, но в 1362 году Князь Димитрий Иоаннович достигнув 11 лет, при старании своих сродников Хану объяснялся, и получив о возвращении отчужденнаго наследия его решение, Князя Ди-митрия Константиновича сей престол ему уступить военною рукою принудил. Россия, расторженная междуусобиями и утомленная тиранством Татар, в нем обрела свою отраду; Герой сей подвизаясь устроить согласие, и возбудить ревность к общему добру, ободрил ее к противоборству ея разорителям. Он с Князем Димитрием Константиновичем, оставшимся в удельном княжении Нижняго Новагорода, обязался ближайшим свойством, появ дочь его себе в супружество; прочие удельные многие Князья почитали в нем высокия добродетели, и потому в твердом союзе с ним пребывали. Властолюбивыя предприятия Князя Михаила Александровича Тверскаго были им отражены и уничтожены, коих начало открылось в 1371 году, тем, что Тверской Князь испросил у Хана в Орде о возведении его на престол Российскаго Великаго Княжения грамоту: но Великий князь Димитрий Иоаннович тогда по всем городам привел к присяге Бояр и народ, чтоб сему противиться; и так в Владимире на престол Великаго княжения Михайла Александрович допущен не был. После чего Великий Князь Димитpий Иоаннович был сам в Орде, и объяснившись Хану получил подтверждение на владение его Великаго Княжения престолом. А между тем в его отсутствие Князь Михайла Александрович предприятия свои производя в действо, отобрал военною рукою из его владения некоторые города, в том числе и Кострому, и посадил своих наместников. Но по возвращении из Орды Великаго Князя Димитрия Иоанновича в 1373 году с ним примирился, и из городов наместников своих свел. Однакож властолюбие не надолго оставило его в покое: в 1375 году паки он употребил происки и снискал склонность Мамая, от коего получил на владение престолом Великаго Княжения грамоты; а потому и от союза Димитрию Иoaнновичу отрекся. Тогда Великий Князь собрав всех российских Князей и с их войском, предложил, коль вреден для всей России поступок Князя Тверскаго, навлекающий на нее силы ея разорителей. Все вооружились против Князя Тверскаго единодушно, и осадив Тверь принудили его просить миру, и предаться во всем на волю Великаго Князя Димитрия Иоанновича. Великодушный победитель даровав мир, учинил его с того времени своим без разрыву союзником. Междуусобие при тиранстве Татар и неспокойствие прочих соседей, попускало дерзских людей устремляться в злодеяния, нарушавшия в России внутреннее спокойствие. В то время, когда Великий Князь занимался под Тверью воинским действием, из Новогородцов совокупились партии для разбоев и расположась на судах пустились по Волге и приступили к Костроме в числе 2000 человек. Наместник тамошней Плесуй хотя и вышел противу их с 5000 Костромитян, однако хитростию разбойников был разбит, и Кострома ограблена; злодеи пробыв в ней неделю, простерли свои наглости далее по Волге, даже и в Орде противу русских купцов; но напоследок в Астрахани хитростию тамошняго Князя уловлены и все истреблены. Татары не смотрели спокойно на поступки российских Князей против происков Князя Тверскаго, но старались возобновить междуусобия; и для того партиями впадали к Нижнему Новугороду и производили грабежи, под предлогом мщения за Князя Тверскаго; однако они своим замыслам подражателей не нашли, и дальних успехов не имели. После того в 1378 году Мамай усилившись в Орде, поставил себе в предмет завоеваниями и испровержениями чуждых держав учинить свое владычество страшным, и в сем намерении послал войска противу Великаго Князя к пределам рязанским. Великий Князь расположился противу их к отпору при реке Boже, и Августа 11 дня их разбил и прогнал что наипаче злобу Мамая на него изострило. Надменность его навлекала воображения о удаче завоевания Батыева; он поставляя то деяние себе примером, собрав из Татар величайшую силу, устремился на Россию и низложение Великого Князя Димитрия Иоанновича. Страх его воздействовал над Олегом Князем Рязанским, который согласясь с Литовским Князем Ягайлом Олгердовичем, приступили к ласкательству и предложили свое подданство, обещая присоединить к нему свои войска противу Великаго князя Московскаго. Но гордый Мамай довольствуясь их приверженностию, и объявя им свою благосклонность, пособия их не уважил. Великий Князь Димитрий Иоаннович с прочими российскими князьями твердо предположили все силы употребить к защищению, и собрав войска под предводительством самаго Великого Князя пошли на отражение Татар чрез рязанския области в тишине и порядке к реке Дону.

В сем военном действии Костромския войска упоминаются под начальством Воеводы Ивана Родионовича Квашни. Великий Князь переправясь Дон близ устья реки Непрядвы, Сентября в 8 день сразился с Мамаем. — Жестокий и кровопролитный бой унизил высокомерие варваров; Мамай побежден, множество Татар его побито, и победитель Великий Князь оказав лично в сем подвиге свою храбрость, и что Россия бодрствуя достаточныя имеет силы защитить себя от тяжких ея разорителей, приобрел к безсмертной славе себе наименование Донской. Стыдом покрытый Мамай, покушаясь отмстить за сие поражение вновь собирал войска; но Хан Тахтамыш опасаяся себе вреда от его высокомерных замыслов, противу его вооружился и войско его разбил. Мамай в малолюдстве ушел в Кафу, и постиг свою погибель от прельстившихся на обретающееся при нем богатство тамошних Татар, коими он убит и сокровища его разграблены. Тахтамыш после него владычество свое в Волжской Орде усилил, и сначала оказал добрую склонность к российским Князьям, кои между тем вновь союзом укрепились противу насилия Татар: однако в 1383 году возбужден от злобствовавших мщением за побитых из них при Мамае, и происками приверженнаго к ним рязанскаго Князя, нечаянно устремился к Москве с немалою силою. Великий Князь не успев тогда собрать достаточнаго к сопротивлению ему и защищению земли войска, хотя и пошел противу его к Коломне; но видя несоразмерную неприятельской силу, не отважил предать на жертву своих людей; и для того отступив, повелел укрепиться в Москве к защищению, а сам для удобнейшаго собрания войска и распоряжения дела удалился в Кострому, где собрал до 2000; а двоюродной брат его Князь Владимир Андреевич близ Волока собрал до 7000 человек. Между тем Тахтамыш приступил к Москве и нашел сильное себе сопротивление; противу чего употребил вероломство, посылая к городу на переговоры о мире, и уверяя, что он только желает видеть город. Несчастие тогда постигло Москву наипаче внутрнним несогласием се обороняющих и своевольством народа, принудившаго начальников согласиться на договор; варвары впущены в город, и заняв ворота, его разорили, ограбили, выжгли и жителей побили и пленили. Потом распространяя грабительства, убийства и разорения, партия их приходила к Волоку, но Князь Владимир Андреевич ее прогнал, чем они быв устрашены и опасаясь собирающаго войска в Костроме Великаго Князя Димитрия Иоанновича, возвратились во своясы. Попечением Великаго Князя Москва возобновлялась. Князь Рязанский сперьва военною рукою претерпел опустошение своих земель, а при переменном счастии напоследок получив мир, вступил в союз с Великим Князем; а своевольство Новогородцов, нарушившее внутреннюю тишину, наказано в 1386 году, которые принуждены были вооружением Великаго Князя заплатить за грабеж Костромы убытки и на вооружение употребленныя издержки, наказав притом сообщников, ограбивших ее. Кончина сего Великаго Князя последовала в 1389 году, и по нем престол Великаго Княжения принял старший его сын Василий Димитриевич.

Князь Василий Дмитриевич

При сем Великом Князе в 1410 году Татары, под предводительством Князя своего Едигея, нечаянно вступили в Россию, причиняя варварския разорения, и обступили Москву. Великий Князь Василий Димитриевич, обольщенный Едигеевым дружеством, не ожидая таковаго покушения, не имвл к защищению земли готоваго войска, и для того, дабы собрать оное, удалился в Кострому, и повелел построить город Плесо; однакож Едигей, по причине внутренняго в Орде смятения, поспешно возвратился в оную. В 1420 году свирепствующая моровая язва толико опустошила Кострому, Галич и Плесо с околичностию их, что оставались поля с несжатым хлебом. В 1422 году несчастию сему последовал великий голод. В 1425 году Великий Князь Василий Димитриевич скончался, и по нем престол Российския державы принял сын его Василий Васильевич, одаренный добрым нравом, но испытавший наитягчайшим несчастия, превозмогавшая его силы.

С начала владения его в 1429 году Казанския Татары нечаянное учинили нападение на Галич, и потом в Генваре месяце взяли Кострому, Плесо и Лух, кои ограбив пошли на низ Волги. Великий Князь хотя за ними посылал в погоню дядей своих Князей Андрея и Константина Димитриевичев, однако они сих разорителей настичь не могли, кроме того, что отделившаяся партия догнав заднее Татарское войско побила и разсеяла. В 1433 году Князь Юрий Димитриевич Галицкий открыл свои замыслы о получении престола Великаго Княжения, и вооруженною рукою произвел их в действо, подступив неожидаемо к Москве; и хотя Великий Князь Василий Васильевич за 20 верст его встретив вступил в сражение, однако не имея при себе войска соразмернаго силе Князя Юрья Димитриевича, не мог удержать его предприятия; и для того взяв мать свою и супругу, удалился из Москвы в Тверь, а оттоле в Кострому. Поиски Князя Юрья Димитриевича и тамо его постигли: он был взят, лишен престола Великаго Княжения и оставлен при уделе в Коломне. Но народ скоро ощутил правление Юрья Димитриевича для себя тяжким; множество онаго от него отложилось, и выходя в Коломну поддавались Василию Васильевичу.

Дмитрий Юрьевич Шемяка

В сих обстоятельствах дети князя Юрья Димитриевича Димитрий Шемяка с братьями удалились в Кострому, да и сам он на сей случай не находя способу удержать престол Великаго Княжения, возвратил оный Василию Васильевичу, и отошел в Галич. Великий Князь посылал войско к Костроме противу его детей, однако с стороны Великага Князя сражение было проиграно. В следующем 1434 году Князь Юрий Димитриевич собрав войско и победив Великаго Князя, взял Москву; а Великий Князь удалился к Мологе, и оттуда чрез Кострому в Нижней Новгород. Но вскоре потом Князь Юрий Димитриевич скончался, и во владение Московское вступил сын его Василий Юрьевич, чему братья его воспротивились, и согласись с Великим Князем Васильем Васильевичем, возвратили ему престол Великаго Княжения. Князь Василий Юрьевич ушел в Кострому, и вооружил противу Великаго Князя войска; однако в 1435 году следуя с оными к Москве, войском Великаго Князя встречен, побежден, прогнан в Кострому, и тамо будучи атакован, испросил у Великаго Князя к себе примирения, а притом получил в удел себе Дмитров; но не успокоясь в 1436 году из Дмитрова отошел паки в Кострому, и как во оной, так в Галиче и Устюге собрав войско, еще покусился итти противу Великого Князя. Сражение в Ростовской области решило его судьбу, на коем он поиман. в 1445 году Великий князь защищаясь от нашествия Татар, вступил с ними около Суздаля близ Ефимьева монастыря в сражениe; несчастие противу его столько ожесточилось, что Татары его одолели, и израненнаго поймали в полон, из котораго в 1446 году отпустили с договором, чтоб получить за него выкупу 5000 рублей и ежегодно от России брать дани по 2 рубля со ста душ. По возвращении его на свой престол, сей случай Князь Димитрий Юрьевич Шемяка уловил в пользу своих недоброжелательных ему намерений, и тайными пересылками с Князьями Можайскими и Тверским и разсеваемым в народе по Москве cлухом, будто Великий Князь за свободу из плена Российскую державу со столицею уступил Татарам, выговорив во владение себе Тверь, возжег противу его возмущение и тайный заговор, чтоб его нечаянно поймав лишить престола. Исполнилось cиe злое намерение: когда Великий Князь, ничего не опасаясь, восприял отшествие в Троицкую Лавру, тогда Москву заняли, и погнавшись за Великим Князем постигли его во оной Лавре, взяли под стражу, привезли в Москву и лишили зрения; потом вероломством взяли в Муроме и детей его, и токмо Вологду оставили ему в удел. Князь Димитрий Шемяка недолго пользовался плодом своего высокомернаго лукавства: народ его правлением был не доволен; возмущенные противу Великого Князя Василья Васильевича раскаялись, а пребывшие в верности с разных сторон помогали, и зрение его по миновании болезни несколько открылось. Тогда Шемяка опасаясь Великаго Князя, предпринял препятствовать его в Москву шествию с собранным войском на Волоке; но сим временем верные Великому Князю вошед в Москву, Наместника Шемякина поймали, и граждан к присяге привели; о чем услышав Шемяка побежал чрез Галич в Чухлому. Cиe учинилось в 1448 году. Великий Князь возвратя себе престол Российския державы, противу Шемяки пошел с войском в Кострому, где пребывая, на прошение его, клятвою подтверждаемое, склонился даровать ему мир. В 1449 году Шемяка нарушив свою клятву, подступал с войском к Костроме; но не получив в сражениях своих удачи, вторично испросил у Великого Князя мир. Однакож замыслы его и в следующем 1450 году возобновлялись, во отвращении чего Великий Князь походом своим по реке Костроме постиг его близь Галича и победил; разбитый Шемяка побежал в Новгород, и из онаго в 1452 году еще предприял итти к Устюгу; но Великий Князь прибыв в Кострому, послал противу его войско, от котораго Шемяка, зажегши предместие устюжское, ушел; и потом в 1453 году смерть, приключившаяся ему в Новегороде, безпокойства от него происходившия прекратила.

В 1462 году скончался Великий Князь Василий Васильевич, и по нем престол Великаго Княжения принял старший сын его Великий Князь Иоанн Васильевич; при коем в 1467 году Казанские Татары покушались напасть на Галицкой и Костромской уезды, но расположенными по сим городам Великаго Князя войсками до того не допущены.

Во время державы Царя и Великаго Князя Иoaннa Васильевича в 1536 году паки Казанские Татары покушались во многолюдстве напасть на Костромския места, коих границы оберегал Князь Петр Засекин. Сей вождь поспешно встретил их, удалившись от подкрепления его большим войском, и потому Татарами был разбит, где и своею жизнию пожертвовал; но за тем Татары узнав о прочем противу их готовом войске, испугались и отошли. В 1549 году Казанские Татары под предводительством Арака богатыря напали на Галицкия места; но Костромской Наместник Захарий Яковлев застал их у речки Езовки, и побил на голову. В 1550 году при восприятии похода к Казани для взятья ея, сборным местом праваго крыла войска, под начальством Воевод Князей Горбатаго и Серебренаго была Кострома.

Борис Годунов

В продолжении временя до 1605 года известий о достопамятных деяниях, относящихся до Костромы, не находится. А пред сим Россия оплакивала убиение Царевича Дмитрия Иоанновича, произведенное злодеями в Угличе (*Царевич Димитрий убит в 1591 году Маия 15 дня), и с одной стороны отраду свою почитала в кротком своем Самодержце Царе Феодоре Иоанновиче, но с другой была хитрыми происками терзаема от его Боярина Бориса Годунова, погубляющаго знаменитых сынов отечества, для очищения коварным образом пути себе к престолу. Кончина Царя Феодора Иоанновича пресекла мужеской пол роду древних всея России владетелей; избрание на престол наклонено хитростию на помянутаго Бориса Федоровича Годунова, которой чрез то и получил Российскую державу. Ближний сродник покойнаго Царя Федор Никитич Романов Юрьев казался опасен Годунову, и по той причине претерпел от него гонение; составили на него, на братьев его и на весь дом клевету подлейшаго умысла на Царскую Годунова жизнь, якобы готовили ему отраву; судили публично, жестоко истязывали их служителей, из коих некоторые и жизнию пожертвованы: но никакова свидетельства ни от кого, кроме злаго клеветника и предателя их же слуги прозванием Втораго, единаго доносу, не изъискано. Однако повелением Царя осуждены они на вечное заточение; и потому Феодор Никитич сослан в монастырь Антония Сийскаго, в пределах Архангелогородских состоящий, и тамо по неволе пострижен в монахи и наречен Филаретом; супруга его Ксения Ивановна послана на Онегу, и также неволею пострижена в монахини и наречена Марфою; а при ней оставлен шестилетний сын их Михаилм Феодорович. Знаменитая сия фамилия таковое тягчайшее гонение претерпела во все время бытности на престоле Годуновых. Но зло другим последовавшим злом истребилось; престол российскаго государства похищен Гришкою Отрепьевым, ложно присвоившим себе свято почитаемое имя Царевича Димитрия Иоанновича, убиеннаго в Угличе, и обман распростирался с лицемерною притворностию всячески и повсюду, дабы уловлять в сети повиновения сему хищнику. Нужно ему было возвратить Царицу, последнюю Царя Иоанна Васильевича супругу из фамилии Нагих, мать убиеннаго Димитрия, томимую в ссылке в Белозерских пределах, и постриженную в монахини в скудном монастыре Святаго Николая, что на Ваксе. Тиран тайное ей учинил предложение, чтоб она признала его своим сыном, от чего зависит ея и ея родственников освобождение, а в противном случае во всеми ея родственниками подвергнется она мучительной смерти. Конечная пагуба родственников невинную сию страдательницу наипаче преклонила исполнить тираново предложение, дабы его признать своим сыном. И так она была возвращена в Москву в 1605 году; льстец умножил свои притворства возвращением из ссылки Царицыных сродников и знаменитых Бояр, претерпевавших от Годунова гонение; между коими фамилия Романовых Юрьевых при свободе получила приличныя почести; Филарет Никитич посвящен митрополитом в Ростове; супруге его иночествующей Марфе Иоанновне с их сыном Михаилом Феодоровичем по их желанию дозволено жить в Костромском Ипацком монастыре, и определено пристойное знаменитому роду их содержание.

Лжедмитрий

В 1606 году Маия 17 дня самозванец сей, оказавший многия наглости противу веры, чести отечества и непорочности нравов, со престола низвержен и явно изобличен; смертная казнь ему совершена всенародно, и тело его три дни лежало на площади. Польша, граждующая России, подкрепляла происки его, воображая возможность произойти ея пользам из утомления соседственной державы; и потому не только снабжала его войском, но и вельможи и дворянство ея прилепляясь к самозванцу, сильное влияние производили на действия, к управлению и состоянию России относящияся; и наконец он обязался браком с Мариною Мнишковою, дочерью Воеводы Сендомирскаго, а ради сего наипаче окружался Поляками, его возстановителями и ближними свойственниками.

По низвержении его со престола, содействующие осману Поляки под стражею разосланы в Ярославль, Кострому, Галич и в другие Поволжские города; а на престол Российский вступил по избранию Царь Василий Иоаннович Шуйской, у коего при добрых склонностях не было недостатка в предприимчивости; но не был он одарен твердостию духа, к произведению великих дел способствующею, и потому не возмог успокоить отечества от измен и бунтов, и предостеречь и отвратить возникающаго величайшаго зла. Самозванцы явились многие, называющееся Димитриями, под обманами будто бывший на престоле Царском не убит, но ушел и производили в народе возмущения, которыя Польша подкрепляла своими войсками под начальством Князя Ружинскаго, Гасевскаго, Князя Вишневецкаго, Сапеги, Гетмана Желковскаго и Полковника Лисовскаго, распространяя по России убийства, грабежи и разорения. И хотя оная в 1608 постановила на 3 года и 11 месяцов перемирие, но вероломно воспользовавшись только оскобождением разосланных под стражею по городам Поляков, в тож время оное нарушила, и из стана ложнаго Димитрия своими войсками распространила разорения, покоряя ему многие города, между коими Полковник Лисовский военною рукою взял Суздаль, Шую и Кинишму, и разорил селения в Костромском и Галицком уездах. Шведское помощное войско, под начальством Генерала Делагарде Царю изменило, и обратилось во вред, отторгая от России к себя владения; а Польский Король с войском вступил в Россию и осадил Смоленск. При сих обстоятельствах в 1610 году раздоры умножалися и толико утомляли бедствующую Россию, что и близкие подданные Царю, лишаясь надежды на его дела, не проникли в замыслы Польскаго Короля, на конечное разорение России устремляющееся, и следуя не осмотрительно проекту Польскому, странное о средстве государственнаго спокойствия воображали мечтание: употреблена была к Царю усильная прозьба, дабы он оставил престол для возведения на него Королевича Польскаго Владислава. Царь оставил свой престол. Собрание седьми Бояр во управление государства вступили, с тем мнением, чтоб постановить договоры с королевичем о его царствовании. Они отправили к Королю о том посольство; но между тем попустили Гетману Желковскому овладеть столицею, разрушить их государством управление, и оставившаго Царский престол Василъя Иоанновича Шуйскаго отослать за стражею в Польшу, где и жизнь его пресеклась. Поляки в Москве Патриарха Ермогена, непоколебимо ревнующаго подкреплять состав государства, низвергли со престола и предали голодом томительной смерти. Рoccийские послы, в числе коих был и Филарет Никитич, Митрополит Ростовский, в Польше заключены под стражу, и Польской Король титул Государя Московскаго ceбе присвоил.

20 февраля 1613 года.
На паперти Благовещенского собора
Московского Кремля
келарь Троице-Сергиевой лавры
Авраамий Палицын
зачитывает решение Земского собора

Но в 1613 году подвиг верных сынов отечества одолел его разрушителей. Уединению и строгой добродетели посвятившие дни свои мужи Троицкой Сергеевой Лавры Архимандрит Дионисий и Келарь Авраамий Палицын с собором монашествующих принимали под защищение в свою обитель мучительно гонимых Поляками, и разсылаемыми по городам грамотами устроивая единодушное согласие, к народу простирали глас, увещевающий и поощряющий на подвиг спасти отечество, претерпевающее конечныя бедствия. Подпорою государству послужили Князь Димитрий Тимофеевич Трубецкой, а наипаче Князь Димитрий Михайлович Пожарской с Нижегородским купцом Козьмою Мининым. Князь Трубецкой с войском под Москвою подвизался, но не имел достаточных сил одолеть разорителей и освободить столицу; Козьма Минин в Нижнем Новегороде при чтении грамоты от духовных лиц склонил граждан, собою оказав пример, снести свои имения в общую казну, потребную к снабдению воинов, ревнующих о возстановлении отечества. Граждане снесли деньги и обязались впредь в случае нужды жен и детей своих продавать, дабы подать помощь общему государства устройству; над войском избрали и поставили начальником князя Пожарскаго, имевшаго опыт в военном деле и в усердии к отечеству, а употребление собранной казны поручили Минину. Корпус войск составлялся из воспламеняемых честию подвижников, ревнующих одолеть врагов государства; разум и добродетели начальствующаго полководца и служившаго мудрыми советами в деле сем Минина споспешествовали ему увеличиться.

21 февраля 1613 года.
На Лобном месте Красной площади стоят
архиепископ Рязанский Феодорит
со свитком,
боярин В. П. Морозов,
келарь Авраамий Палицын и другие.

Сей Корпус из Нижняго Новагорода шествовал чрез Поволгские города и селения, и граждане Юрьевца Поволгскаго от усердия своего учинили ему вспоможение деньгами. В Плесе из Костромитян любящие отечество встретили Князя Пожарскаго, и известили , что Костромской Воевода Иван Шереметев с своими единомышленниками расположился противиться его предприятиям, и не пустит его в город, в чем однакож народа большая часть была не согласна; Князь Пожарский уважив cиe известие, и советовав с Мининым, не остановил своего похода, но прибыв к Костроме расположился в порядке на посаде. С прибытием его открылась ревность Костромитян, желающих видеть государство свое от врагов освобожденным; они препятствующаго сему подвигу Воеводу своего Шереметева из начальства низвергли, и хотели убить; но Князь Пожарский жизнь его спас, и успокоил народ, довольствуясь определить по их прозьбе Воеводою к ним Князя Романа Гагарина. Во время пребывания его в Костроме Суздальские граждане присылали просить защищения от грабительства Казаков подначальных Просовецкому, который был изменника Заруцкаго единомышленник. Князь Пожарский посылал туда отряд войска, и отогнав сих грабителей, избавил Суздаль от их наглости. Благоустройство корпуса, сколько он пребыл в Костроме, наиболее впечатлевало надежду в Костромитянах, что сии подвижники достигнут своего великаго предмета, и воспламеняло наипаче их усердие; действием коего они собрав многую казну, поднесли Князю Пожарскому, и провожая сих воинов, истощали радостныя слезы. Сей подвиг верных сынов отечества славно послужил ко освобождению от Поляков Российской столицы Октября в 22 день помянутаго 1613 года, и из-под их внутри Москвы стражи между прочих знаменитых особ иночествующия Марфы Иоанновны с ея сыном Михаилом Феодоровичем Романовым Юрьевым, кои по освобождении отбыли в тоже время в Кострому.

Б. Зворыкин. Смерть Ивана Сусанина.

Проекты Польши о разрушении российскаго государства столь далеко простиралися, что сродники Царей, ради близкаго пути им ко упражненному престолу, не были безопасны от их поисков; память тому сохраняет жилище земледельцов, от Костромы в 42 верстах состоящее, деревня Коробова, которая в открытом Наместничестве по разграничению уездов из Костромскаго в Плесской включена; в ней ныне по ревизии находится мужеска полу 71 душа; потомство страдальца, освобожденное от всяких государственных личных и оброчных поземельных податей, почему они и белопашцами называются. Их предок, села Домнина крестьянин, Иван Сусанин в 1613 году, во время впадения в Костромской уезд поиском противу особы Михаила Феодоровича, Поляками и Литовцами был поиман, разными истязан муками и в страдании умерщвлен; но твердый его дух, зная о месте пребывания искомаго врагами, сокрыл испытываемую ими тайну, и принес жизнь в жертву для целости особы, ко утверждению государства сохраняемой. По вступлении на престол Царя и Великаго Князя Михаила Феодоровича пожалованы землею с вышеупомянутым преимуществом оставшие Сусанина дочь и зять, и их род и потомство; и cиe пожалование и до ныне владеющими Государями подтверждается.

По освобождении столицы из наглых рук Российскаго государства разрушителей, и когда Король Польской устремляя свои силы ко удержанию своей над Рoccиею власти, сам с войском к Вязме и от нее к Волоку-Ламскому приступал, но нашед сильное себе сопротивление, в Польшу возвратился; а с другой стороны Швеция притесняя Российския области, устремлялась восхитить Российскую корону для своего Королевича, освобождающие отечество россияне общим советом тщилися избрать и возвести достойнаго Государя на праздный престол. Нужно было ради истребления зависти предпочитать близких Царскому роду сродников; и чтоб после безначалия благоуспешнее устроить тон согласнаго повиновения, то производить избрание самодержавнаго Государя безпрекословным единодушием. Последуя сим правилам, в столице Февраля 3 дня назначен принять корону Михаил Фeодорович Романов Юрьев; изведаны по прочим городам чрез нарочно посыланных мнения народныя, везде сeмy избранию согласующияся; наконец 21 числа тогож месяца публично в соборном храме, по принесении всенародной Богу молитвы, от всякаго состояния людей единодушно он же избираемым в сие высочайшее достоинство подтвержден. И так бремя правления государства раззореннаго, извнутрь изменниками смущаемаго, извне устремленным на притязаниe короны его двум сильным соседям противоборствующаго, возлагалось на возрастающаго в гонениях шестнатцатилетняго юношу, отсутствующаго от столицы и от искания царския державы весьма удаленнаго. Соединенная всякаго состояния чинов и народа мысль столь была тверда, что тогдаж все ему присягу учинили. Михаил Феодорович в то время пребывал при матери своей в Костромском Ипацком монастыре.

2 мая 1613 года.
Освященный собор, московские горожане
и прибывший народ всех сословий
торжественно встречают Михаила Федоровича
и Марфу Ивановну у Сретенских ворот.

Ко избранию на трон Царя и Самодержца учреждено было многочисленное посольство, которое составляли из духовных лиц Архиепископ Рязанский и Муромский Феодорит, со многими знатных монастырей Архимандритами и Игумнами, из вышних служителей государства Бояре Федор Иванович Шереметев, Князь Владимир Иванович Бехтеяров Ростовской и Окольничей Федор Васильевич Головин, из прочих гражданских и земских от каждаго состояния особые поверенные. Им поручено принести новоизбранному Царю от лица всея России всеподданническое грамотами и изустно прошение, изобразив произшедшия государству бедствия, отечество сиротеющее, и что в сих обствятельствах россияне все от мала до велика единодушно признавая содействующий Бога Вседержителя промысл, под державу Его Величества себя преклонили, и торжественною клятвою верность свою ему утвердя, ожидают с радостным желанием прибытия его в столицу и возшествия на престол великих его предместников. Посольство оное к Костроме из Москвы отправилось Марта 2 дня, и тогож месяца 12 числа прибыло в состоящее в 2 верстах от Костромы село Новое Селище; а на другой день в провожании градскаго начальника вступило в город, и послало доложить избранному Государю и его родительнице о своем прибытии.

14 числа послы, провождаемые всеми градскими жителями, шли в Соборную церьковь и всенародное моление совершили; а потом из онаго духовные чины во священном облачении, подьяв святые кресты и иконы, при колокольном у всех церквей звоне, шествовали с возсылаемым Божеству пением к Ипацкому монастырю. Михаил Феодорович и его родительница вышед из монастыря, со благоговейным почитанием встретили Грядущую Святыню, приняли от Архиепископа и прочаго Духовенства благоcловение, и вопрошали о причине их прибытия. Архиепископ и Бояре объявя дело их посольства, подали ему грамоты и всеподаннейше просили его принять сираго государства державу. Содержание ответа избраннаго царствовать и его родительницы было, что они к тому никогда ни желания ни расположения не имели, и в заключение онаго сильными выражениями с учиненнаго им предложения отреклись и не хотели уже и посольству последовать, и едва на многое со слезами прошение склонились, чтоб ради священнаго собрания войти в церьковь. Архиепископ, Бояре и все посольство внутрь церкви проливая слезы, возобновили свое к ним прошение; но Михаил Феодорович равномерно перьвому на оное не соизволял, доказывая, что истощенное состояние государства возобновить и в тоже время противоборствовать внешним его врагам и внутренние мятежи утушать, когда народ в разсеянии, сокровища разграблены, доходы государственные изсыхают, сие великое дело весьма превышает силы его младых лет; а притом у домогающагося присвоить российскую корону Короля Польскаго бедствует в неволе поборающей по отечестве его родитель, без коего благословения к сему он приступить не может, и наиболее мнит, что его токмо подвергнет вящшей опасности, нежели надеется получить успех в благополучии государства, родительница его к подобным сему отрицаниям присовокупляла опасность особы и единороднаго сына ея, видя происходившия в народе легковерия и непостоянства. Просители поражались горестию; их слезы сопровождаемы стали рыдаием, с коим усугубляя прозьб, представляли не преклоняющемуся, чтоб предал себя на волю Бога , утверждающего царствы, укрепляющаго силы и народы благополучием одаряющаго, возложивши надежду на содействующий его всевышний промысл, явленный при избрании его, где ни от одного человека не оказалось никакого противоречия, и что почитается гласом Божиим глас народа, и избранные подобным образом Государи успехами в великих делах увенчиваются; что народа, приносящего свое ему подданство, мысль не поколебима, и оный уже учинил торжественную ему присягу, и что по освобождению родителя его из бедственной неволи всевозможное старание приложить потщатся. Таков подвиг просителей и непреклонность просимаго около 6 часов продолжались. Посольство и народ видя их прошение отриновенным, из удивления и печали в ужас приходили.

А. Кившенко. Призвание на царство Романовых

Внутрь церькви Святитель с собором воздвиг священныя иконы, и подошед ко избираемому, павши на землю и проливая слезы, еще приносил усерднейшия прошения; вне храма от множества народнаго происходили плачевные вопли и рыдания, и сердце родительницы Государевой преклоняли к снисхождению; однакож она все силы собирая, на прошение их еще не соглашалась. Ея сын подошедши к ея месту, подтверждал, сколь великое бремя наложить на него во младых летах вознамерились, и изъясняя прискорбие своей души и печаль сердца, что не находит сил их прошения исполнить, окончал свою речь непоколебимым отказом и от трона отречением. Патриотическаго духа исполненный Святитель горькими обливался слезами, и наконец сильным представлял словом, какия опасности отечеству без вышней власти предлежат, когда оно сильными окрестными врагами утесняется, и каким горьчайшим подвергнется оное бедствиям, когда от зломыслящих будет в нем вера до конца попрана, святыня осквернена, собравшийся народ расточен, разорен, на расхищение, пленение и погубление с женами, с детьми и неповинными младенцами оставлен; а притом не меньше и от междуусобия будет кровь проливаема: толикое зло и пагубу отвратить судьбою Всевышняго Бога никто иный, кроме его, не предъизбран; ему предопределено спасение отечества, и что в противном случае праведный и страшный Вседержителя суд взыщет последующих лютых зол причину; а с их подданнической стороны крепкая и непоколебимая положена мысль и утверждена нерушимою клятвою, дабы кроме его Государя трон Всероссийскаго царства никому не предлагать, рыдание и вопль окончал сию речь, проникшую и преклонившую сердце родительницы; она с пролитием слез произнесла глас к Богу, исповедывающий всевышнюю Его судьбу и премудрость, и взяв за руку единороднаго своего сына, еще отрицающагося, представила ко святыне пред иконою Богородицы и препоручила Всемогущему Божию промыслу. Тогда от родительницы Богу отданный сын повинуясь ей, пал на колени и всего себя из глубины души приносимою молитвою вручил в совершенную Вседержителя волю, и потом к народу обратясь изъявил свое соглашение. Архиепископ возложил на него Царский крест и вручил скипетр. Севшу Монарху на приуготовленном ему престоле, из бездны горести пролилась в сердца народа величайшая радость, провозглашающая его Царем и Самодержцем Всероссийским; все в слезах простирали ко всемилостивому Богу о исполнении Его промысла усерднейшее благодарение, и потом приносили Государю и его родительнице всеподданнейшия поздравления, повторяя в непоколебимой верности торжественную присягу. Сей день сохраняется в памяти ежегодным в Костроме знаменитым праздником в честь пребывающия в Соборе Иконы пресвятыя Богородицы Феодоровския. Преосвященный Архиепископ со всем посольством наиубедительнейше тогда же просил Государя, дабы восприял путь в престольный град и обрадовал не терпеливо желающий видеть пресветлое лице его народ. С извещением всего того отправили Послы в Москву несколько Депутатов. Царь из Костромы восприял шествие в столицу тогож месяца 19 числа. В Ипацком монастыре до ныне существует в большой соборной церькви царское место сего избраннаго оттоле Монарха, и при ограде монастырской палаты, служившая ему жилищем с его родительницею.

И. Ведекинд.
Портрет царя
Михаила Федоровича.

Сей шестнатцатилетний юноша, отлученный во младенчестве от отца, воспитанный в уединении, возрастший в гонениях, вошед на Царский трон, разоренное государство обновил, смущения его успокоил, разоряющих соседей в их предприятиях остановил, землю в достояние ея защитникам утвердил; ко просвещению народа предположил начало, к силе и распространению государства твердое основание; царствовал ко благоденствию своих подданных 32 года. Избравшие народы в нем обрели трудолюбиваго Государя, награждающаго заслуги, любящаго устройство, осмотрительнаго в предприятиях, разумнаго в правлении, успешнаго в делах; высокомерие и мщение от сердца его были весьма удалены; слава и любовь подданных его окружали. Ему содействовал советами знаменитый его родитель, возведенный на престол Всероссийскаго Патриарха, и при утверждении веры способствовал народному благополучию.

В царствование его в 1619 году в Костроме торговыя площади и ряды, не вмещавщияся в городское укрепление, обнесены были пристройкою деревянной стены с башнями и рвом, которая называлась новым городом; но оная, так как и прежния на валу деревянныя же стены с башнями, в последовавшие в 18 столетии пожары погорели. В 1628, 1629 и 1630 годах учинены по государству городам, селениям и землям писцовыя книги, по которым значит, что в Костроме тогда находилось кроме слобод, к ней присоединенных, соборов 2, монастырей 4, церквей приходских 34, дворов 1633, пустых дворовых мест 75, лавок и анбаров 489, да роздано мест под лавки 163; но из числа монастырей Вознесенской и Спаской Подвязной, бывшие оба мужеские, в течение времени упразднились и от последняго ныне существует токмо церьковь приходская.

В 1655 году Кострома со прочими городами претерпела тяжкое несчастие от моровой язвы, после коей изчислено по переписным книгам в городе с присоединенными к нему слободами мужеска полу, не включая малолетных и женщин, умерших 3461, а оставших только 1895 человек; дворов и келей жилых 1122, дворов же мест пустых 1276. Ко управлению ея определяемы были Воеводы, а в 1736 году учинена она провинцию, в ведомстве Московской Губернии. В 1744 году учрежден в ней Епископ, который по штатам духовных мест, изданным в 1764 году, состоит в 3 классе, и ему определен кафедральным Троицкой Ипатской монастырь; а до того времени Кострома принадлежала к Епархии управляемой Патриархами, а после их Святейшим Синодом.

Герб Костромы

1767 год достопамятен сему городу счастием, каковое Костромские жители видели в 15 день Маия, удостоясь Высочайшаго присутствия Великия Монархини ЕКАТЕРИНЫ ВТОРЫЯ во время путешествия ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА по Волге до Казани. ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ благоволила с судов сняться и пребыть тот день в город, посетив собор и монастырь Ипацкой, где и кушать изволила; при чем и лучшия местоположения сего города ея осмотра были удостоены. В то время пожалован городу сему герб. В 1778 году открыто в ней Наместничество по учреждению, в каком пребывает и до ныне.

КОНЕЦ.

Константин Воротной. И совсем Ярославлю не тысяча лет…

Славяне на востоке, западе и севере обладали
столькими областями, что в Европе едва ли
осталась землица, до которой они не касались»
(Записки касательно русской истории». СПБ, 1787, 4,1).

Императрица Всероссийская Екатерина II.

Статья Альберта Максимова «Нов город Ярославль», опубликованная в 10-м номере «Русского пути», поднимает, по сути, проблемы не просто происхождения и истории города Ярославля, но затрагивает тему более сложную и объемную – «Откуда есть пошла земля Русская?»

Поэтому в своей статье я буду говорить не только о самом Ярославле и других древнерусских городах, но и о том, где искать истоки нашей истории. Ибо, докопавшись до этих истоков, мы сможем ответить на вопрос и о том, когда и кем были воздвигнуты наши города – Ярославль, Кострома, Суздаль, Ростов, Москва…

Несомненно, разговор о восстановлении исторической истины давно назрел. Я не стану подробно останавливаться на статье Альберта Максимова, только в ходе изложения своей версии мне придется иногда к ней возвращаться.

По моему мнению, историю нашего региона следует начинать не с прихода Рюрика, а намного раньше. Тому есть весьма достаточно веские причины. Люди селились здесь очень давно, с незапамятных времен, эта территория была обитаема всегда. Подробно останавливаться на гиперборейской истории не стану, но экскурс в ведическую древность сделать необходимо.

Это лишь на первый взгляд кажется, что история Русского Севера задокументирована только в древнерусских летописях (которые были так отредактированы при первых Романовых, что от настоящей отечественной истории почти ничего не осталось). На самом деле письменных источников много и они имеют многотысячелетнюю историю. С них и начнем.

I. ПРЕДАНЬЯ СТАРИНЫ ГЛУБОКОЙ

СВЯЩЕННЫЕ КРИНИЦЫ

Тексты «Авесты», «Ригведы», «Махабхараты» говорят о том, что север Руси, Волго-Окское междуречье были населены уже во времена Великого Оледенения (15 – 17 тысяч лет назад). Эти великие эпосы – свидетельство очевидцев событий, о чем пишет автор книги «Арктическая родина в Ведах» Б.Г.Тилак. Эти источники прямо говорят о наличии на этой территории государственных образований, называют племена, обитавшие здесь почти десять тысяч лет назад, гидронимы и топонимы. Подтверждение этому нашла, например, вологодский ученый С.В.Жарникова. Она проанализировала одну из книг «Махабхараты», которая называется «Хождение по священным криницам». Здесь перечисляются 355 рек, речушек и озер, они имеют, вроде бы, санскритское наименование, а потому, казалось бы, находятся на территории Индии, куда их, собственно, комментаторы и переносят. Однако вологодский ученый, проанализировав более 200 топонимов, пришла к выводу, что подавляющее большинство их на самом деле находятся в треугольнике «Ока – Вятка – Северные Увалы». Названия многих топонимов сохранились со времен «Махабхараты» до наших дней почти в неизменном виде.

Эти криницы – не что иное, как реки и озера, которые входят в систему Волго-Окского междуречья. Ничуть не ставя под сомнение компетентность вологодского ученого, я сам решил удостовериться в истинности ее утверждений. Тем более, что когда сам до всего доходишь, начинаешь понимать то, что раньше не осознавал. Действительно, упомянутые в «Хождении по криницам» реки не только до сей поры несут свои воды в Оку и Волгу, но и названия практически не поменяли за эти тысячелетия – Упа, Пара, Пра, Протва и многие другие. Есть здесь и Которосль, которая названа Коти.

Любопытно, что на территории Индии такие топонимы почти не встречаются. Да и описываются в «Махабхарате» времена, когда арийских племен на территории Индии еще не было.

Многие ученые давно уже пришли к выводу, что родина индоевропейских народов – не Южная Европа или Центральная Азия, а Север Европы (от Скандинавии до Урала). Доказан и тот факт, что подавляющее большинство топонимов, упоминаемых в этих произведениях, находится на территории Восточно-европейской равнины. Очень многие факты говорят, что русы, наши далекие предки, являются автохтонным населением севера Руси и обитают здесь уже не одну тысячу лет.

ВОЛГА – РА – СВЯЩЕННАЯ РЕКА РУСИ

Священная Инд-река «Ригведы», Вех «Авесты», Сарасвати «Махабхараты», Pa-река древнейших ведических мифов, сочинений античных историков и географов – это имена одной и той же реки, Волги.

Когда нам рассказывают о Волге, то, называя её великой, почему-то говорят лишь о её большой протяженности (мол, самая крупная река в Европе) и многоводности. Но ни слова – о её истинном величии, о той поистине неоценимой роли, которую сыграла эта река в истории человечества: по своей значимости Волга стоит в одном ряду с такими величайшими реками мира, как Нил в Египте, Инд и Ганг в Индии, Хуанхе и Янцзы в Китае, великие реки черной Африки и Америки. Кстати, «Волгой» эта река стала называться лишь где-то с середины XII в., до того верхняя часть реки (до устья Камы) называлась Воложкой (река бога Волоса – Велеса), а нижнюю пришедшие в VII в. хазары переименовали в «Итиль», не захотев называть эту водную артерию её древнейшим индоевропейским именем «Ра – Рось». Пришедшие на Русь византийские и западно-европейские миссионеры-христиане, а потом и русские князья, принявшие христианство, начали уничтожать все, что каким-то образом могло напоминать народу о его великой культуре и истории. Естественно, что река Ра, с ее стержневым, цивилизационным образующим названием, вокруг которого строилась жизнь и система миропонимания русского народа, стала одним из первых объектов разрушительной деятельности христиан – варягов и греков. С тех пор никто и никогда об этом не упоминает. И река так и осталась безликой «Волгой».
А ведь величие Pa-реки именно в том, что она является колыбелью одной из древнейших на земле цивилизаций, на которой Ра-сия и народ русов живут многие тысячелетия, а не одну только тысячу лет христианской истории.

В древнейшие времена первой священной рекой ариев считался упоминаемый в «Ригведе» величайший поток Синдху, который существовал еще во времена оледенения (XVIII – XV тыс. до н.э.), русло его проходило между Скандинавским и Новоземельским ледниками, одним его устьем была Чешская губа Северного Ледовитого океана, другим – дельта Дона; реликтом этого потока является нынешняя река Шексна. Одним из притоков Синдху была, согласно «Ригведе», река Ра (Раса, Ранха). Когда ледники ушли, верхнее течение Синдху исчезло, река стала называться Инд, но после ухода одних арийских племен на юг их место заняли другие племена ариев, пришедшие с севера, они-то и переименовали часть Инда (от устья Камы и ниже) в реку Расу. Однако, память о потоке Синдху у людей сохранялась еще долгие тысячелетия: даже когда Волга и Дон разделились (воды Расы потекли по руслу некогда могучей реки Сарасвати, впадавшей в Каспийское море и пересохшей в результате глобальной засухи около 7 тыс.лет назад), устье Дона все равно продолжали называть «Синдху», о чем писали, например, древнегреческие историки.

Из тех же «Ригведы», «Авесты», «Махабхараты» следует, что на восточно-европейской равнине уже в те далекие времена существовала развитая цивилизация, имелись государственные образования. В частности, «Авеста» свидетельствует, что «у истоков Ранхи Бог Ахура-Мазда сотворил наилучшую из стран и мест обитания», она находилась где-то в верхнем течении Вятки и Камы. Далее в этом отрывке (он довольно длинный, да и не раз уже цитировался) говорится о том, что злой демон Ангра-Манью в отместку наслал сюда большие морозы и снежные зимы. Однако, речь в данном случае идет о более масштабном явлении – глобальном изменении климата, начале очередного ледникового периода, о временах 17-15-тысячелетней давности. Но, чтобы об этом писать, надо было это видеть. То есть, «Ригведа» и «Авеста» сохранили для нас не только «преданья старины глубокой», но, что самое существенное, свидетельства очевидцев и участников событий тех далеких времен…

Спустя несколько тысячелетий по другую сторону Волги-реки появилось еще одно государство, «Махабхарата» называет его: «В междуречье Ганги, Ямуны, Упаджалы и Синдху находится страна А-Ванти». Нет, это не созвучие: и упомянутая в эпосе страна, и «племена Вантит» арабских хроник, и энеты «Илиады» Гомера, и венеды, населявшие половину Европы, и вятичи русских летописей – это одно и те же племя. И территория его расселения осталась прежней – междуречье верхней Волги, Оки, её притока Упы и верхнего Дона; именно там помещают вятичей древнерусские летописи.

А западнее этой самой страны «А-Ванти», у истоков реки Саданапра (наименование перевода не требует), «Ригведа» помещает воинственные племена «криви». Вот наглядное свидетельство того, что эта земля была заселена племенами русов еще с незапамятных времен, причем, даже названия их сохранились практически без изменений. Именно они и дали имена подавляющему большинству гидронимов Волжско-Окского междуречья, о чем пишет и известный исследователь славянских древностей В.Н.Демин: «Древними арийскими временами веет от таких гидронимов, как Унжа, Шача, Вожа, Мера, Сить, Цна, Протва…» Заметим, что период, который охватывает «Махабхарата» – это XV -III тыс. до н.э., здесь изложена история жизни арийских племен на севере Руси и их переселения в южные страны…

В «Ригведе» есть такой пассаж: «В священный Инд впадают восемнадцать рек, в их числе самые крупные, берущие начало на горах Меру – Раса (Ра), Крума, Кубха, Гомати» (речь идет о левых притоках Волги, ибо именно между Волгой и Уральскими горами располагались семь арийских стран, о которых говорят указанные выше произведения). Под Ра-рекой здесь надо понимать либо всю нынешнюю Каму, либо от истоков Вятки, и понятно, что речь идет о таких реках, как Кострома, Унжа и Ветлуга. Поскольку в данном отрывке перечисляются реки, стекающие с гор Меру (Северных Увалов), а среди них не упоминается Шексна, то можно сделать однозначный вывод – истоком Инда как раз и считается Шексна, тем более, что она является реликтом легендарного потока Синдху…

Но если все эти гидронимы перечисляются в древнеиндийском эпосе «Махабхарата», да еще подробно описываются их берега, значит, писали очевидцы – те, кто жил здесь в те далекие времена. То есть, уже 7-9 тысяч лет назад этот район был густо заселен. Нашими предками. Названия рек, которые перечисляются в «Махабхарате», дожили до нашего времени практически без изменений. А это может означать только одно – на этой территории вот уже почти десять тысяч лет живет один и тот же этнос. О чем, кстати, свидетельствуют и археологические находки. Самые древние, датируемые VIII -VII тыс.до н.э., имеют прямое отношение к нашим предкам – русам и славянам.

Если посмотреть на географическую карту, то можно увидеть удивительную картину – на сравнительно небольшой территории в междуречье Волги и Оки стоит чуть не сотня больших и малых древнейших русских городов, возраст которых исчисляется самое малое тысячью лет: Ростов, Суздаль, Владимир, Ярославль, Кострома, Москва, Тверь, Тула, Калуга и др. Именно здесь, а не в Киевской Руси находилось исконное ядро Русского государства. Согласно «Махабхарате», именно на этой территории находились священные криницы древних ариев, что убедительно и доказала вышеупомянутая С.В.Жарникова, сопоставившая топонимику волжско-окского междуречья и наименования «священных криниц» великого индийского эпоса. Без преувеличения можно сказать, что эта земля – сакральное средоточие Русского государства, его сердце, особая энергетическая зона восточно-европейской равнины.

Русская Ра-река (Волга) не просто река, а река, названная по имени бога Солнца в стране, которая с незапамятных времен играла ключевую роль в формировании человеческой цивилизации. Именно здесь был один из центров, откуда происходило расселение народов и создание новых центров древнейшей культуры ариев и славян в пределах всего земного шара…

Не один век ученые-академики спорят, откуда взялось название Рось-Русь и наименование страны – Россия. А далеко ходить не надо. Разгадка – в имени нашей великой реки. В древнейшие времена ее называли Ра, чуть позже – Раса, затем – Рось, уже в X веке арабы и персы называют ее Русской рекой. А вслед за этим и страну стали называть Русией. А жителей – руссами, русскими. А есть ли свидетельства античных историков о нашем севере? Конечно. Только надо их увидеть.

А ВОКРУГ МЕНЯ – ЯРОСЛАВИЯ…

В 1817 году в Петербурге была издана книга «Пантеон Российских Государей», в которой автор, на основании впоследствии утерянных древних летописей и легенд, указывает дату основания Москвы, намного отличающуюся от общепринятой – 880 год. И называет имя основателя – тогда еще новгородского (или ярославского?) князя Олега Вещего, передавшего вскоре эти земли во владение новгородскому (ярославскому?) боярину Кучко, предку Стефана Кучко, которого великий князь Юрий Долгорукий убил в 1147 году. Именно этот год принят за дату основания будущей столицы Руси-России. Заметим, что первое, древнейшее название реки Москвы – Смородина. Об этом помнили еще во времена царя Ивана Грозного…

А другие города Русской равнины – Ярославль, Владимир, Кострома, Суздаль, Муром, Углич, Галич? Например, летопись Валаамского монастыря говорит о том, что Галич Костромской был основан в 960 году, на двести лет раньше общепринятой даты. Или Брянск, известный еще с VI века под своим первоначальным именем – Брынь. Думается, и другие города намного древнее общепринятой даты.

Есть ли достоверные документальные источники существования на этой территории развитой цивилизации? Да, они есть. Один из таких источников – сочинение знаменитого греческого историка Геродота (484-425) «История».

В своем труде этот историк, рассказывая о нашествии на скифов персидского царя Дария в 514 г. до н.э., в нескольких словах упомянул о некоей земле Герр, через которую протекают загадочные реки Герр и Гипакирис. Ученые-академики почему-то отождествляют эти реки с небольшими притоками Днепра – речками Конская и Каланчак, а местонахождение «земли Герр» вообще обходят молчанием. И это не случайно. Расшифровка этих геродотовских загадок их совсем не устраивает, так как тогда придется пересматривать всю историю не только скифов, но и Русской равнины. Впрочем, все по порядку…

В самом начале своего рассказа о северных (гиперборейских) странах, Геродот пишет: «Я назову только самые известные реки и судоходные от моря вглубь страны». Данное высказывание древнегреческого историка я выделяю не случайно, ибо оно как раз и позволяет раскрыть нам местонахождение «земли Герр». «Отец истории» перечисляет восемь рек, шесть из которых расшифровываются довольно легко: Истр (Дунай), Гипанис (Ю.Буг), Тирас (Днестр), Борисфен (Днепр) и Пантикап (Десна, крупнейший его приток), а также Танаис (Дон), все это было известно уже в давние времена. И современные комментаторы Геродота с таким отождествлением не спорят. А оставшиеся две реки – те самые таинственные Герр и Гипакирис?

И вот здесь начинаются странности… Комментаторы вдруг заявляют, что так в древности назывались притоки Днепра – Конская и Каланчак. Так и хочется спросить: «Кто здесь глупец – читатель, комментатор или Геродот?» Мало того, что эти речушки не могут быть названы крупными, их не на каждой карте найдешь, так они еще и пересыхают в засушливое лето. Зачем же фальсифицировать факты и унижать древнегреческого историка?

При внимательном рассмотрении карты Восточно-европейской равнины и таком же внимательном изучении сочинения Геродота, эти реки можно безошибочно отождествить с действительно крупными водными потоками, тем более, что историк достаточно конкретно указывает их местоположение, как и самой местности Герра: «С севера течение Борисфена известно на расстоянии 40 дней плавания от моря до земли Герра… Седьмая река – Герр – ответвляется от Борисфена в том месте, до которого течение Борисфена известно. Название её общее с местностью – Герр. Течет эта река к морю, образуя границу между землями кочевых и царских скифов, и потом впадает в Гипакирис». По моему, все понятно, однако ученые-академики упорно не желают признавать, что речь в данном отрывке идет вовсе не о Причерноморье, где, как они считают, и обитали скифы, а о территориях, расположенных много севернее. Греческий историк знает, о чем пишет: так называемые «царские скифы» обитали в междуречье Днепра, Дона и Волги, а кочевые – в степях Казахстана и в Семиречье. Во времена Геродота это было хорошо известно.

Скифские племена населяли всю Восточно-европейскую равнину; более того, знаменитый Рама, выведший на рубеже IV-III тыс. до н.э. арийские племена из Северной Европы, Прибалтики и с Верхней Волги, согласно преданию, также был скифом, и родился он где-то на берегах Скифского (Балтийского) моря. Собственно, само его имя свидетельствует об этом – «Лесной». Еще и в наше время на севере Руси густой лес называют «раменным».

Знаменитый академик Б.А.Рыбаков, проанализировавший сочинения древнегреческих и древнеримских авторов, также пришел к выводу, что северные границы Скифии можно отодвинуть вплоть до берегов Балтийского моря. На самом деле, и об этом пишет Геродот, скифы обитают в стране, где зимы снежные и суровые и продолжаются восемь месяцев; на Причерноморье это совсем не похоже, такой климат больше подходит к северу Руси. Да и древнейшая традиция возводит прародину скифов к территории Прибалтики и северу Восточно-европейской равнины. Более того, даже снобы-академики вынуждены признать, что для большинства античных писателей Скифия – символ крайнего севера, «ледяная заснеженная страна». Именно так её описывают не только Геродот, но и жившие позже такие прославленные поэты, как Вергилий, Гораций, Овидий, хорошо знакомые со многими трудами историков и географов древности.

Собственно, понять, где была расположена «местность Герра» и одноименная река, несложно, даже простой математический расчет показывает, что расстояние в 40 дней плавания вверх по Борисфену от его впадения в Черное море указывает на самые верховья этой реки (заметим, что те самые речушки Конская и Каланчак находятся в нижнем течении Днепра-Борисфена, до них не более 10-12 дней пути). Кроме, того, на Восточно-европейской равнине, кроме перечисленных Геродотом шести рек, есть только еще две известные (т.е.крупные) реки – это Волга-Герра и Ока-Гипакирис. Не мог же историк, наряду с такими крупными водными потоками, как, например, Дунай или Дон, упоминать среди них речушки типа Каланчак или Конская, это противоречит всякому смыслу. К тому же, действительно, истоки Волги и Днепра настолько близко расположены, что многие историки древности и средневековья часто были убеждены, что эти реки либо вытекают из одного озера, либо вообще у них общий исток.

Местность Герра – это не что иное, как междуречье Оки и верхней Волги. Именно на этой территории и обитали «царские» скифы, как называли их историки, здесь же находились их родовые усыпальницы, о которых говорил царю Дарию скифский вождь Иданфирс.

Заметим, что согласно Геродоту, не Ока (Гипакирис) впадает в Волгу (Герр), а наоборот. Поскольку море не называется, значит, это не Понт Эвксинский (Черное море), а Гирканское (Каспийское). Любопытно, однако, другое: «Герр» – это грецизированное русское «Яр» или «Ар», то есть, страна яриев-ариев, потомков Ярилы-Солнца. Это означает, что уже в VI в. до н.э. здесь было какое-то государственное образование, которое называлось… Ярославия! Геродот называет эту страну подлинным именем! Это образование сохранило на протяжении почти трех тысяч лет не только наименование, но и государственный статус. То есть, начала Руси надо искать не где-то на юге, в Киеве, а здесь, на территории Верхней Волги, именно отсюда и «есть пошла Русская земля», о чем вполне определенно и написал древнегреческий историк. Хотя он и говорил о скифах, а не русах и славянах, но название страны (Герра – Ярославия) и её местоположение он указал достаточно точно. Здесь никаких сомнений быть не должно.

Да, собственно, где еще людям ставить города, как не рядом с родовыми усыпальницами своих предков. О родовых усыпальницах скифов Геродот вспомнил, когда писал о походе на скифов персидского царя Дария I. Дарий попытался подчинить себе непокорных восточно-европейских скифов и русов, поскольку только они не платили дань этому великому царю царей, завоевавшему весь Ближний Восток, Малую и Среднюю Азию (кроме Семиречья). Он мечтал покорить земли на север от Понта Эвксинского вплоть до знаменитых «Рипейских гор» (Северных Увалов). И, собрав гигантское по тем временам войско (почти 700 тыс. чел.), тронулся в путь. Рассказывать о перипетиях этого похода не станем, они хорошо известны. Однако до сей поры у историков нет единого мнения по поводу того, насколько далеко на север и восток продвинулись войска персидского царя. Некоторые так и думают, что он, мол, повоевал где-то в Причерноморских степях и повернул обратно.

По Геродоту, скифы, узнав о пришествии незваных гостей, отправили свои семьи и имущество куда-то на север, где находились их родовые усыпальницы. Греческий историк пишет, что это – территория в междуречье рек Герр и Гипакирис. Во всяком случае, именно на эти места указывал Иданфирс, один из вождей скифов, в своем ответе Дарию I, который не мог понять, почему скифы так упорно защищают эти земли: «Если вы желаете во что бы то ни стало сражаться с нами, то вот у нас есть отеческие могилы. Найдите их и попробуйте разрушить, и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы или нет».

Из рассказа Геродота можно понять, что Дарий продвинулся почти до реки Оки, но переправиться через неё уже не смог – скифы и русы дали все-таки большое сражение персидской армии и ценой невероятных жертв не пропустили неприятеля за реку. Нижегородский историк А.Абрашкин предполагает, что родовые усыпальницы скифов находились где-то между Ярославлем и Нижним Новгородом. Почему же их до сих пор не нашли? Да потому, что историки уперлись в своем убеждении, что, мол, скифы обитали только в Причерноморье, не заходя севернее среднего течения Днепра. На самом же деле, подчеркнем еще раз, они обитали на всей территории Восточно-европейской равнины, о чем не раз пишут и Геродот, и другой знаменитый историк и географ – Птолемей.

Хотя вождь русов-скифов Иданфирс и сказал, что «мы не строим городов», какие-то населенные пункты у скифов все равно были, причем, не безымянные. Во всяком случае, с полным основанием можно утверждать, что местность эта была названа так потому, что здесь находились многочисленные капища верховного бога Ярилы, а значит, рядом стояли и поселки, где жили люди. На этих-то местах и возникли впоследствии города, причем, на столетия раньше, чем об этом говорят летописи.

Не случайно же почти все древнейшие города исконной Руси расположены по течению Верхней Волги и Оки, а также в их междуречье: Ростов, Ярославль, Кострома, Владимир, Суздаль, Москва, Тверь…
Так что, с полным основанием можно утверждать, что город Ярославль существует не тысячу лет, а более 2500. И назван не в честь князя Ярослава Мудрого, а по имени древнейшего славяно-русского Бога – Ярилы.

Кстати, от тех далеких времен до нас дошло очень много слов с корнем «ра» и «яр», в частности, мы уже не задумываемся о том, что означают, например, слова «яровой сев». А оказывается, все просто – Ярило был одним из древнейших русо-славянских богов солнца и весны…

Нет, скифы в историческое небытие не ушли, они остались в нас, русских, мы впитали их свободолюбие и «любовь к отеческим гробам», к своей земле, которая воистину для нас священна и сокровенна.

Заметим, что скифами были знаменитый предводитель гуннов Аттила и ставший впоследствии легендарным реальный король шотландский Артур. Впрочем, выяснилось это достаточно давно, когда кто-то из зарубежных ученых решил сравнить короны обоих властителей – они оказались идентичными по всем параметрам, то есть, принадлежали одной культурной традиции – скифской. Думается, если была бы обнаружена корона Чингисхана, то никаких сомнений в его скифском происхождении не осталось бы. Кстати, согласно свидетельствам современников, и Аттила, и Артур, и Чингисхан были высокими, со светлыми и длинными волосами, с окладистыми бородами и голубыми (либо зелеными) глазами. Что-то не очень это вяжется с монголоидной внешностью Чингисхана или Аттилы, как их рисует академическая наука…

II. ТЬМЫ ЛОЖНЫХ ИСТИН

А БЫЛ ЛИ МЕРЬСКИЙ МАЛЬЧИК?

Хорошая статья у Альберта Максимова, как профессиональный исследователь это говорю, сам почти четверть века разгадываю загадки древнерусской истории, ее темные пятна. Однако не обошлось, к сожалению, без явных ошибок. Во всяком случае, меня удивила вот эта фраза почти в конце статьи: «В старинном предании говорится, что жители Медвежьего Угла поклонялись Волосу. Волос же, как считается, был финно-угорским божеством». Увы, автор попался как раз на удочку той самой традиционной версии истории, которую он по праву критикует.

На самом деле Волос, точнее, Велес – один из древнейших и самых почитаемых славяно-русских Богов. Никогда финно-угорские племена не называли его Волосом. Разве могли русские жрецы, создавшие знаменитую книгу Велеса, в первой же фразе ее обратиться к чужому божеству? А ведь они обращаются именно к Велесу: «Книгу сию посвящаем Велесу».

Почему вдруг Велес оказался финно-угорским божеством? Да потому, что кому-то было необходимо доказать, будто на территории Верхней Волги жили сплошным массивом некие племена меря. Вот и чисто славяно-русский Медвежий Угол ортодоксы отдали финно-уграм. Нет, господа-товарищи, не было здесь столько меря, те жили отдельными поселениями, в основном, в лесу, а не по берегам рек и озер. Основным населением северо-восточной Руси испокон веков являлись автохтонные русы и пришедшие сюда с берегов Дуная славяне.

Это же касается и культа медведя. Он был культовым не столько у финно-угров, сколько у славян, причем у последних – намного раньше. Так что, изображенный на гербе Ярославля медведь имеет прямое отношение к славянам, но не к финно-уграм. На самом деле не только в Медвежьем Углу, но и на мысу при впадении Которосли в Волгу находилось одно из самых почитаемых на севере Руси капищ славяно-русского бога Велеса. Согласно традиции, этот бог был создателем и разрушителем Вселенной, именно Велес впоследствии стал прообразом древнеиндийского Шивы.

Поскольку речь зашла о Велесе-Волосе, не могу не вспомнить знаменитую «Велесову книгу», которая была создана, как считается, новгородскими жрецами. Но вот что интересно. В этой книге только пару раз упоминаются Иль¬-мень-озеро, Волхов-река и стоящий здесь город Новгород, зато постоянно прославляется Pa-река (Волга).

Более того, согласно «Книге Велеса», другим древнейшим русским мифами легендам, один из самых почитаемых легендарных вождей русов Богумир проживал со своим семейством в Семиречье, у истоков Pa-реки (Волги), то есть, как раз на территории Ярославского и Костромского краев, где текут Шексна, Молога, Которосль, Кострома, Унжа, Ветлуга, Ока. Здесь, в Семиречье, находилась Медвежья долина (ныне – тот самый Медвежий Угол, о котором пишет Альберт Максимов), или долина Велеса. Здесь, в долине Велеса, Богумир заложил Кайлеград (Коло, тот самый Хольм), то есть, «Солнечный город» (коло –древнейшее обозначение Солнечного диска у русов, а также его движение по небосводу). Скандинавы назвали его «Хольм» по созвучию, а современные ученые не поняли этого и перевели как «остров». Это II тыс. до н.э. Сравните с тем, что писал Геродот.

Заметим, что первый, древнейший пантеон возник еще во времена Великого Оледенения, и во главе его стоял бог Солнце – Ра, от имени которого произошло и название священной реки (ныне Волги), и нашей страны – Pa-сеи, и наших предков – расов-русов. Лишь много веков спустя его (бога Ра) сменил Сварог, а последнего – Перун. Кстати, первоначально «перун» – это, согласно «Махабхарате», какое-то загадочное смертоносное оружие великого бога индоевропейцев Индры, которым тот поражал насмерть своих врагов. Судя по действию оружия, которое описано в поэме, это было нечто, мечущее молнии и одновременно издающее звуки грома. Впоследствии это оружие обожествили, дав ему имя собственное, придали ему человеческий образ. Что лишний раз подтверждает не только родство русов и индийцев, но и существование единой религии этих народов…

Вообще, традиционные толкователи истории и русского языка здорово забили нам всем головы своими фантазиями. Например, если слово начинается с «нер-мер» или заканчивается на «-та», значит, это уже финно-угорское наименование топонима или гидронима. Так произошло с городом Нерехта, который находится почти посередине между Ярославлем и Костромой. Ортодоксы и слышать не хотят об ином происхождении его наименования, кроме как от меря, хотя никто и никогда не слышал языка меря, не знает ни одного имени – мужского или женского, даже их внешнего вида. Да и вообще, как могло такое небольшое племя оставить после себя такую большую память в виде топонимов и гидронимов?

Думается, все проще. Приведу два простых примера. Из русских летописей мы узнаем, что где-то неподалеку от Киева, в Причерноморских степях обитало некое тюркское племя – «ковуи». «Только вот загвоздка есть», как пел Владимир Высоцкий. Не существовало никогда такого племени, это – типичная палеографическая ошибка. Известно, что древние летописцы писали весь текст слитно, знаков препинания в те времена еще не было. Вот и родили поздние переписчики (XVI – XVII в.в.) ковуев, а вслед за ними и ученые-академики. Откуда взялись ковуи? Вот фраза: «Пришли ковуи и повоевали земли близ Киева». А на самом деле? Примерно к началу XVII в. на Руси уже и забыли, что в давние времена каждая степень родства имела свое название. В частности, дядя по отцу назывался «стрый», дядя по матери – «вуй». А поскольку многие киевские князья брали в жены половецких княжен, то их дети и ходили к своим вуям в землю половецкую, приводили оттуда отряды воинов – и «воевали земли близ Киева».

Второй пример. «Повесть временных лет» пишет: «Се новгородцы, а раньше были словене». И появилось на свет племя «словене». А в реальности? Еще в XVII в. на Руси имело широкое хождение «Сказание о древнейшем городе Словенске», о котором снобы-академики и слышать не хотят, поскольку тогда получается, что славяне были известны еще за три тысячи лет до нашей эры, тогда как традиционно считается, что они появились неизвестно откуда только в начале новой эры. Попросту говоря, новгородцы раньше были жителями города Словенска, а не племенем словене…

И еще об одном. Альберт Максимов пишет: «Историк X века Массуди упоминает о земле Нукбард или Нукирад, соседствующей со славянской… Новгород, по Нестору – центр чисто славянских земель… Зато Ярославль как раз был расположен на территории мерян, но рядом со славянскими землями». Увы, это очередное заблуждение. На самом деле никаких меря ни арабские историки и путешественники, ни скандинавские не знали, у них об этом племени нет ни слова. Зато все они четко различали славян и русов. Земля Нукирад, о которой пишет Массуди – это земля русов, которая соседствует со славянскими территориями.

На самом деле меря – это не единое племя, а сборное название нескольких небольших племен. И особой роли в истории нашей страны они не сыграли. Так откуда же взялось столько меря на Руси? Да все оттуда же – из фальсифициованных летописей. И от незнания истории переписчиками летописей. На самом деле название озера Ильмень-Ильмер происходит не от меря. Об этом свидетельствует «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске»: «В лето от сотворения света 3099 (2409 г. до н.э. – К.В.) Словен и Рус с роды своими отлучиша от Понта Евксинского… И 14 лет спустя дошли до озера некоего великого, Мойско называемого, после прихода Словена стало называться Ильмер во имя сестры их Ильмеры». А куда именно пришли эти братья? Не на озеро ли Неро (Меро)? Причем здесь меря? Замечу: вплоть до середины XVII в. данное сочинение на Руси было запрещено. А ведь оно намного древнее «Повести временных лет»! Кстати, там же сказано: «О князьях русских старобытных Нестор летописец недобре сведом был». Комментировать не станем. Между прочим, как археологи ни стараются, никаких исторических находок ранее середины IX в. на территории Новгорода Ильменского не найдено. В отличие от Ярославских, Ростовских, Костромских земель, где находки датируются аж IV – III тыс. до н.э.

Не могу не остановиться еще на одном важном моменте. Со времен царя Алексея Михайловича (1645-1672), а именно при нем началась глобальная фальсификация Русской истории, нам всем пытаются доказать, что Русская земля и Русская государственность «пошли из Киева, мати городов Русских». Откуда сие? От выпускников Киево-Могилянской академии, которые, собственно, и начали первыми заниматься исправлением древнерусских летописей. Ну, а в XVIII веке этим поручили заниматься и вовсе немецким ученым.

На самом деле никогда Киев не был основой Русской государственности. Вот с этого и начнем повествование о том, откуда есть пошла земля Русская.

БЫЛ ЛИ КИЕВ МАТЕРЬЮ НАШЕЙ?

Когда читаешь древние русские летописи, в том числе, и «Повесть временных лет», невольно возникает ощущение, что летописец чего-то не договаривает, точнее, пытается выдать желаемое за действительное. Вот этому желанию еще в середине XVIII в. поддалась и российская академическая наука, да так и осталась в тех временах. Почему-то до сей поры никто не задавался вопросом: «А действительно ли Киев является истоком Русской государственности?» Если хорошо изучить ту же «Повесть», окажется, что основы Русского государства находятся отнюдь не в Киеве, а намного севернее. О чем свидетельствуют и другие летописи.

Кстати, о летописях. Если сравнить Новгородские, Киевские и Ростовские (например, «Летописец Переяславский») летописи, то окажется, что мы имеем три совершенно различные версии древней Русской истории. Как-то попалась мне в руки книга современного шведского автора о том, как на самом деле создавались летописи. Этот автор пишет, что верховный правитель (князь, конунг, король и т.д.) собирал своих придворных летописцев и давал им задание, что и как писать. Эта бригада садилась за стол и начинала работать над летописью, заодно редактируя сочинения своих предшественников, сочинения коих после этой переработки попросту уничтожались (это не выдумка автора кни¬-ги – он цитирует сохранившиеся с тех времен официальные документы). Думаю, на Руси было тоже самое. И, думается, вряд ли нам суждено когда-нибудь увидеть оригинал той же «Повести временных лет» или «Слова о полку Игореве». Увы. Именно так и родился миф о Киевской Руси – «колыбели русской государственности». На самом деле эта самая «колыбель» находится на Верхней Волге. А Киев был всего лишь вотчиной князей Северной Руси…

Известно, что Рюрик (его славянское, точнее, русо-венедское происхождение оспаривают только академики-фундаменталисты) сел в Ладоге. А куда пошел дальше? В Новгород или Ярославль? И откуда Олег Вещий начал свой поход на юг, взяв с собой воинов из новгородских словен (его соплеменников), кривичей и меря? Если судить по летописи, то он пришел в Смоленск отнюдь не «путем из варяг в греки», то есть, не с берегов Волхова. Пройдя долгий путь, Олег захватил Киев, который был назван «матерью городов русских». В этом и усмотрели академики в Киеве «основы русской государственности». На самом деле так этот город был назван по идеологическим соображениям – несколько веков все эти земли находились под властью Хазарского каганата, и таким образом Олег предъявил свои претензии на эти земли, указал на то, что не собирается больше уходить отсюда.

Однако самое интересное, что отразила летопись, но не увидели академики, это войны Олега со славянскими племенами и обложение их данью. Так вот, в течение нескольких десятилетий князь сей «возложи дань» практически на все южные племена славян – полян, северян, древлян и т.д. В то же время, согласно летописи, Олег «устави дань словенам, кривичам, меря». То есть, разрешил им взимать дань в их пользу с тех племен, на которые она была возложена. И такое положение дел оставалось неизменным всегда – при Игоре, Ольге, Святославе и т.д. По большому счету, хотя последние и считаются киевскими князьями, на самом деле они никогда не забывали, что являются выходцами из Новгорода (или все же Ярославля?), потомками Рюрика, выходца из земель русов-венедов, обитавших на южном берегу Балтики, (кстати, Рюрик приходился внуком новгородскому же князю Гостомыслу). Киев для них был лишь вотчиной, как бы южным форпостом северной династии, князья которой, выполнив свою задачу, вновь вернулись на север, покинув чуждую им среду…

Это еще не все. В истории династии Рюриковичей не зафиксирован ни один случай брачных связей между ними и княжескими династиями собственно полян, древлян, уличей. Возникает вопрос: «Почему Рюриковичи роднились с половцами, поляками, чехами, шведами, но не с представителями родственных, вроде бы, племен?» Да потому, что для потомков Рюрика все эти южные славянские племена являлись не просто зависимыми, они считались покоренными и, к тому же, более низкими по своему происхождению, нежели северяне. Потому-то они и были обложены данью, потому-то Рюриковичи и не роднились с ними, считая это унижением своего достоинства. Кстати, это – одна из причин, почему княгиня Ольга отвергла все попытки древлянского князя Мала жениться на ней. Попросту говоря, вся эта так называемая Киевская Русь была вотчиной северян – словен, кривичей, отчасти вятичей. Хотя последних Святослав Игоревич тоже обложил данью, но не всех, а лишь обитавших в верховьях Оки.

Еще один миф нашей академической науки связан с образованием Владимирской Руси. Почему-то считается, что Рюриковичи перебрались из Киева на Верхнюю Волгу из-за татаро-монгольского нашествия. Это не соответствует действительности. Да и перенос столицы великого княжества начался более чем за полвека до появления на Руси полчищ хана Батыя. Сначала Юрий Долгорукий, как говорится, примеривался к этой территории, потом его сын Андрей Боголюбский практически перенес столицу Руси во Владимир. Это был шаг, сыгравший величайшую роль в истории Русского государства – именно с этого времени (середины XII в.) мы и должны вести отсчет истории Московской Руси. Между прочим, это – еще одно доказательство в пользу приоритета Ярославля перед Новгородом. Почему великие киевские князья, решив перенести столицу из Киева на север, пошли не в Новгород, откуда они, как считается, начали свой путь в Киев, а именно во Владимир? В Ярославскую Русь? Просто через три века после покорения Киева потомки Рюрика вновь вернулись на север. Они поняли, что создать государство смогут только с племенами, им родственными – в расовом, этническом, духовном, ментальном отношении, то есть, русами. Суть в том, что словене – это русы-венеды; кривичи и вятичи – русы; а вот южные племена – славяне. То есть, ни о каком родстве и речи быть не может. Как принято ныне говорить, у них совершенно разный менталитет: первые – государственники, вторые – стремятся к автономии. О чем, кстати, гласит и летопись, согласно которой славянские племена, не успев прийти на юг восточно-европейской равнины, «сели каждое на свое место». Потому и была перенесена столица государства на север – на территорию тех княжеств, где стремились к созданию единого государства. Собственно, все существование Киевской Руси это подтвердило – никаким объединителем эта «мать городов» не стала, да и не могла стать, поскольку потомки Рюрика все время стремились на север, на свою историческую родину.

Скорее всего, миф о Киеве как матери русской государственности, родился на рубеже XVII – XVIII в.в., когда заполонившие российскую науку выходцы из Киево-могилянской академии сочинили его в угоду социальному заказу Романовской династии. Опираясь на древние летописи, они создали сказку о единой древнерусской народности (из которой якобы вышли русские, белоруссы и украинцы), о едином древнерусском языке и Киеве как колыбели русской государственности. Потом эти россказни подхватили славянофилы, а академики утвердили уже как непреложную истину…

На самом деле колыбелью русской государственности, русского народа и русского языка являются Новгород-Ярославль и Волго-Окское междуречье. Во всяком случае, я считаю, что истоки русской государственности надо искать не «за тридевять земель», не на Днепре, а здесь, на Верхней Волге.

Киев – без Рюриковичей – это совсем другая история. Да и вряд ли бы он вообще состоялся, не приди сюда князь-берсерк с берегов Волхова (или Волги? Уж не заменили ли переписчики летописей Волгу на Волхов?). Так бы и сто¬-нал Киев под хазарами. О геополитических последствиях и говорить не приходится…


КАКИМ ПУТЕМ ШЛИ ГРЕКИ В ВАРЯГИ?

Плен заблуждений – все-таки тяжелая ноша. Не смог окончательно освободиться от нее и Альберт Максимов. Для того, чтобы окончательно доказать, что настоящий Новгород – это большой торговый город Ярославль, ему не хватило всего одного шага.

Прежде, чем взглянуть на географическую карту, процитируем летопись, хотя бы, Ипатьевский извод «Повести временных лет», поскольку она считается самой древней: «По смерти братьев – Кия, Щека и Хорива – их потомство стало держать княжение у полян, …а у словен в Новгороде было свое княжение. А на Белоозере живет весь, а на Ростовском озере меря, а на Клещине-озере (ныне Плещееве. – К.В.) тоже меря…

И избрались три брата со своими родами, и пришли к словенам первым, и срубили город Ладогу, и сел в Ладоге Рюрик, Синеус на Белоозере, Трувор в Изборске. Новгородцы же – от рода варяжска, прежде были словене… Два года спустя умерли Синеус и Трувор. И принял власть один Рюрик».

Всё, ни о каком Новгороде Ильменском упоминаний здесь нет. Как, кстати, и в Радзивилловской летописи. А в Лаврентьевской на этом месте вообще зияет пробел.
Откуда же появился Новгород Ильменский и как он стал столицей Руси? «И пришел Рюрик к Ильменю, и срубил городок над Волховым, и назвал его Новгород, и сел тут княжить». Данный пассаж целиком принадлежит Н.М.Карамзину, все пропуски в летописях именно он заполнил Новгородом.

Вот почему появилась путаница – сначала летописец пишет, что Новгород существовал еще при Кие (около V в.), потом – что новгородцы жили уже во время Рюрика, поскольку именно они пригласили его на княжение. И вдруг – «Рюрик срубил город и назвал его Новгород». Не забудем, что существуют легенды о Гостомысле, который княжил в Новгороде лет за пятьдесят до Рюрика.

Так когда был все же основан Новгород на Ильмене, в каком Новгороде княжил Гостомысл и какие новгородцы призывали на княжение Рюрика?

Если верить «Повести временных лет», Новгород Ильменский был основан не ранее 862 года, притом, не местными племенами, а пришельцем Рюриком, как, кстати, и Ладога. Зато Псков, Изборск, Белоозеро существовали испокон века, и никто не знает, когда они появились и кем были основаны. О чем это говорит? О том, что местное население здесь было довольно редким и отнюдь не славянорусским, поскольку финно-угорские племена – меря, весь, чудь – городов не ставили, они жили небольшими поселками в лесах и по берегам лесных рек и озер. А вот те финно-угорские племена, с коими князь Олег ходил на Константинополь, обитали ближе к Ярославлю, нежели Новгороду: меря – на озере Неро и Клещине-озере, весь – на Белоозере. Добираться до них из Ярославля намного легче, чем от Ильмень-озера.

Посмотрим на карту. Из Белоозера вытекает Шексна-река и впадает в Волгу. Оттуда можно плыть вниз до Ярославля и по Которосли-реке до Ростова. После этого нужен вновь подъем до верховий Волги, волок до Днепра и путь вниз мимо Смоленска и Киева, до Черного моря. А может, и не было Киева? Вниз по Волге до излучины Дона (Танаиса), там волок – и прямиком в Черное море.

Киев, судя по всему, не был таким уж большим городом, как его описывают летописи. Небольшая хазарская крепость Куяба, он стал мегаполисом только при Рюриковичах, а после разгрома татаро-монголами и ухода Рюриковичей вновь превратился в захолустный городишко. Это при царях Романовых его возродили, поскольку заполонившие Россию киево-могилянцы внушили Романовым, что именно Киев был первой столицей древней Руси, а потому надо возрождать его славу.

Еще раз глянем на географическую карту. Где расположен Новгород? На Ильмень-озере, вдалеке от всех торговых путей. К Балтике только один выход – по Волхову, через Ладожское озеро и Неву-реку в Финское болото, как раньше называли этот залив. Торговый путь здесь появился только с возникновением Петербурга и Гельсингфорса. А до того главный торговый маршрут проходил значительно южнее – по Западной Двине.

Позвольте, спросит читатель, а как же знаменитый «путь из варяг в греки»? Ведь все знают, что он проходил по Днепру, по Ловати, связывал Балтийское и Черное моря (заметим, что в древности Балтийское море называлось Венед¬ским, еще ранее – Скифским, а Черное – Русским)…

Увы, должен огорчить нашего читателя. В связи с какой-то там датой три десятка энтузиастов из нескольких городов России, воссоздав по чертежам древние новгородские лодьи, в конце 1980-х годов решили повторить этот самый путь. Средства массовой информации взахлеб обсуждали эту экспедицию – как же, молодые люди решили пройти путем своих предков. Да только через две недели экспедицию пришлось свернуть. Поднявшись вверх по Ловати, путешественники завязли в болотах, которые с обеих сторон обступали Западную Двину. Лишь с помощью тяжелой техники удалось дотащить лодьи до проселочных дорог и вывезти их обратно в Новгород уже посуху. Вот так. Решив доказать существование знаменитого пути, энтузиасты на практике доказали обратное.

О чем речь? О том, что никакого «пути из варяг в греки» по Днепру и Ловати не было. Доказательством может послужить и описание Днепра (точнее, его порогов) не только летописцами, но и путешественниками, которые ходили и ездили по Руси. Там, на порогах, перепад высот, если помнится, чуть не за сотню метров. То есть, надо опять тащить корабль по суше. Для купца это слишком накладно. Он лучше другие пути найдет. Так они и были, эти пути! В Европе – путь по Дунаю, а оттуда вверх по Эльбе (Рейну, Одре) на Балтику и обратно в Черное море.

А как было на Руси? Академики, похоже, нас за дураков держат. И наших предков тоже. Это надо же: под боком прекрасная водная артерия, выводящая на давно проторенные торговые пути Востока, Юга и Запада – Западная Двина, а купцы и князья тащат лодьи волоком до этой реки, переправляются через нее, вновь волочат лодьи по суше, чтобы попасть в Днепр (или Ловать). Сначала этот путь выдумали летописцы, чтобы доказать значимость Киева и Новгорода Ильменского (мол, через эти города проходил знаменитый торговый путь), а потом и позднейшие правщики летописей. Зачем? Чтобы отобрать приоритет в создании государства Российского у городов Верхней Волги – Ярославля, Костромы, Ростова, Суздаля, Владимира. А ведь Волго-Двинский путь был известен с незапамятных времен, волок из Волги на Западную Двину проторен был хорошо (это всего около 50-60 верст). На этом пути должен быть огромный торговый центр. Он и был – это Ярославль.

С Новгородом Ильменским вообще сплошная путаница. Летописец Нестор называет Новгородские владения «всем обильным». Что же он подразумевал под обилием? Не леса и земли, а то, что дают промышленность и торговля. А торговля у славяно-руссов была развита в совершенстве, руссы вообще считались лучшими купцами в мире, это отмечают все древние и средневековые авторы – греческие, арабские, европейские. Известный историк XIX в. Егор Классен, обрусевший немец, кстати, пишет, что в Европейской Сарматии славяне имели четыре торговых вольных области: Винетскую или Волынскую, Псковскую, Новгородскую и Бугскую.

Первая находилась на острове Винет (ныне Готланд), она называлась еще также и Волин. На острове был город Выжба, названный германцами Винетою. Немецкий историк Гельмольд, почти современник Нестора, пишет, что Винета славилась всякого рода торговлей, к ней стекались народы всех стран, и она почиталась многолюднейшим в Европе городом.

На острове Готланд вплоть до XVII века сохранялось предание о том, что с востока, по Волге, доставлялись туда товары индийские, персидские и араб¬ские. Поэтому нет ничего странного, что название Волги надолго осталось в памяти живущих на острове, ибо на Готланде еще и теперь есть река по имени Волжица. Скорее всего, венеты сами когда-то жили на Волге и, памятуя о своей далекой родине, назвали одну речонку Волжицею, при этом они, возможно, хотели отметить, что товар идет с Волги да на Волжицу.

Древняя Винета или Выжба была разрушена в 1177 году датским королем Вальдемаром и, не имея возможности достичь прежнего величия, вынуждена была войти в союз с Ганзою. Свено Агонис, скандинавский писатель-летописец XII века, называет ее Hunisburg (городом гуннов), а северогерманский летописец Адам Бременский – скифским городом. Это новые подтверждения того, что Винета была славянским городом.

Любопытно, что торговый путь в Винету шел через Волгу, а не по мифическому «пути из варяг в греки», по Днепру и Ловати. Ведь если был торговый путь, значит, должны быть и города. Ведь не считать же серьезной версию ученых-академиков, что на Волге выше Булгара не было ни одного города (только потому, что, мол, здесь в те времена еще не было славян). А откуда же приходили в Булгар русы еще в VIII-IX в.в.? Ведь Новгорода Ильменского тогда еще не было. Был другой Новгород – на Волге. Есть сведения некоторых византийских летописцев, что Новгород еще в VI веке славился особенным богатством, чего без торговли быть не могло. А как мы выяснили, Новгород византийских хроник – это и есть Ярославль.

А.Максимов, в доказательство своей версии, опирается на источники – арабские и скандинавские. В частности, ссылается на Ибн-Дасте, который пишет, что «глава русов живет в городе Джарваб, в котором ежемесячно происходят многодневные торги». При этом добавляет: «Не исключено, что этим городом мог быть и Ярославль». Предположение верное. Дело в том, что звука «дж» в арабском языке нет, это перевод с английского (к сожалению, в России до сих пор не удосужились перевести арабские первоисточники, приходится пользоваться английским переводом, что, однозначно, искажает весь текст и, в первую очередь, географические наименования, поэтому приходится гадать, какой же город или реку упомянул тот или иной арабский автор), в реальности этот звук произносится как «йа». Так что на самом деле город называется «Йарваб». Подбирайте сами, какой город на Руси подходит под это арабское наименование.

Выше я уже сказал, что ученые-академики не желают признавать, что славяне и русы появились на исторической арене задолго до начала нашей эры. А ведь еще итальянский ученый XVI – XVII в.в., архимандрит города Рагуза, что на острове Сицилия, Мавро Орбини писал в своей книге «Славянское царство»: «Славянский род старше пирамид и столь многочислен, что населял полмира». Практически о том же писала и русская императрица Екатерина Вторая, которая очень интересовалась Русской историей: «Они (славяне) древнее Нестора письменность имели, да оные утрачены или еще не отысканы и потому до нас не дошли. Славяне задолго до Рождества Христова письмо имели» («Записки касательно русской истории»). А если была письменность, то были и ее носитель – этнос.

О славянах писали и античные авторы, это известно. Но ученые-академики, как правило, считают, что все их сочинения были посвящены лишь описанию Причерноморья. Так ли это? Северо-восток Руси был густо заселен еще в доисторические времена, о чем мы уже выше сказали.

Что касается финно-угров, то есть меря, они жили здесь недолго – около трех веков, одни частично были ассимилированы русами и славянами, другие ушли на запад. И практически никакого следа в нашей истории не оставили.

Между прочим, Русь была очень богатой страной. Свидетельство тому всем известно: «купола в России кроют чистым золотом». Это была единственная в мире страна, где церковные купола покрывали золотом. Откуда оно взялось, если золотых приисков на Руси в те времена не было? А вот откуда. Русские князья, еще до Рюрика, поняли, какое выгодное положение занимает Русь – между Востоком и Западом, на караванных речных путях. Тем более, что Волго-Двинский путь из Европы в Азию был самым коротким и безопасным. Вот и шли по нему караваны речных судов из Европы – через Русь – на Восток и Юг. И обратно. В чем была выгода для Руси? Согласно законам того времени, государство-посредник имело право не только брать пошлину с продающей и покупающей стороны, но и оставлять себе определенную часть товара. Вот откуда в самый расцвет «татаро-монгольского иго» у Ивана Калиты появились деньги, а не потому, что он был скупой, как пишет летопись. Суть пресловутого «ига» в том, что оно объединило Русь, ликвидировало удельные княжества, а вместе с этим и внутригосударственные границы. А значит, появилась монополия на взимание пошлины с иноземных товаров.
Кстати, об «иге»…


КТО СТУЧИТСЯ В ДВЕРЬ МОЯ?

Сомнения возникают сразу же, с первых строк первого по времени сочинения о татаро-монголах – «Повести о битве на Калке». Вот ее начало: «Пришли народы незнаемы – то ли половцы, то ли печенеги, то ли таурмены». На самом деле автор лукавит – «народы незнаемы» были русским хорошо известны: таурмены, те самые татаро-монголы – лет тридцать, а половцы и печенеги – более двух веков.

С этой Калкой связано немало загадок. Одна из них – географическая. Суть в том, что русские восемь дней преследовали татар, прежде чем обе стороны сошлись в бою, при этом и те, и другие шли не вдоль реки, а в сторону от нее. Получается, если это был пеший ход, то от реки они ушли верст на 200, а в конном строю – и все 500. Так где же происходила битва на Калке-реке?

Не буду пересказывать книгу русского историка Андрея Ивановича Лызлова (1653-1695) «Скифская история», в которой он подробно рассмотрел, кем были на самом деле эти самые татаро-монголы.

А вот остановиться на летописных сочинениях об этом «иге» стоит.
«И попленили татары города на Волге до Галича Мерьского. И взяли 14 городов…» Так рассказывает летописец о победоносном походе «татаро-монгол» на северо-восточную Русь. Кажется, обычный поход завоевателей. Ан, нет. Возникает ряд весьма существенных вопросов. Дело в том, что сей поход эти самые «кочевники из степей Центральной Азии» начали почему-то не летом, а зимой, 3 декабря. Хотя, как известно, в это время на восточно-европейской равнине лежит снег и стоят сильные морозы. А ведь воевали кочевники на конях, которых кормить надо. Сколько же корма они должны были с собой тащить? Тут уж не до взятия городов, вообще, не до военных походов. Даже немцы в 1941 г. пошли на Россию летом – на танках!

И еще одна странность. «И взяли 14 городов, помимо слобод и погостов, за один месяц февраль» (любопытно, что такая же фраза, слово в слово, повторяется в летописи в рассказе о знаменитой Дюденевой рати 1292 года. Очень уж на рефрен похоже. – К.В.).

В середине XIX в. немецкий ученый Фальмерайер на основе каких-то древних документов утверждал, что татарское нашествие XIII в. на Европу началось… из Костромы (?!) Так что, отрывок из нижегородского предания, которое приводит А.Максимов – что «наша столица была тогда Кострома» (т.е.в середине XV в. и, видимо, ранее) – отражает истинное положение вещей. Кстати, А.Фоменко и Г.Носовский также утверждают, что именно Кострома была столицей Руси в годы пресловутого «татаро-монгольского ига». А если различные по времени источники утверждают одно и тоже, значит, так оно и было на самом деле. А Кострома, как известно, находится совсем близко от Ярославля.

Хотелось бы задать читателям один вопрос: «Сколько раз татаро-монголы громили Ярославль, Кострому, Смоленск?» По большому счету – ни разу. Нет, в Ярославль они вошли, и даже погром учинили. Но, в отличие от Владимира, других городов, особенно Киевской Руси, эти города такому разгрому не подвергались. Почему? Да потому, что это были большие торговые центры, которые связывали Русь со всем тогдашним миром. Спрашивается, какое дело «злым татарове» до экономического благополучия оккупированной ими страны?

А вот какое. Знаменитый историк С.М.Соловьев, сам того не подозревая, открыл истинную суть того исторического момента, который называется «татаро-монгольским нашествием»: «Татары истреблением семейства Юрьева (Юрий Всеволодович – великий князь владимирский, погиб на реке Сити в битве с татарами в 1238 г. – К.В.) очистили Ярославу Всеволодовичу (младший брат Юрия Всеволодовича. – К.В.) великое княжение и обширные волости для раздачи сыновьям своим». В результате все волости из великого княжения были розданы многочисленным сыновьям Ярослава Всеволодовича. То есть, татарские отряды брали те города, где сидели посадники (наместники) великого князя Юрия Всеволодовича, а не все подряд («вот на пути село большое»). В результате все ближайшие родственники Юрия были поголовно уничтожены. Попросту говоря, переяславский князь Ярослав Всеволодович сумел с помощью наемников из Золотой Орды (это государство издавна существовало в междуречье Волги и Урала, на Западе и на Руси эту территорию называли «Татарская Орда») захватить власть на Руси. Среди наемников были половцы, печенеги, казаки, славяне, русы, тюркские народы. Впоследствии все это обозвали «татаро-монгольским игом».

Думается, между князем Ярославом Всеволодовичем и ханами Татарской Орды был заключен договор о взаимопомощи. Кто же они – татары русских летописей? Пришельцы из тех мест, что ныне на карте обозначены как Монголия? Совсем нет. Андрей Лызлов писал, что Татарская (Заволжская) Орда была известна русским и европейцам уже давно, она располагалась в междуречье Волги и Яика (Урала) от границ Булгарского царства до Астраханского царства, а именем «татары» назывались скифы.

А еще раньше на этой территории, как уверяет А.Лызлов в «Скифской истории», располагалось легендарное русское Тмутараканское княжество: «Астраханское царство, иже прежде бяше под державою великих князей российских, яко о том в летописцах обретается. И тогда еще Тмутаракань называлась» (А.Лызлов, 1990. С. 109).

С другой стороны, Тмутороканское княжество являлось составной частью Черниговского великого княжества, которое соперничало с Киевом. И правили здесь Рюриковичи. Известно, что после появления в Причерноморье половцев Тмуторокань исчезает из русских летописей – последнее упоминание об этом княжестве встречаем под 1204 годом (странная дата – именно в этом году Константинополь был разгромлен европейскими крестоносцами – К.В.). Вполне возможно, тмутороканские князья перебираются в Астаракань, продолжая там княжить. После прихода сюда ордынских войск Астраханское княжество стало ханством, где стали править наместники ордынских ханов, которые породнились с Тмутороканскими князьями-Рюриковичами.

Вот эти астраханские цари-князья и попытались вернуть трон Русский законным его владельцам – наследникам не только золотоордынских ханов, но и более древних властителей этого княжества-ханства Астрахани-Тмуторокани – Рюриковичам.

Известно, что лучшим хранителем истории и культуры народа является он сам: сказания, легенды, былины, песни рождаются и живут в народе долгие века, передаются из поколения в поколение. Казалось бы, более 250 лет жестокого ига, угнетения русского народа со стороны иноземных завоевателей, упорное сопротивление им русских людей, герои-богатыри, славные победы – все это должно было запечатлеться в памяти народной. Ан, нет. Как раз этот исторический период отражен народным фольклором в наиболее слабой форме. Если не брать в расчет поздние народные переработки поздних же литературных сочинений на тему «ига», то останется лишь два (!?) по-настоящему народных сказания, и оба – рязанские: историческая песня о Евпатии Коловрате, вошедшая в позднейшую летописную «Повесть о разорении Рязани Батыем», да «Песня об Авдотье Рязаночке». Что и понятно – именно Рязань чаще всего страдала от набегов ордынцев, что еще С.М.Соловьев отмечал.

Еще можно добавить «Сказание о граде Китеже», являющееся христианизированной переработкой древнейшей славянской «Легенды о Беловодье». Всё остальное – поэтическая народная переработка литературных сочинений типа «Сказания о Мамаевом побоище», «Задонщины», «Повести о Шевкале» и т.д. Не маловато ли для такого «жестокого ига»? Даже о хазарах сохранилось больше сказаний, чем о татаро-монголах, хотя со времен Каганата прошло более тысячи лет.

Спрашивается, какое отношение имеет к нашей теме разговор о «татаро-монголах»? Самое прямое. Дело в том, что это самое иго восстановило статус-кво – вернуло приоритет верховенства северным русским княжествам.
Затрагивая период татаро-монгольский, мы не можем обойти тему ушкуйного движения.


РАЗБОЙНИКИ С БОЛЬШОЙ ДОРОГИ ИЛИ ГЕРОИ ДРЕВНЕЙ РУСИ?

Открываем любую летопись, читаем: «Пройдоша Волгой из Новагорода из Великого 200 ушкуев ноугородци разбойници уйкуйници избиша татар множество…» Сколько я ни пытался, ни в одной летописи не нашел описания того, как ушкуйники добирались до реки Волги. Они как бы сразу оказывались на нашей великой реке: словно чертик из табакерки, появлялись сразу ушкуи, в которых сидели эти отважные ребята.

Кстати, а почему они вошли в нашу историю как разбойники? Хроника событий говорит как раз о том, что они действовали в соответствии с доктриной, которая гласит, что государство должно защищать свою национальную безопасность на дальних подступах.

1360 г. – новгородские ушкуйники с боями прошли по Волге, погромили Ярославль и Кострому, дошли до богатейшего города Жукотин (ныне – поселок Джекетау близ Чистополя), что в Булгарии Волжской, разграбили его, взяв несметные сокровища – их погрузили на десяток взятых «взаймы» у горожан кораблей – и вернулись в Кострому «пропивать зипуны». Какие чувства при этом испытывали костромичи (а пробыли ушкуйники здесь почти полгода), говорить не приходится.

В течение 1360 – 1375 г.г. русские «джентльмены удачи» совершили восемь крупных и почти сотню мелких походов на Среднюю Волгу, в том числе, дважды сожгли Булгар, столицу царства.
1374 г. – новгородские ушкуйники в третий раз взяли богатейший Булгар, а потом, не удовлетворившись «малой добычей», спустились вниз по Волге и разграбили столицу великого хана Золотой Орды – город Сарай-Берке. Правивший в Золотой Орде темник Мамай только чудом спасся, успев умчаться со своей свитой в степь.
1375 г. – уже смоленские «вольные люди», по примеру новгородцев, на 70-ти лодьях (более трех тысяч человек) двинулись вниз по Волге, по традиции «посетили» Булгар, но горожане, наученные горьким опытом, уже приготовили огромный откуп. Тогда смоляне пошли еще ниже, взяли штурмом Сарай-Берке, разграбили его до основания, потом пошли на Астрахань, но здешний хан победил их всех обманом – напоил вином, подсыпав туда снотворного, и после того, как они заснули, приказал всех убить.
1392 г. – русские вновь разграбили Жукотин и Казань, побили множество татарских купеческих караванов на Волге.
1450 г. – новгородские вольники на 250 ушкуях (более пяти тысяч человек) прошлись по Волге до устья Камы.

Начало лета 1471 года – вятчане во главе со своим воеводой Костей Юрьевым прошли на гребных судах вниз по Волге и захватили столицу Орды – Сарай-Берке. Разграбив город до основания, захватив огромную добычу и множество пленников, русские вернулись домой без потерь. Хан Золотой Орды, Ахмат, как и его предшественники, узнав о приближении русских судов, умчался в степь. Этот набег русских на Орду сорвал на целых девять лет поход хана Ахмата на Русь.

Здесь перечислены только самые крупные походы русских «вольников» на Каму и Среднюю Волгу. Сколько было мелких набегов и разбойничьих налетов на ордынские и булгарские земли – никто не считал.

За время «ига» русские сжигали дотла Сарай-Берке (столицу Золотой Орды, где пребывали ханы татаро-монгольские!!!) не менее полутора десятков раз. Сколько раз за это время восточные завоеватели палили крупнейшие города Руси – Ярославль, Кострому, Владимир, Смоленск и Москву? И сколько раз они ходили на Русь? Подсчитайте сами.

Если же мы начнем говорить о градостроительстве, возведении храмов, иконописи, то окажется, что чуть не все шедевры древнерусского зодчества и живописи появились на свет именно в годы пресловутого «ига». Ничего подобного во всей истории мировой цивилизации больше нигде и никогда не было…

Да, кстати. Когда мы говорим «добыча» – это не значит, что там только золото-бриллианты. Новгородцы и смоляне везли с собой и живой товар – татарок продавали в Европу сотнями, восточные женщины были здесь экзотикой, шли нарасхват.

Что предпринимали в ответ Ордынские ханы? Ходили почему-то на Тверь и Рязань, о походах на Новгород-Ярославль и Смоленск не было и речи. Да еще писали жалобы великим князьям Московским о том, что, мол, их города или купеческие караваны в очередной раз пограбили русские разбойники. Грамоты эти сохранились в немалом количестве, их можно найти в центральных архивах и прочитать, если выдадут на руки. А в 1360 г. в Костроме был созван великокняжеский съезд для борьбы с речными разбойниками. Инициаторами сего мероприятия были… правильно, ханы Золотой Орды.

Подытоживая сказанное, выскажемся в защиту новгородских ушкуйников, которых советские и российские ученые-академики причислили к пиратам и разбойникам, обвиняя их во всех смертных грехах. На самом деле ушкуйники своими набегами на Булгарские и Золотордынские земли отодвигали на какое-то время, а то и вовсе срывали походы ордынских ханов на Русь. Вспомним, что после смерти в 1359 году хана Бердибека к власти в Орде пришел темник Мамай, занявший откровенно антирусскую позицию и начавший готовить грандиозный поход на Русь. Если вспомнить хронологию ушкуйных походов, то окажется, что наибольшее количество набегов на Булгарское ханство и Золотую Орду приходится на период 1360 – 1375 гг., то есть, как раз на время правления в Орде темника Мамая (на Руси в это время княжил великий Дмитрий Иванович Донской). Именно потому и не предпринимали русские князья мер к обузданию ушкуйников, что действовали последние с ведома, хотя и неофициального, великих русских князей…

Честь и слава этим неизвестным русским воинам, защищавшим свое Отечество на дальних рубежах!
Откуда же они приходили? Очевидно, из Ярославля. Уж если бы эти ушкуйники действительно были из Новгорода Ильменского, то им сподручнее было бы идти на Балтику, ибо от Волхова туда добираться намного ближе и легче, чем до Волги-реки. Да и торговые караваны на море побогаче были.

А ЧТО ПИШУТ ИНОЗЕМЦЫ?

Теперь попробуем расшифровать арабов, персов и скандинавов. Сначала о скандинавских источниках. Совсем необязательно, что они пишут именно о нашей Руси. На территории Европы было более десятка Русий – от Балтики до Адриатики. И когда саги перечисляют русские города, неизвестно, о какой Руси идет речь. Тем более, что такие города, как Ростов, Киев, Колоград, Новгород, даже Ярославль были чуть не в каждой европейской Руси. Пример с гидронимом «Волга» тому подтверждение.

Что касается арабов и персов, то они отличаются по языку и один и тот же город у них может называться по-разному. К тому же мы не знаем, какие города стояли на Волге, Оке и Каме выше Булгара в VIII – XII веках. Ведь многие из них оказались вычеркнутыми из русских летописей. Например, там не упоминается один из древнейших русских городов, который подвергся разгрому во время нашествия хана Батыя, – богатейший Чувиль, основанный еще в V – VI в.в. кривичами и вятичами (на его месте в 1410 г. основан город Плес). Поэтому, согласно персу Ибн-Хаукалю, Дшелабе (Челабе) вполне может соответствовать наименованию «Чувиль».

Знакомясь с сочинениями арабских и персидских географов и историков, неожиданно обнаруживаешь, что Русская земля была им известна задолго до прихода Рюрика в Ладогу. Подтверждение этому находим в книге И.Г.Коноваловой, посвященной сочинению арабского историка и географа XII века ал-Идриси «Развлечение истомленного в странствии по областям» (1154г.), которая так и называется «Восточная Европа в сочинении ал-Идриси».

Вот что, в частности, она пишет о Волге: «В арабо-персидской географической литературе IX-X в.в. было распространено представление об Атиле и его притоках, протекающих по землям русов, в связи с чем отдельные авторы называли Атил рекой русов (нахр ар-рус)». Еще ал-Истахри (первая половина X века) писал, что «верховья Атила лежат в земле русов». Другой автор, Ибн-Хаукаль через полвека назвал рекой русов уже весь Атил. В анонимной персидской географии конца X века «Худуд ал-алам» также наряду с Атилом, исток которого по традиции помещен на востоке, есть и Русская река, начинающаяся в стране славян, текущая на восток до пределов русов и впадающая в Атил.

За основное русло реки Атил в арабо-персидском мире принимали реку Каму, истоки которой находились далеко на востоке, а Русской называли реку от озера Селигер до впадения ее в Каму-Атил. Но поскольку верховья Атила «лежали в стране русов», то это означает, что страна Русов простиралась от озера Селигер до верховьев Камы. Из персидских и арабских хроник IX – XII веков мы узнаем, что на Русской реке стояли города, а автор XII века ал-Идриси их даже перечисляет и показывает на своей карте.

То, что речь идет о Верхней Волге, следует из сообщения ал-Идриси: «В упомянутую Русскую реку впадают шесть больших рек, берущих начало в горе Кукайа. Это очень высокая гора, никто не может подняться на нее из-за сильного холода и глубокого вечного снега на ее вершине. В долинах этих рек живет народ, известный под именем аннибарийа. У этого народа есть шесть укрепленных городов, расположенных между руслами этих рек».

Наименование «Кукайа» – это не что иное, как искаженное наименование знаменитой горы ведических мифов, на которой берет начало легендарная река Ра (Раса), – «Хукарья». Давно доказано, что этим именем в «Ведах», «Махабхарате», «Авесте» называются «Северные Увалы».
Хотя арабский ученый и не называет шесть рек, впадающих в Русскую реку, найти их несложно – это Чагодоща (которая в те времена считалась истоком Мологи), Шексна, Кострома, Унжа, Ветлуга, Вятка. Они, кстати, имеются на карте ал-Идриси, между ними обозначены и шесть городов (с запада на восток): Лука (Бука), Астаркуса (Асбаркуса, Астаркуда), Баруна (Баруни), Бусада (Лусада, Бунида), Харада (Хатрара, Буграда), Абгада (Алгада, Анкада). Там же, на карте, обозначена страна, названная по имени живущего здесь народа – ан-Нибарийа.

Расшифровать арабские наименования этих городов на русский не так просто. Тем более, что мы не знаем, какие города стояли на этой территории в IX-XI веках. Согласно русским летописям, в это время были известны только Ростов, Суздаль, Ярославль. Правда, «вдруг» в последнее время выяснилось, что оказывается, Владимир-на-Клязьме был основан в конце X века. Что Углич существовал уже в VIII веке. Что в устье реки Шексны, неподалеку от будущего Рыбинска, археологи обнаружили большой торговый город начала XI века, по своей территории превосходящий даже Ярославль того времени. А согласно утверждениям забытого русского историка XVII века Тимофея Каменевича-Рвовского, «на устье славной Мологи реки издревле были торги великие», куда стекались товары со всего тогдашнего мира – от Скандинавии до Персии и Индии. Что неподалеку от Мологи находился знаменитый «Холопий город», ко¬торый, по словам австрийского посла в Москве С.Герберштейна первой трети XV в., «был самым многолюдным базаром изо всех существующих во владении Московского государя».

Ал-Идриси писал свой труд в первой половине XII века. Это означает, что перечисленные им города уже существовали, поскольку названы «укрепленными». Если уже в IX веке Верхняя Волга названа Русской рекой, то свидетельствует это только об одном – русы жили здесь задолго до Рюрика и города свои основали намного ранее тех дат, которые указал Нестор.

Города на Волхове в 859 году, как это утверждает летопись, еще не было. Он появился, и археологические изыскания об этом свидетельствуют, не ранее начала X века. И назывался он не Новгород и не «Хольмгард», как именуют его европейские хроники. Это были два разных города, о чем свидетельствует «Иоакимова летопись»: «Князь Гостомысл пошел из Великого града (Словенска. – К.В.) в Колмоград просить бога о наследнике». Из этой летописи, кстати, следует, что оба города находились недалеко друг от друга. Но, как известно, рядом с ильменским «Новгородом» находятся Псков и Ладога, которые были хорошо известны в тогдашнем мире, и под наименование «Хольмгард» никак не подпадали. Подтверждают это и арабские географы, в частности, ал-Идриси, который различает Новгород и Хольмгард.

Характерно в этом отношении недоумение И.Г.Коноваловой: «На фоне богатой информации о Скандинавских странах и Прибалтике у ал-Идриси отсутствие более или менее подробных данных о Новгородской Руси выглядит досадной и неестественной лакуной». Автор книги, придерживаясь традиционной истории, просто не поняла, что страна ан-Нибарийа, расположенная на Верхней Волге, о которой писал арабский географ, и есть Новгородская Русь.

Между прочим, в летописи епископа Иоакима нет ни слова о том, какой город и где основали братья Словен и Скиф, когда ушли с берегов Дуная в 2409 году до н.э. Сказано просто: «Славен князь, оставя во Фракии и Иллирии и по Дунаеви сына Бастарна, иде к полуночи и пришли к озеру великому Мойско, и назвали во имя сестры их Илмеры, и град великий создал, во имя свое Словенск нарече». И далее: «В четвертое лето княжения его переселился Рюрик от старого в Новый град великий ко Ильменю». Откуда пришел Рюрик на Ильмень-озеро? В летописи об этом ничего не сказано, поскольку современники и так об этом знали. Потому Иоаким и не стал разъяснять. Суть в том, что в те далекие времена именем Мойско называлось – озеро Неро (Илмер). Вот и вся разгадка. Можно предположить, что, постепенно осваивая север Руси, переселенцы с берегов Волги, придя на неизвестную реку, назвали ее «Волгов» (через какое-то время превратившийся в «Волхов»), а неизвестное озеро наименовали «Ильмень» (Ильмер), где и «срубили» еще один Новгород в память о своем древнем городе на Волге.

Подробнее об этом сказано в «Сказании о Словене и Русе», однако топонимы Волхов и Волга очень уж похожи, так что позднейшим переписчикам не составляло большого труда превратить Волгу в Волхов. Вывод напрашивается сам собой – братья Словен и Рус пришли не на Волхов, а на Волгу, где и основали Словенск, ставший впоследствии «Новым городом Ярославлем». Иначе и быть не могло. Ведь торговый путь «Волга – Западная Двина – Балтийское море» был известен испокон веков, и именно сюда, а не в ильменские болота могли переселиться эти братья.

А теперь – о народе ан-нибарийа и одноименной стране. Перевести это арабское наименование на русский несложно – гиперборейцы и Гиперборея (точнее – ниборейцы и Ниборейя, если буквально переводить). В данном случае – это традиция, идущая из античных времен, только арабские географы уже указывают точное местонахождение легендарной Гипербореи – Верхняя Волга. Тем более, что они определяют и северные границы этой страны ан-Нибарийа – море Мрака, то есть, Северный Ледовитый океан. Похоже, на Руси об этом помнили еще и в XI -XII веках.

Об этой стране – Ниборейе (Гиперборее) – знали и скандинавские хроники и саги, которые называли ее «Биармийа» («Биармланд»). Подтверждение этому находим у норвежского историка Торфея, который в своей «Истории Норвегии» писал, что Хольмгард был столицей Биармии и русским княжеством, которым правил Ярослав Мудрый. Все правильно – «Биармийа» («Биарийа») это не только «Борейя», но и – «Ярославия» («Арийа» – «Ярийа»). Именно ее – Ярославию – и имел в виду норвежец Торфей. Только он ошибся – Хольмгард и Новгород-Ярославль, столица Биармии – это два разных города. Впрочем, это не мудрено, поскольку находились недалеко друг от друга. Хольмгард (Колмоград) являлся религиозным центром русов, а Новгород-Ярославль – административным.

Имена Коло-град и Ярославль – синонимы. Они обозначают одно – Солнце: Коло и Яр (Коло – спокойное осенне-зимнее Солнце, как и его движение по небосводу; Яр-Ярило – ярое, обжигающее весеннее Солнце, пробуждающее природу и плодородные силы).

Новгород и есть Ярославль. Только Новым он стал по отношению не к Ладоге, а к Словенску, который основали братья Словен и Рус. Именно его и «срубил» заново Рюрик. И город стал называться «Новый город Ярославль», в отличие от некогда существовавшего здесь же, еще во времена Геродота, старого города, названного в честь бога Яра – Ярилы.

Ал-Идриси его назвал среди шести городов, которые находятся либо на самой Русской реке, либо неподалеку и перечислены в порядке их расположения с запада вниз по ее течению:
Лука (Бука). Под этот топоним подходят два города – Углич и Молога. Находятся недалеко друг от друга и арабский географ мог их просто перепутать.
Астаркуса (Асбаркуса, Астаркуда). Наверное, можно согласиться с некоторыми учеными, которые расшифровывают название этого города как искаженное «Уструкарда», точнее, «Острогард», то есть, «Восточный город». Вполне возможно, это и есть легендарный Колмоград – Хольмгард.
Баруна (Баруни) – Яруна – Яруни. Это Ярославль.
Бусада (Лусада, Бунида) – Суздаль, вполне возможно, судя по созвучию. А может, просто – Посад.
Харада (Хатрара, Буграда) – Кострома.
Абгада (Алгада, Анкада). Назван последним, значит, находился где-то между Окой и Ветлугой. Между Нижним Новгородом и Булгаром были только Рязанское княжество и Вятские земли. Однозначно не Ладога, как пишет И.Коновалова. Хотя это могли быть и Владимир, и Галич Мерьский.

Но – все это предположения. Надо видеть карту. А вот ее как раз в книге И.Г.Коноваловой «Восточная Европа в сочинении ал-Идриси» и нет. Точнее, она опубликована, но только фрагментарно и очень мелким шрифтом, да еще на арабском. Вот когда увидим ее воочию, можно будет более-менее точно назвать города, перечисленные в сочинении арабского географа.


О ТРЕХ ГРУППАХ РУСОВ

Вот что пишет ал-Идриси: «Руссов три группы. Одна их группа называется равас и правитель ее живет в городе Кукийана. Этот город из числа городов земли Булгар. Это город тюрок, именуемых «Руса». Другая их группа называется ас-Салавийа и правитель ее живет в городе Салав. Третья группа называется ал-Арсанийа и правитель ее пребывает в городе Арса. Город Арса – красивый укрепленный город на горе и находится между городами Салав и Кукийана. От Кукийаны до Арсы четыре перехода (120 – 150 км), а от Арсы до Салав – четыре дня пути (150 – 180 км)».

Странно, почему российская академическая наука решила, что Куяба (Куявия), Славия и Артсания – это Киев, Новгород и Ростов (или Рязань). У арабов и персов для Киева и Новгорода есть другие имена – Кав и Нуград (или Хольмгард). К тому же, академики, видимо, считать не умеют. Поскольку от Киева до Ростова около тысячи километров, как и от Ростова до Хольмгарда (точнее, Словенска на Волхове, если придерживаться классической версии российской истории). А ведь ал-Идриси приводит совсем другие данные.

Поскольку у арабского географа рассказ о трех группах русов привязан к Булгару, который стоит на Волге, то можно предполагать, что и перечисляемые здесь города также находятся на этой реке, либо в ее бассейне. Кстати, ни один из этих трех городов не попал в список населенных пунктов, перечисленных ал-Идриси выше. Но там он за точку отсчета брал истоки Русской реки (Волги), а здесь Булгар. В чем дело? А в том, что те шесть городов он относил к стране ан-Нибарийа, находящейся на Верхней Волге. Значит, самая отдаленная от Булгара страна ас-Салавийа находится, согласно ал-Идриси, южнее ан-Нибарийи и граничит с нею. То есть, южной границей страны ан-Нибарийа и северной – ас-Салавийа – является, скорее всего, река Ока. Вот здесь и надо искать эти три группы русов.

Сигизмунд Герберштейн в «Записках о московитских делах» рассказывая о Рязанской земле, пишет, что «река Ока образует остров, который именуется Струб, некогда великое княжество, государь которого не был никому подвластен». Очень похоже на Артсу. Скорее всего, это – Стародуб-на-Клязьме. Когда-то это было Стародубское княжество, территория которого находилась в междуречье Оки и Клязьмы, при этом истоки последней настолько близко подходят к руслу Оки, что можно было действительно принять эту территорию за остров. От него аккурат около 200 километров до ас-Салавийа – Переяславля Залесского.

«Ну, а Кукайа?» – спросит читатель. Ответ находим у того же С.Герберштейна, а также не менее знаменитого Адама Олеария в его «Путешествии по Московии». На границе Руси и Булгара было полурусское-полутюркское княжество со столицей в городе Кокшайске. Вот и все.

Под тремя группами русов имелись ввиду не племена, а всего лишь три русских княжества, находившихся ближе всего к Булгарскому царству. Именно о них и писали арабские историки и географы IX-XII веков. Киев, Ростов и тем более Новгород Ильменский здесь совершенно ни причем.

III. POST – SKRIPTUM

Одно дело – просто возвращение Ярославлю его настоящей реальной истории, другое -возвращение статуса одной из древнейших, а может быть, и первой древнейшей столицы Русского государства. Думается, в этом и кроется истинный смысл фальсификации истории не только Ярославля, но и всего Волго-Окского междуречья.

Впрочем, речь даже не о Ярославле, а о возвращении всей северо-восточной Руси статуса родоначальника и объединителя Русского государства. Оно начиналось именно здесь, и не с Рюрика, а тем более, крещения Руси, а за несколько тысячелетий до начала нашей эры. Археологические находки это подтверждают.
Так что, Ярославлю надо отмечать не 1000 лет, а как минимум 2500. А то и все пять тысяч лет

Источник журнал «Русский путь» http://www.rput.ru/rw12/Vorotnoy.html

Как строили и обслуживали подземные объекты секретной 10-й костромской ракетной дивизии

Сусанинский военный полк. Фото Светлана Розит.

В 2005 году по договору об уничтожении ракет средней и меньшей дальности была расформирована 10-я костромская ракетная дивизия. В 80-х годах она первой в Ракетных войсках была оснащена боевыми железнодорожными ракетными комплексами, аналогов которым в мире не было. 45 лет на территории Костромской области в совершенно секретных условиях несли службу тысячи офицеров и солдат. По приблизительным данным с мая 1961 по январь 1965 годов на секретных объектах в регионе трудилось более 25 тысяч военных строителей, рабочих и служащих Советской Армии. «Русская планета» нашла офицеров, которые принимали участие в строительстве и развитии костромской ракетной дивизии, и расспросила их о том, как это было.

Мойсюк Виталий Федорович

Военный инженер-строитель, полковник в отставке, ветеран Вооруженных сил Виталий Федорович Мойсюк был одним из первых, кто начинал строительство ракетных комплексов в глухих костромских лесах.

– Я родом с Украины, закончил в 1961 году Ленинградское высшее инженерно-техническое училище Военно-Морского Флота, факультет строительства военно-морских баз, — вспоминает Виталий Федорович.  — В 1961-м началось становление Ракетных войск стратегического назначения. Потребовались кадры, а у нас был широкий профиль, мы могли строить военно-морские базы, аэродромы, детские сады, жилье, школы. Мы отличались от гражданских строителей. У нас даже срок обучения был дольше.

И вот нас переодели в сухопутную военную форму. Со мной, как со старшим группы, ехали еще 13 моих однокашников. Куда именно мы попадем, никто не знал до последнего. Только в день отправки я получил билеты, на которых было написано: город Кострома.

С ракетами мы были знакомы. В училище изучали все известные американские системы, в том числе “Миннтмен” и “Атлас”. О советских ракетах мы, конечно же, не знали ничего. Все было строго засекречено. Даже то, что будем заниматься обустройством ракетной бригады (это потом ее назвали дивизией), мы узнали лишь после того, как подписали все документы о неразглашении, оформились в комендатуре и обжились на новом месте.

Я попал в воинскую часть управления инженерных работ. Первым, что увидел, была 30-я площадка, на которой уже шли работы. Наша начальная задача заключалась в том, чтобы построить базы для дальнейшего строительства комплекса: дороги, склады, бетонные заводы, подъездные железнодорожные пути. Все это мы построили. Там, где сейчас “Святой источник”, была 16-я площадка, где также создавалась база для строительства. На ней был построен железобетонный завод, проложены железнодорожные пути и была база нашего автотранспорта, а также склады для ракетной дивизии, потому как у них ничего не было, а надо было где-то принимать пребывающие грузы, и мы построили четыре склада. Соответственно были выполнены и все коммуникации. Тепло подавалось от паровоза. Обычный паровоз топил топки, вырабатывал пар, который поступал на железобетонный завод и пропаривал железобетонные конструкции, которые мы уже изготавливали.

Это была база так называемого открытого типа. Мы строили базы и на закрытой территории. Первой из них стала строительная площадка номер шесть, где были построены железнодорожные пути, станция “Ромашка”. Наше поколение еще помнит, как с вокзала под звуки “Славянки” уходил поезд до станции «Ромашка». Туда ехали все ракетчики и строители. Здесь уже потом принимали ракеты, а пока шли подготовительные работы и одновременно строились пусковые позиции. Все это возводилось в лесу по Сусанинской дороге. Ракетные старты были вблизи Костромы, Сусанино. Мы их построили за четыре года с 1961 по 1964. Сказать, что это было сложно, значит не сказать ничего.

До сих пор наши постройки живы и служат людям. Правда, конечно, многое сами люди и разграбили. Например, колейные бетонные дороги практически все уже растасканы. В свое время чтобы обеспечить связь между базами мы по лесам прокладывали километры кабельных трасс. Нам нельзя было из-за особой секретности вырубать леса. Мы вырубали просеки только для линий электропередач, а для связи копали траншеи вручную и прокладывали кабели. Так вот, когда началась охота на цветной металл, нашлись такие умельцы, которые приезжали на ГАЗ-66, металлоискателем находили конец кабеля и вытаскивали, сколько могли, прямо лебедкой. Куда смогли проехать — все вытащили. Ну, это уже в наше время, а тогда мы строили базы для принятия изделия, ракетой ее нельзя было называть, все было очень секретно. Когда мы все построили, собрали свои вещи и ушли. Встала охрана. Уже никого не пускает. Приезжают ракетчики. Устанавливают ракету, заправляют ее, уходят. Приходят те, кто обслуживает головные части, пристыковывают к ракете ядерные боеголовки.

Мы возвращались на площадки, строили новые, как только появлялись более современные, мощные ракеты. Так было и когда Костромская дивизия готовилась принять ракеты «ОС» (Отдельный старт). ОСовские полки, так их называли условно, начали строить в шести районах области практически одновременно. Все было уже на более высоком уровне. Ракеты, командные пункты, холодильные центры, которые поддерживали температуру — все было под землей. Таких комплексов должно было быть двенадцать, а мы успели построить только девять. Начались переговоры с США, которая потеряла свою неуязвимость. Так как необходимо было выдерживать определенное расстояние между боевыми ракетными комплексами, они были разбросаны по шести районам области. Рядом с Костромой в Сусанинском, Судиславском, Островском, Галическом, Красносельском районах, в последнем стартовая позиция стояла в трехсот метрах от Волги.

А потом пошли уже самые грозные ракеты — БЖРК, они маскировались под обычный пассажирский вагон и могли перемещаться в любой уголок страны. Они базировались также на нашей шестой площадке. Те пути, которые мы сделали вначале, пригодились. Мы продлили их до станции «Василек» и в чистом поле сделали базы для БЖРК. Кстати в скором времени на этом месте организуют современную, цивилизованную свалку. Ее проект уже почти готов.

Я уже был давно на пенсии, когда узнал о расформировании дивизии. Обидно, да. Столько труда вложено, столько сил, но я всегда своим солдатам говорил, что мы единственные военные, которые не разрушают, а созидают. Греет душу то, что наша работа не осталась ненужной, ею до сих пор пользуются люди. На построенной нами 33-й площадке сегодня центр реабилитации детей с заболеванием ДЦП, на 23-й — поселок Солнечный. Раньше тут жили люди, которые страдали алкоголизмом, они тут работали, изготавливали металлоконструкции. Все наши площадки — это маленькие поселки, где есть свое тепло, свет, дороги, столовые, общежития, нет только жилья для семей, потому как мы строили жилье для офицеров и солдат, которые приезжали на площадку для несения боевого дежурства, а потом возвращались домой. На 22-й площадке были медицинские склады московского военного округа, потом их передали в “Центр здоровья”, который до сих пор расфасовывает там лекарства. 11-я площадка занята была складом боеприпасов для авиации.

Кроме этого мы построили километры дорог, линии передач и даже училище художественной обработки металлов в Красном-на-Волге построили мы. А дело было так: Министерство приборостроения и автоматики СССР обратилось с просьбой в Министерство обороны построить в Костроме запасной командный пункт (убежище от атомного удара) для министерства. Мы его построили. Он был абсолютно автономный по всем видам снабжения. Если был бы атомный взрыв, то еды, воды, воздуха и так далее хватило бы на 30 дней. Там была своя вентиляция, столовая, койки, столы и прочие. Надо было его как-то замаскировать, а так как кроме нас никто не мог работать быстро и качественно, нам дали задание построить еще и здание училища, в подвале которого и располагался этот пункт. Что с ним сейчас, не знаю, потому что этого министерства уже давно нет, его также расформировали.

Неклюдов Александр Алексеевич

Майор в отставке, ветеран Вооруженных Сил Александр Алексеевич Неклюдов начинал службу заправщиком ракет. Его работа считалась одной из самых опасных, потому что надо было соприкасаться с ядовитым ракетным топливом.

– Всегда уважал труд строителей, — говорит Александр Алексеевич, — представляете, каково это — сделать дорогу там, где Макар телят не пас. Мы по сравнению с ними были как «невесты» — приходили на все чистое, готовое. А я видел, как после работы на бузу возвращаются строители. Все как один в грязи, уставшие. Даже нельзя было понять, кто идет: солдат или офицер, вся одежда, лицо, руки, ноги — все в грязи.

В Кострому я приехал из Омска. Учился в Павлодарском летном училище, а потом закончил Вольское военное училище в Саратовской области. Сначала думал: еду на летчика учиться, а потом оказалось, что на ракетчика. Тогда такие дела в секрете держали. В 1963 году закончил я училище и отправили меня в Кострому. Приехал сюда молоденьким лейтенантом. Собрали лейтенантов со всех родов войск: летчиков, танкистов, моряков. Ракетные войска только образовывались, даже формы как таковой не было.

В Костроме организовали специальный учебный корпус, всех лейтенантов переучивали на ракетчиков. Ракеты практически каждый год усовершенствовались. В училище нас учили еще на примере ракеты, топливом для которой служил спирт, а тут уже применялось опасное топливо — гептил и кислота.

В Костроме было девять ракетных полков и в каждом полку по десять ракет. Полки базировались в самых непроходимых лесах, болотах. Все держалось в строжайшем секрете.

После того как мы прошли курс подготовки, приехал командир из Сусанино, и стал вызывать к себе лейтенантов. Каждый выходил и заявлял, что отказывается ехать в Сусанино ракеты заправлять. Это считалось очень опасным делом. Все боялись. Дошло дело до меня. Захожу. Он мне говорит: поедешь заправлять ракеты в Сусанинский район, я отвечаю: не поеду. А он мне матом: «Сказал — поедешь, значит — поедешь! Нам Родину надо защищать, а не в Костроме в теплом месте отсиживаться. Где живешь? Хватит два часа на сборы?». Отвечаю: хватит. И уже через два часа мы ехали в Сусанино. Тогда еще дороги были старые, мы от Сусанино до базы добирались полтора часа. Приехали ночью, ничего не видно, а утром я встал, вышел на улицу и глазам не поверил, что в лесу может быть такое — большая, теплая казарма, новые столовые, все современное такое, чистое. Меня назначили техником по заправке ракет. И я 12 лет заправлял ракеты.

Дважды был на полигонах в Байконуре и Плесецке. Первый раз на учебе, а второй раз в 1964 году мы поехали на пуск ракеты. Пустили ракету на «хорошо». Это было большое событие, которым мы очень гордились. После этого меня сразу назначили на должность начальника отделения. Когда ты запустил ракету, испытываешь особые чувства, потому что это дело очень опасное. Помните, как в шестьдесят первом во время пуска ракеты погибло 92 человека во главе с маршалом Неделиным на Байконуре? Если неправильно рассчитать топливо, то будет пролив, вот он-то и страшен. Если недолить топливо, то ракета просто не долетит до цели, а вот если больше, то начнет выливаться. У нас был такой случай в Сусанино. Неправильно рассчитал один лейтенант и перелил топливо, а рядом с ракетой стояли люди, топливо пролилось прямо на одного из них. Тот перепугался, стал бегать, мы его — ловить. Никто же не знал, что делать. Таких случаев еще не было. Мы его поймали — облили водой, и все. Ничего страшного не случилось, этот человек до сих пор жив, и все у него хорошо. У нас было хорошее обмундирование: защитный костюм, специальный противогаз, резиновые сапоги.

Мы учились заправлять и заправляли макеты-муляжи ракет. Все делали по схеме: топливо сливали в бочку, из бочки — в емкость, промывали бочку. Был у нас трагичный случай, я тогда был в отпуске, мне рассказывали очевидцы. После заправки ракеты топливо смыли, все промыли, а один из сержантов полез в емкость проверить, не осталась ли где грязь, а противогаз одел не специальный, а обычный, ну и упал там. Времени на раздумья не было, и мой друг, офицер Василий Титоров, также в обычном противогазе полез, чтобы вытащить солдата, но не смог и тоже упал. Ребята сообразили, соединили шланги противогазов, один конец остался на улице, чтобы дышать, а человек полез в емкость. Достал сначала солдата, его откачали, а Василия не смогли вовремя достать, он задохнулся. Это был единственный такой случай за всю мою службу.

Потом пошли уже другие ракеты — шахтные. Опустили ракету, мы на машинах подъезжали, заправили, и ракета могла десять лет стоять в шахте в заправленном виде. Она уже была готова к старту.

Самая опасная работа была у «головастиков» — так называли тех, кто пристыковывал головную часть к ракете. У них даже зарплата была больше. В принципе, заправщики тоже были на особом счету, нам, как и им, давали усиленное питание — на завтрак обязательно яйцо, творог, масло, сыр. Мы каждый год проходили обследование в госпитале. Через пять лет службы меня даже направляли в Москву на обследование. Выдали заключение — здоров, годен к заправке. Надоедало все это, но деваться было некуда. Все ездили. В 1988 году я вышел на пенсию, в Костроме уже стояли самые современные на тот момент ракеты — БЖРК, но я их не заправлял, я был уже совсем в другой должности. Несли боевое дежурство под землей, на глубине семиэтажного дома.

Снаегин Владимир Андреевич

Подполковник в отставке, заместитель командира полка по ракетному вооружению, ветеран Вооруженных Сил Владимир Андреевич Снаегинотвечал за проведение регламентов технического обслуживания и боеготовности ракетного вооружения. Нес боевое дежурство в подземных командных пунктах.

– Кострома была одна из первых, где устанавливали ракеты, здесь стояли еще старые ракеты наземного базирования, — рассказал «Русской планете» Владимир Андреевич. — В Татищеве командные пункты уже были подземными. На глубине семиэтажного дома. Мы дежурили в небольшой комнате — пункте с различными приборами, датчиками и кнопкой пуска. Я начал старшим инженером группы пуска. Основная задача была вовремя нажать на кнопку. Дежурили мы по трое-четверо суток. Расчет — три человека. Я был вторым номером, а первым был заместитель командира полка.

После окончания в 1975 году московской военной академии меня назначали на Байконур, а я знал, что это такое, видел во время учебы, у нас там была полигонная практика. Летом жара дикая, и я отказался. Видимо, в отместку меня отправили в город Карталы Челябинской области, где климат еще жестче. Но деваться было некуда, и я взялся за работу. Был главным инженером полка, обслуживал все виды ракет, в том числе и самую страшную, которую называли «Сатана». Работа сложная. Я практически не бывал дома.

Один раз мы прожили на пусковой установке двадцать пять дней из-за неисправности ракеты. В Челябинской области я прослужил девять лет и в 1984 году перевелся в Кострому. Работа для меня была знакома. Здесь были такие же подземные командные пункты, в которых мы несли боевое дежурство. Помню такой случай: снимали фильм о ракетных войсках и у одного солдата спросили: «Ну, как тебе служба?», он помолчал, подумал и ответил: «Ноги затекают». Мы долго смеялись, хотя действительно сидеть практически неподвижно в маленькой комнатке не каждый сможет.

Костромская Ракетная дивизия сыграла большую роль в развитии атомного вооружения страны, но это далеко не все ее заслуги. В строительстве моста через Волгу принимали участие ракетчики, они построили и две школы — 38-ю и 15-ю, 52 жилых дома в Костроме, километры дорог в области, линии передач для населенных пунктов — и все это лишь малая часть, но это уже, как говорится, совсем другая история.

<< Дроговоз И. Ракетные войска СССР.

Первоисточник: http://kostroma.rusplt.ru/

Черная волость Костромского уезда XV в.

Ю. Г.  Алексеев

Монастырские акты XV в., связанные с Костромским уездом,1 позволяют проследить некоторые черты черной волости этого вре­мени и тем самым уточнить и дополнить наблюдения, сделанные на основе изучения переяславских актов.2 Акты XV в. содержат сведения о волостях, граничивших с землями Троицкого Сергиева и Чудова монастырей. Троицкие вотчины были в XV в. располо­жены в южной части Костромского уезда, в Нерехотском усольи (села Федоровское, Юринское, Кувакино и Поемсчье) и в его се­верной части — у Соли Галицкой (село Гнездниково). С этими вотчинами граничили земли Нерехотской волости и волостей Верх­ний Березовец и Залесье (последние две волости в конце XV в. представляли собой, по-видимому, одно целое). Сельцо Чудова монастыря Клеоиинское граничило с землями Плесской волости. Что же говорят об этих волостях акты XV в.?

Как и в Переяславском уезде, основной ячейкой волости является крестьянская деревня — владение волостного человека. «А нынече, господине, на той земле хрестияне великого князя Феодотко, да Михаль Жировкин, да Микитка Феодотов сын поста­вили три деревни, а в деревне до двору»,— жалуется судье на крестьян Нерехотской волости в конце XV в. троицкий старец Иринарх («Елинарх»), посольский села Федоровского.3 Крестьяне «ставят» однодворные деревни, сын селится отдельно от отца. Перед нами картина, вполне аналогичная той, которую в это же время можно наблюдать и в Переяславском уезде. В представле­нии волостного человека деревня («земля») — прежде всего именно индивидуальное хозяйство. « … на той земле Буракове жил Бурак»;4 « …в той земле в Маткове жил Федор слободчи к…» ;5 « … земля Мичково Залесская волосная… жил, госпо­дине, тут Мичко»;6 «…отець мои… Иван жил в той земле в Но­скове . . . в той земле (Носкове, — Ю. А.) жил Федор Носко»;7 «земля Шипулино Залесская волосная… жил туто Шипуля»,8 — так говорят в конце XV в. о прежних владельцах спорных с Троиц­ким монастырем земель крестьяне волости Верхний Березовец — «люди добрые старожильцы», «помнящие» за 50—60 и больше лет. Хозяин деревни-двора ведет свое хозяйство самостоятельно: «И тот, господине, Нелидко припустил тое земли к собе сего лета… в яровое поле, впустил четверти на три, а в паренину на четверть», — говорит троицкий старец Геронтий о нерехотском крестьянине Нелидке Шубине.9 Волостные люди могут вести хо­зяйство и совместно — вдвоем.

Простейший случай подобного рода — в Плесской волости, где в 1505 г. Ивашко и Федько Петелины дети Солонинина «покосили. .. пожню… на тритцать копен… да лес посекли и ярыо посеяли к своей деревни к Зубцову».10 Здесь перед нами — совместное хозяйствование двух братьев, видимо не разделившихся после смерти отца. Вдвоем они отваживаются на довольно трудо­емкое предприятие — расчистку леса для расширения своей пашни (видимо, здесь речь идет о подсеке). Совместно вести хозяйство могут и не только братья. В 80-х годах XV в. крестьяне волости Верхний Березовец Лаврок Фалелейков сын и Торопец Степанов сын Понафидина «поорали., да и посеяли пустошь Кашино».11 На одном из судебных процессов 90-х годов в волости Верхний Березовец старожилсц-знахорь Есюня Костин «тако рек»: «жил, господине, на Оглоблине отець мои Костя с Павлом (Захарьи­ ным сыном )… а тому лет с пятьдесят».12

Источник прав волостного человека на землю — его принадлежность к волости. Именно волость (в лице своих представите­лей) наделяет крестьянина землей. Лаврок Фалелейков и Торо­пец Понафидин, пооравшие и посеявшие землю Кашино, так объясняют судье свои действия: «Нам, господине, ту пустошь Кашнно дал староста залесской Ондрейка со крестьяны.. .».13

По отношению к своему участку-аллоду крестьянин выступает не как временный держатель, а как собственник. Существенным признаком этой собственности является право передачи ее по на­следству, а также отчуждения (продажи). В отличие от материа­ лов Переяславского уезда, костромские акты рисуют эту особен­ность крестьянского аллода довольно отчетливо.

«Сказывал ми, господине, отець мои, что та пустошь Станилово деда нашего была, а тянул дед наш к Залесью всеми потуги, а яз ее косил дватцать лет», — говорит на суде 90-х годов Залесский крестьянин Таврило Лягавин.14 В 30-х годах уже упомянутый Павел Захарьин, один из двух жителей деревни Оглоблино, продал в Троицкий монастырь «землю Оглоблинскую» за 160 бел.15 Речь идет, по-видимому, о продаже части деревенского участка — сама деревня Оглоблинская была куплена монастырем в 50-х годах за 37г рубля у сына Павла Захарьина — Ивана.16

В 30—40-х годах крестьянин Нере­хотской волости Протас Мартынов сын Чернобесова продал свою вотчину-пустошь Гилево некоему Ивану Кузьмину.17 Покупая участки земли, крестьяне могут вступать друг с другом в складнические отношения. В 1496/97 г. Яков Поляна Кузьмин сын Кашинцев и Кузьма Михайлов сын купили у Ивана Рыла Ива­ нова сына пожню близ троицкого села Гнездникова, дав «на посилие» 20 алтын.18 Через 4 года Яков Поляна выкупил «у своего товарыща у Кузмы у Михайлова сына» его долю, дав «на посилье на полупожне полтину денег».19

Возможность отчуждения земли приводит к сосредоточению нескольких участков в руках одного крестьянина. Таким крестьянином в Нерехотской волости был, например, Протас Черно­ бесов, который распорядился не только «своей вотчиной» — пу­стошью Гилевской, но еще и Семениковской пустошью, получив за обе пустоши 4 рубля — стоимость двух крестьянских участ­ков.20 Обратная сторона этого процесса — появление крестьян, вынужденных так или иначе участвовать в чужом хозяйстве. Пример такого крестьянина — Ларивон Павлов, косивший пожни на р. Костроме «на помочи» у троицкого крестьянина Микулы Крутикова.21 Возможно, что такое кошение сена на чужом участке «на помочи» — первый шаг на пути в зависимое состояние.22

Отчуждение земли и угодий приводит к тому, что крестьяне не всегда остаются на отцовских и дедовских участках. «Отець мои,господине, жил в той земле (Маткове, — Ю. А .) … а тому лет пятьнадцать», — говорит на суде конца 90-х годов крестьянин Федько Давыдов.23 Сам он, очевидно, уже не жил на этой земле. «Отець мои, господине, Иван жил в той земле в Носкове, а тя­ нул потуги с хрестьяны к Залссыо», — говорит сын этого Ивана Олуна.24 Сам он, однако, на эту отцовскую землю не претендует и не называет ее «вотчиной» — процесс идет о «нашей волостной тяглей Залесской» земле. По этой же причине и Есюня Костин не претендует на землю Оглоблинскую, где, по его словам, когда-то жил его отец вместе с Павлом Захарьиным.25 Таким образом, как и следовало ожидать, крестьянский аллод неразрывно связан с волостью — именно эта связь является необходи­ мым условием существования аллода.

Волостной человек может уйти со своего участка. «В том, господине, сельце на Поемесье жил хрестиянин Якуш Карач, … а нынечя Карач изшол, а тому… год минул», — говорит слобод- чик Нерехотской волости Оверкей Клоков.26 В этом случае, а также в случае бездетной смерти владельца, участок остается пустым. Тогда он и поступает в распоряжение волости как тако­ вой. Именно таким участком — пустошью Кашиным — распоряди­ лись староста Андрей «со хрестияны» Залесской волости; считая эту пустошь волостной землей, они дали ее Лавроку Фалелееву и Торопцу Степанову сыну Понафидину.27

В некоторых случаях, по-видимому, выморочные запустевшие аллоды поступали в распоряжение местной княжеской админи­ страции, дававшей их косить в кортому тем же волостным кре­ стьянам. Так, земля Бураково, на которой, по словам бывшего старосты Осташа Панина, жил в 30-х годах Бурак, «а тянул в тягло к Залесью», потом запустела. В 60-х годах волостной крестьянин Таврило Лягавин уже «ту пустошь наимовал в кор­ тому косить у тивунов залесских у Матвея у Головцына у Гри­ горьева да у Взворыкина у Степанка».28

Распоряжение волостными землями и угодьями со стороны княжеской администрации наносит интересам волости прямой ущерб: деньги за наем такого участка идут уже не в волостной столец; кроме того, княжеские власти могут давать волостную землю в наем не только представителям волости, но и посторон­ ним людям. Так, становщики Нерехотского стана Береза, Ортюк и Сидор Колчигин давали волостные нерехотские леса в наем троицким крестьянам.29 Тот же Сидор Колчигин давал в наемтроицкому крестьянину и пахотную землю Рязанцево.30 Следует, однако, подчеркнуть, что распоряжение запустевшими участками со стороны княжеской администрации носит временный и огра­ ниченный характер. Эти участки не выходят из состава волостной территории. Именно тот факт, что крестьянин Ивашко Федотов, живучи за Троицким монастырем в селе Федоровском, «наймо- вал» у становщика Сидора Колчигина землю Рязанцево, которую «пахал, орал и сеял», служит аргументом в пользу принадлеж­ ности этой земли черной Нерехотской волости.

По-видимому, становщик может давать запустевшую землю внаймы, но не может «назвать» на нее крестьянина. Он мог распоряжаться землей (точнее, получать с нее доходы) только пока она была пустой. Дать эту землю новому жильцу-аллодисту может только сама волость — «староста со крестьяны».

Тиуны тоже, по-видимому, могли давать пустоши только внаем. Во всяком случае, нам неизвестно из костромских актов ни одного случая другого порядка. Тиуны Матвей Головцып и Степанко дают в кортому косить и запустевшую землю Бураково,31 и пустошь Парамонцево,32 и пустошь Стременниково,33 но нет указаний на то, что они сажают туда крестьян или отчуждают кому-нибудь эти пустоши.

Таким образом, право раздачи земель под жилые участки — одна из существенных прерогатив волостной общины. Эта преро­ гатива совершенно понятна и вытекает из самого существа дела. Владение своей землей — необходимое условие существования во­ лости как территориальной общины. Свою землю волость предо­ ставляет только тому, кто является ее членом, — тому, кто несет свою долю во всех волостных обязанностях. Жить на волостной земле — значит «тянуть» с волостью. Передача участка волостной земли не волостному человеку влечет за собой либо подчинение нового владельца волостным распорядкам, т. е. превращение его в волощанина, либо выход земли из компетенции волости — ее обояривание (феодализацию). Тогда владелец участка «тянет» уже не с волостью и не к волости «в столец», а к боярину или монастырю или к их приказчику. В этих условиях волостелин или наместничий тиун, которому захотелось бы заселить какую- нибудь волостную пустошь, должен был или посадить на нее во­ лостного человека, т. е. передать ее в распоряжение того же во­ лостного старосты «со крестияны», или посадить на нее человека боярского (монастырского), т. е. попросту отнять землю у во­ лости. На это последнее местные княжеские агенты, по-видимому, не решались — это шло бы в прямое противоречие с их основ­ ными обязанностями. Таким образом, при системе местного управления, принятой в XV в., распоряжение волости всеми ее землями было вполне естественным и закономерным явлением, более того — существенной частью самой этой системы.

Перед лицом внешнего мира волость выступает как единое целое, во главе со своими должностными лицами — старостами и сотскими. Акты волости Верхний Березовец рисуют некоторые черты старосты — Осташа Панина. В 90-х годах XV в., к которым относятся эти акты, Осташ Панин — древний старик, помнящий за 70 лет: «Отец мой, господине, старостил в Залесье от сих мест за семьдесят лет, а яз по батьке пять лет старостил, а уж тому шесдесят лет».34 Должность старосты, конечно, отнюдь не была наследственной, но на нее могли последовательно выбираться представители одной и той же, видимо влиятельной семьи. На су­дебных процессах своей волости против Троицкого Сергиева мо­настыря Осташ и через 60 лет после окончания своих полномочий старосты — один из главных авторитетов. Бывший староста хорошо помнит земли своей волости и их владельцев. Для него это люди и земли, на которые он в свое время «метал помет»: «Яз, господине, помню за шестьдесят лет; на той земле Буракове жил Бурак, а тянул тягло к Залесью, а яз был староста и помет есмь на него метал»;35 «…помет есми, господине, столца метал на Матково и все потуги»;36 « …жил, господине тут Мичко, и потуги метали столца»;37 « …яз, господине, на ту землю, на Носково, метал пометы и дань и проторы поводил»;38 «…помет есми метал дани и проторы на Потапово»;39 « …та , господине, земля Стременникова, тянула к Залесью к стольцу»;40 « …и по­ меты, господине, метали и-столца крестьяне (т. е., очевидно, тот же староста, — Ю. А.) на Шипулю, а земля… Залеская».41 Есть такие земли, которые из всей волости он помнит один. «И судья вспросил Степанка: А иному кому у вас ведому ли иные волости людем, опричь Осташа Панина?» (речь идет об истории пустоши Подболотной). «И Степанко тако рек: Иному, господине, у нас не ведомо никому, опричь Осташа».42

Возглавляя волостной мир, староста представляет волость на суде. Залесский староста Андрейко ведет в конце 80-х годов про­ цессы о спорных землях с Троицким Сергиевым монастырем. Однако все важнейшие дела староста делает не единолично, а «со крестияны». С ними, например, он дает землю во владение: «.. дал яз со крестьяны (пустошь Кашино) тому Лавроку даТоропцу», — говорит о себе тот же Андрейко.43 Судится с мо­ настырем тоже не староста как таковой, а «Андрейко староста залескои и все крестьяне залеские».44 И судья в случае неудач­ ного для волости исхода дела обвиняет «старосту Андрейка и всех крестьян залесских» и грамоту правую дает «на них».

Важная черта волостной общины — ее обязанность поддержи­ вать порядок на своей территории. Вот как могла выглядеть эта обязанность на практике, и притом в весьма критических обстоя­ тельствах.

«Жилинец, господине, лесовал на той пустоши, и под век­ шею. .. того розбили и изрезали, и леж ал… под тем овином на той пустоши на Кашине; и приезжал… тиун Федоров Федорова да Иванов Аминева, да имали… тутошнего старосту залеского и березовского собою, Берендея, да крестиян Тараса Рахманова, да Ивашка Чюпрокова и съпрашивали их: Вото оу вас волости розбили человека? И староста и Тарас и Чюпроков тако рклн: То, господине, пустошь монастырьская троецкая… а нам до того дела нет». По словам рассказчиков — троицких крестьян Кузьмы Курьянова и Олешки — все это происходило «лет тритцать» тому назад, т. е. в 50-х годах.45

Перед нами яркая картинка из жизни Залесской волости. Волость богата лесами (как показывает и само ее название); «ле- совать» сюда приезжают и соседи — жители Жилинской волости. Убийство и ограбление «жилинца» на территории Залесской во­ лости создает ситуацию, хорошо известную средневековому зако­ нодательству, — «учинилась вира», выражаясь словами Двинской уставной грамоты.46 Сразу вмешивается княжеская администра­ ция: приезжает тиун. Тут-то и начинается следствие. За волость отвечают староста и двое «мужей» — очевидно, «лучших» (Та­ рас Рахманов — владелец участка земли на р. Костроме, сосед Троицкого монастыря).47 В сложившейся ситуации перед волостью два выхода: либо «доискаться» душегубца, либо платить виру наместнику. Двинская уставная грамота называет и размер этой виры — 10 рублей.48 Это — стоимость по меньшей мере пяти кре­стьянских деревень. «Доискаться» преступника волостные мужи, очевидно, не могут или по каким-то причинам не хотят. Платить виру для волости тоже чрезвычайно обременительно, не говоря уже о том, что сам факт душегубства и разбоя на волостной земле наносит ущерб ее репутации и может привести к целому ряду весьма нежелательных для волости осложнений в ее отношениях как с княжеской администрацией, так и с соседней волостью,к которой принадлежал потерпевший. В этих условиях волостные мужи принимают решение доказать свое алиби ценой отказа от участка, на котором совершено преступление. Нельзя не при­ знать, что решение старосты Берендея и его «мужей» было в ка­ кой-то мере оправданным: участок пустой земли, судя но актам того времени, мог стоить всего 160 бел, т. е. волость проигрывала в материальном (а также и в моральном) отношении гораздо меньше, чем при выплате виры. Таким образом, обязанность под­ держания порядка могла иногда обходиться для волости весьма дорого.

Кроме старосты, в волости есть сотский. «Есть, господине, у нас на то Семен сотской…», — отвечает староста Андрейко на вопрос судьи о знахорях в одном из судных дел Залесской волости.49 Сотский Нерехотской волости Федко Тороиыня — «муж» на суде о землях своей волости.50

Как уже отмечалось, важными лицами во всех делах волости являются «мужи». Волостные мужи стоят рядом со старостой перед тиуном, защищая волость от обвинения в «убитой голове». Волостные мужи нередко ведут процесс от лица всей волости — «в старостино и всех крестиян место» — и в защиту ее интере­ сов. Так, крестьянин Нерехотской волости Ивашко Федотов су­ дился от имени Нерехотской волости с властями Троицкого Сер­ гиева монастыря о целом ряде волостных пустошей.51 Такую же роль в Верхнем Березовце играет Степан Нонафидин.52 Мужи- ищеи иногда выступают в составе целой коллегии. Так, дело о земле Оглоблиной ведут четыре крестьянина — Куземка Давы­ дов сын, Олупка Иванов сын, Степанко Нонафидин сын, Федко Давыдов сын.53 Эту же коллегию мы видим и на суде о земле Подкосовой,54 и на суде о земле Шипулино.55

Одна из важнейших проблем истории волости — проблема ее взаимоотношений с соседом-феодалом. Вотчина сталкивается с волостью прежде всего по вопросу о земле.

Одним из путей приобретения феодалом волостной земли является скупка крестьянских участков и угодий. Так, после по­купки села Гнездникова у местных феодалов Гнездниковых56 монастырские старцы заключили ряд мелких сделок на земли своих новых соседей. У ближайших соседей, Павла Захарьина и его сына Ивана, монастырь в два приема купил землю Оглоблино,57 у Ивана Калинина — два наволока на р. Костроме, всего за 120 бел,58 у Федора Григорьева — три наволока за 160 бел,59 у Фалелея Елагина старец Иов выменял пожню, купленную этим Фалелеем за 20 бел у Ивана Шастунова.60 К этим сделкам при­мыкает вклад Родиона Потапова сына на пустошь Потаповскую — по душе родителей и своей.61

Кто такие эти контрагенты монастыря? Судя по размерам сделок и характеру имен, можно предполагать, что это крестьяне. Во всяком случае, волость Верхний Березовец считала почти все эти земли своими и судилась за них с монастырем. Наволоки Долгий и Верхний, проданные И. Калининым в монастырь, так характеризуются волостными знахорями — старожильцами Спиряком Калининым и Бардаком Поповым на судебном процессе 80-х годов: « … те, господине, наволоки тянули к земле Овсяниковской из старины; л ет… помним за пятдесят, а те … наволоки тянут к земле Овсяниковской».62 «К Залесью в столец и во все потуги» тянула и земля Потаповская — по словам волостных старожильцев, помнящих за 60 лет.63 Суд идет и о земле Оглоблине — здесь вместе с Павлом Захарьиным жил когда-то Костя, отец крестьянина Есюни,64 — и о связанной с этой деревней пу­ стоши Тевликовской.65

Скупка земель и угодий — не единственный путь феодальной (в частности, монастырской) экспансии па территорию черной волости.

«Став на земле на Волосцове, да на Пупкове, да на пустошах на Синцове, да на Окулове, тако рек Ивашка Федотов (крестья­ нин Нерехотской волости, — Ю. А.). — То, господине, земли ве­ ликого князя черные, а то … Волосцаво да Пупково были пу­ стоши, а нынечя— старци троицкие поставили на тех пустошех деревни».

Ответчик — троицкий старец Даниил — предъявил судье дан­ ную грамоту Кучецких на село Юринское, в которой, однако, о спорных землях не говорится ни слова.

Откуда же взялись новые троицкие деревни? «Те, господине, деревни ставили на лесе на Юринском, розеекая лес, хрестияне юринские», — объясняет старец, и его знахори — монастырские крестьяне Захар, Терех и Ермак — подтверждают его показание. Однако истец, Ивашка Федотов, знает другую версию историиспорных земель: « … то земли великого князя черные, а тянули те земли к Нерехте… А что, господине, сказывают Захар, да Ермак, да Терех, что те деревни ставили, разсекая лесы, а ныне на тех пустошах на Синцове да на Окулове и сегодня печтцо старое, а сами… те печища и пашут».

Решающий аргумент волостной стороны, таким образом, — наличие «печища», остатка старого крестьянского поселения, стоявшего когда-то в спорном лесу. «Л на лете, господине, и пе­ чища найдем», — говорит Ивашко Федотов. И противная сторона вынуждена по существу капитулировать в этом решающем во­ просе: «И Захар, и Ермак, и Терех тако ркли: Есть, господине, на Окулове печищо.. .».66

Одним из путей расширения феодальной вотчины является, следовательно, хозяйственное освоение заброшенных волостных участков — фактический захват волостной земли. Таким путем монастырские крестьяне освоили лес, связанный с деревней Ги- лево, бывшим аллодом крестьянина Протаса Чернобесова: «Мы, господине, того не ведаем, чья то земля бывала изста- рины, — откровенно говорят монастырские знахори, — а розсе- кали… тот лес хрестпяне гилевские». Однако они вынуждены признать, что «то… розсечен лес Гилевской, что поставил двор за великого князя Оверкей слободчик, а называют Дубовицами»; это полностью совпадает с показанием истца — того же нерехотца Ивашки Федотова: «А на Дубовицах… и нынечя печища старое, а на весне печища и найду».67

Подобным действиям монастырских властей способствовало молчаливое попустительство местных низших агентов княжеской администрации, запуганных или подкупленных могущественным феодалом. «А становщик, господине, Панфил те земли все пом­ нит, да не говорит, а становое держит лет з дватцать», — харак­ теризует одного из таких агентов волостной истец. И действи­ тельно, «становщик Панфил тако рек: Яз, господине, не ведаю, чье то земли бывали, не помню». И четыре спорных пустоши, в том числе Рязанцево, которую Ивашко Федотов «пахал, орал и сеял», нанимая у становщика же, были присуждены Троицкому Сергиеву монастырю.68

Перед нами, по-видимому, не единичные случайные факты, а широко распространенная система: появление монастырской вотчины на границах черной волости — исходный момент для проникновения монастырских владений в глубь волостной терри­ тории.

Что же происходит с волостной землей после перехода ее в руки монастыря?

«Яз, господине, помню за сорок лет; в той земле в Маткове жил Федор слободчик, а тянул проторы и потуги к Залесью», — дает свои показания на суде 90-х годов волостной знахорь — крестьянин Максимко. Троицкий знахорь Семен Иванов знает того же Федора, но уже в другом качестве. «Яз, господине, помню за полчетвертатцать лет; на том … Маткове тут жпл Фе­ дор слободчик, а половничял на монастырь на Троецкой, и жито делил на гумне с ключники с монастырскими». Итак, превраще­ нию крестьянского аллода в феодальную собственность соответ­ ствует превращение ее прежнего владельца, волостного человека, в монастырского половника.69

«В той, господине, земле в Мичкове отець мои жил, а на старца Ферапонта на троецкого половничял, а после отца своего половничяю яз, а дань… даем с монастырскими хрестьяны х Костроме, а службою… приданы х Костроме», — так рассказы­ вает о себе крестьянин Олексейко — тот самый, на которого во­ лостные люди, претендующие на землю Мичково, ссылаются как на своего («ж ил… в той земле Олексейко да Гридка, а с нами тянули»). «Та, господине, земля Мичково монастырская троеи- кая, а половничяю… на монастырь трнтцать лет, а дань даем… х Костроме…», — вторит ему его товарищ Гридя.70

Волостной истец Степан Понафидин в споре о земле Носкове ссылается, в числе прочих знахорей, на Микифора Гридина сына. А вот что говорит о себе сам Микифор: «… сел есми, господине, на ту землю у закащика, оу старца оу Фарафонтья оу троецкаго по Галицком бою на другой год, а делал есмь… на мона­ стырь. ..».

Итак, Микифор Гридин сын, которого волость продолжает считать своим человеком, на самом деле «сел» на монастырскую землю и превратился в человека монастырского: «. . .и дань есми давал с монастырьскими хрестьяны х Костроме и всеми потуги, а пе к Залесью».71

Такая же метаморфоза произошла с жителями деревни Подкосово, крестьянами Онцыфором и Полуханом. Их имена назвали волостные люди в ответ на вопрос судьи — «хто туто жил, а с вами тянул?»: «Жили, господине, туто Онцыфорик да Полухан, а нынечя живут туто же».72 Но сами Онцыфор и Полухан показали, что хотя и живут на Подкосове соответственно 40 и 30 лет, но «пашют» на монастырь, и «дань дают х Костроме, а не к их стольцу», и службу великого князя служат «с костромляны».73

О жителе деревни Шипулиной, объекта очередного спора во­ лости с монастырем, истцы-волощане — Куземка Давыдов сын со своими «товарыщи» — говорят: «Жил, господине, в той земле Ивашко Михалев, с нами тянул, а нынеча живет туто ж». А сам Ивашко Михалев показывает: «Яз, господине, на той земле на монастырской на Шипулине деревню поставил, уж тому шостой год, а тянул… всеми пошлинами с монастырскими крестьяны». По словам волостных людей, землю Шппулино отнял у них тро­ицкий заказчик Афанасий «уже тому семой год». Таким образом, захват земли монастырем и появление на этой земле деревни, поставленной монастырским крестьянином, вчерашним волост­ным человеком, — это последовательные звенья одной и той же цепи событий. Феодализация волостной земли сопровождается как необходимым следствием феодализацией людей — вовлечением волостных крестьян в орбиту феодальной вотчины. Прежние административные и фискальные связи этих людей с волостью разрываются, и на смену им приходят новые связи — вотчинные, феодальные.

Насколько прочны эти новые связи? Может ли вчерашний волощанин — сегодняшний монастырский половник — завтра снова вернуться в волость к своим «товарыщам», мужам-аллодистам? Это один из коренных вопросов истории русского крестьянства XV в. Как же отвечают на этот вопрос сами крестьяне — действующие лица наших актов?

«… яз же, господине, живучи за монастырем за Троицким, да те лесы наймовал…»; 74 «…яз, господине, живучи за мона­стырем за Троицким на Федоровском, то Рязанцово п ахал.. .»,75 — говорит о своем прошлом крестьянин Ивашко Федотов — тот са­мый муж Нерехотской волости, который ведет от имени волости процесс с Троицким монастырем за спорные земли. Таким обра­зом, Ивашко сумел не только «отказаться» от монастыря и вер­нуться в волость, но и стать одним из ответственных и автори­тетных представителей последней.

А вот что рассказывает троицкий крестьянин Ивашко Ондронов: «Отець мои, господине, пришол в ту землю Оглоблино, а яз (с) своим отцем, на того Степанкова отца место на По- нафиду на половничество, а уж тому полпятадесят лет…».76 Степанко Понафидин — крестьянин волости Верхний Березовец. Он ведет от лица волости ряд судебных процессов против Троиц­кого монастыря,77 сам помнит, по его словам, лет за шестьде­сят.78 А отцом этого активного представителя волостного мира оказывается монастырский половник.

На основании показаний других старожильцев можно наметить примерно следующую хронологическую последователь­ность событий. В 30-х годах земля Оглоблино принадлежала крестьянину Захарию; его сын Павел владел этой землей вместе с Костей. По словам Есюни, сына этого Кости, это было еще 50 лет назад, т. е. в 40-х годах. Затем Павел продал часть земли в монастырь,79 другую часть позднее продал его сын Иван.80 Тут-то и пришел на вновь приобретенную монастырем землю половник Понафида. Землю троицкий покупатель старец Ферапонт «купил пусто»,81 следовательно, половник должен был по­ ставить тут деревню. Понафида, как и другие половники, не­ сомненно и «жито делил на гумне с прикащики», и дань давал «великого князя данщиком х Костроме», и службу служил с «костромляны». Но это не помешало ему уйти обратно в волость. А на его месте в монастырской деревне оказались другие вы­ ходцы из той же волости.82

Таким образом, волостной человек может стать монастыр­ ским половником, а затем снова вернуться в волость. Материалы Костромского уезда полностью подтверждают гипотезу И. И. Смирнова, высказанную им в связи с одним из переяслав­ ских актов: жителей в феодальную деревню поставляет черная волость, в волость же и «отказываются» жители этой деревни.83 Свобода крестьянского перехода — один из важнейших инсти­ тутов Руси XV в. Этот институт необходимо связан с наличием двух принципиально различных социальных организмов — чер­ ной волости и феодальной вотчины, составляющих аграрную структуру раннефеодального государства.

PDF-вариант

Крестьянство и классовая борьба


1 АСЭИ, тт. I и III.

2 Ю. Г. Алексеев. Волость Переяславского уезда XV в. В сб.: Во­ просы экономии и классовых отношений в Русском государстве X II— XVII вв. (Труды ЛОИИ, вып. 2), М.—Л., 1960, стр. 228—256.

3 АСЭИ, т. I, № 540.

4 Там же, № 583.

5 Там же, № 584.

6 Там же, № 585.

7 Там же, № 586.

8 Там же, № 594.

9 Там же, № 397.

10 Там же, т. III, № 48.

11 Там же, т. I, № 523.

12 Там же, № 587.

13 Там же, № 523.

14 Там же, № 592.

15 Там же, № 123.

16 Там же, № 266.

17 Там же, № 137.

18 Там же, № 605.

19 Там же, № 634.

20 Там же, № 137.

21 Там же, № 651.

22 Ср. духовную мелкого переяславского вотчинника Патрикея Строева (начало XV в.). Задолжавшие ему крестьяне косят искос на рост с полтин (там же, № 11; ср. также: И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв. История СССР, 1962, № 3, стр. 157).

23 АСЭИ, т. I, № 584.

24 Там же, № 586.

25 Там же, № 587.

26 Там же, № 540.

27 Там же, № 523.

28 Там же, № 583.

29 Там же, № 538.

30 Там же, № 539.

31 Там же, № 583.

32 Там же, № 588.

33 Там же, № 593.

34 Там же, № 590.

35 Там же, № 583.

36 Там же, № 584.

37 Там же, № 585.

38 Там же, № 58G.

39 Там же, № 591.

40 Там же, № -593.

41 Там же, № 594.

42 Там же, № 589.

43 Там же, № 529.

44 Там же, №№ 524, 525.

45 Там же, № 523.

46 Там же, т. III, № 7, ст. 1, стр. 21.

47 Там же, т. I, № 213.

48 Там же, т. III, № 7, ст. 1.

49 Там же, т. I, № 525.

50 Там же, № 540.

51 Там же, №№ 537—540.

52 Там же, №№ 583—586, 588, 589, 591—593.

53 Там же, № 587.

54 Там же, № 590.

55 Там же, № 594.

56 Там же, №119. — Имя Гнездниковых в других актах не встречается, и пользу феодального характера их владения говорит его высокая цепа — 14 рублей (крестьянский участок стоит 2—3 рубля).

57 Там же, №№ 123, 266. — Отвод села Гнездникова был «по Захарьину межю» (там же, № 119).

58 Там же, № 122.

59 Там же, № 121.

60 Там же, №№ 125, 126.

61 Там же, № 124.

62 Там же, № 524.

63 Там же, № 591.

64 Там же, № 587.

65 Там же, № 525.

66 Там же, № 538.

67 Там же, № 537.

68 Там же, № 539.

69 Там же, № 584.

70 Там же, № 585.

71 Там же, № 586.

72 Там же, № 590.

73 Там же, № 594.

74 Там же, № 538.

75 Там же, № 539.

76 Там же, № 587.

77 Там же, №№ 583-594.

78 Там же, № 587.

79 Там же, № 123.

80 Там же, № 266.

81 Там же, № 123.

82 Наши материалы позволяют проследить своеобразную крестьянскую генеалогию. Понафида, живший в первой половине XV в., — волостной чело­ век, затем монастырский половник, затем снова волостной человек. Его сын Степан, родившийся около 1420 г., — один из руководителей волостного мира. Наконец, сын Степана Торопец — в 80-х годах взрослый человек, жи­вущий отдельно от отца, — со своим «товарыщем» Лавроком Фалелейковым он получил от старосты Андрея «со хрестияны» пустошь Кашино (там же, № 523).

83 И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси, стр. 139—140.

Генеалог из рода Григоровых

Александр Александрович Григоров. 1989 г.
Фото А. Анохина

Александр Александрович Григоров — известный историк и генеалог — родился 6/19 марта 1904 года в старинной дворянской семье. Детские годы прошли в усадьбе Александровское-Пеньки близ с. Спас-Заборье Кинешемского уезда Костромской губернии. Получив домашнее образование, он был принят в Московский кадетский корпус в 1916 году*, окончить который не пришлось. В 1918—1922 гг. семья Григоровых находилась на Украине, проживая у родственников.

* А. А. Григоров был принят в 1-й Московский кадетский корпус в 1912 г. (прим. публ.).

С 1922 года — А. А. Григоров в с. Спас-Заборье работает на химзаводе «Шугаиха» рабочим, агентом по переписи «объектов сельхозобложения», бухгалтером на бумажной фабрике. В 1924 году Александр Александрович женился, стали жить в г. Костроме. В 1927—1930 гг. он, окончив лесной техникум Наркомата земледелия, работал в пос. Липовка Потрусовского лесничества в Кологривском районе.

В 1930-м был арестован по обвинению в причастности к Промпартии, но через полгода освобождён за недоказуемостью обвинения. В 1930—1940 гг. работал в лес­промхозах Костромской, Вологодской, Рязанской областей и Мордовии. В 1940 году арестован в г. Кадом Рязанской области, репрессирован. Десять лет — в лагерях на строительстве второй очереди Беломорканала в Карелии, железной дороги Котлас— Воркута, БАМа на участке от ст. Пивань на Амуре до порта Ванино, Комсомольска-на-Амуре. В 1951—1956 гг. вместе с женой Марией Григорьевной — в ссылке в Казахстане. В 1956 году реабилитирован, возвратились в Кострому в 1959-м. Александр Александрович работал бухгалтером на Костромском хладокомбинате до 1964 года.

Выйдя на пенсию по возрасту, Александр Александрович Григоров начал заниматься историей и генеалогией и более 20 лет работал с архивными документами, исследуя историю российских дворянских родов, костромских усадеб, русского военно-морского флота. Им опубликовано множество статей в газетах области и в сборниках, вышли книги (в соавторстве): «Вокруг Щелыкова» (1972 г.), «Костромичи на Амуре» (1979 г.) и посмертно — его книга «Из истории костромского дворянства» (1993 г.). Его отличал, как историка, интерес не к истории вообще, а к антропологически ориентированной истории, в его исторических исследованиях в центре всегда стоит конкретный человек. Местная же, локальная история органично вплетена всегда в общую историю России. Его заслугой является также, что он по существу возродил костромское краеведение на уровне науки, а по мнению многих авторитетных историков, возродил в России и генеалогию как науку.

Звание Почётного гражданина г. Костромы А. А. Григорову присвоено в мае 1989 года.

Скончался А. А. Григоров в октябре 1989-го. С 1990 года в этот день ежегодно* проводятся Григоровские краеведческие чтения.

* Григоровские чтения проходили ежегодно с 1991 по 2001 год включительно. В дальнейшем чтения проводились и как научно-практические конференции и как Дни памяти А.А. Григорова с вручением областной премии им. А.А. Григорова за работы по генеалогии и краеведению. В 2014 году прошла последняя научно-практическая конференция, обозначенная как 19-е Григоровские чтения (сообщено О.Ю. Кивокурцевой; прим. публ.).

* * *

Звание Почётного гражданина города было присвоено Александру Александровичу по ходатайству Костромского отделения фонда культуры. Нагрудная лента и диплом лежали всегда на видном месте и вызывали у него чувство гордости. Он был действительно рад тому, что получил это звание, и, вероятно, воспринимал этот факт как признание заслуг всего рода Григоровых, поколениями трудившихся на благо Костромского края и Костромы. Спустя полгода он умер. Сейчас уже совсем по-иному воспринимается тот факт, что вклад Александра Александровича Григорова в историю и культуру Костромы получил признание при жизни.

О жизни, или Вместо биографии

Свою биографию, неразрывно связанную с поколениями Григоровых и с историей России, Александр Александрович рассказал сам. Она знакома всем, кто знаком с его книгами, но все же, думаю, будет уместным повторить её здесь, так как история его жизни — ключ к его исследованиям.

Александр Александрович Григоров родился 6/19 марта 1904 года, запись о чём удивительным образом сохранилась в сгоревших делах архива Костромского дворянского депутатского собрания. Детские годы прошли в усадьбе Александровское-Пеньки, имении, выстроенном его бабушкой и располагавшемся в приходе села Спас-Заборье Кинешемского уезда Костромской губернии. О своей семье Григоров позднее писал, что она «была старая дворянская, незнатная и небогатая, имевшая древнюю родословную — “столбовая” дворянская семья», корни которой уходили в XIV век в Новгород. На костромской земле Григоровы поселились после Отечественной войны 1812 года. Большую память о себе среди костромичей оставил прадед Александра Александровича — Александр Николаевич Григоров — тем, что в 1857 году основал и обеспечил существование Григоровской женской гимназии в Костроме, ставшей первым всесословным женским учебным заведением такого уровня в России, а также тем, что немалые суммы пожертвовал на восстановление после пожара 1847 года Богоявленского монастыря и городского театра. Дед Александра Александровича — Митрофан Александрович — принимал активное участие в освобождении крестьян в 1860-е годы и снискал репутацию человека либерального и принципиально честного. Отец — Александр Митрофанович Григогоров (1867—1915 гг.), принимавший живое и деятельное участие в общественной жизни губернии, в земской деятельности, — был попечителем некоторых учебных заведений и среди прочего Григоровской гимназии в Костроме, основанной его дедом. Гибель отца в Первой мировой войне стала границей между детством, полным безмятежности, и последовавшим лихолетьем.

Первые уроки

После основательной домашней подготовки в 1916 году Александр Григоров принят в Первый кадетский корпус на стипендию костромского дворянства имени В. А. Дурново. Он не успел окончить учёбу в корпусе, но знания, полученные в нём, были настолько прочны и разнообразны, что ему хватило их на долгие годы — и для работы бухгалтером, и для занятий историей. О годах учёбы в корпусе он написал впоследствии небольшой исторический рассказ-воспоминание «Кадетский фейерверк». Эта невероятно живая история о том, как мальчишки-кадеты выразили своё презрение нелюбимому преподавателю, забросав его хлопушками и подушками, стала для юного кадета уроком жизни, полученным от классного воспитателя А. С. Дубровского. Последний, поняв, что все допросы, как личные, так и коллективные, ни к чему не привели и зачинщиков не найти, сказал своим воспитанникам, что по долгу службы должен был добиться от них признания, но, «видя, как вы стойко держитесь и что среди вас нет ни одного доносчика, я могу только пожелать вам, когда вы сделаетесь офицерами русской армии или изберёте другое дело, всегда так же стойко держаться во всех случаях жизни, помня, что нет ничего хуже доноса и предательства». Этот урок Александр Александрович выучил на всю жизнь.

В корпусе Александр Григоров встретил революцию и вместе со всеми кадетами выдержал несколько дней осады красногвардейцев, а после капитуляции корпуса добрался вместе со старшим братом Митрофаном до усадьбы Александровское, которая в июле 1918 года была национализирована, после чего семья решила двинуться на юг.

Выбор

Григоровы оказались на Украине в имении Требиновка, принадлежащем родственникам Хомутовым. К тому времени в усадьбе собралось несколько родственных семей Григоровых и Хомутовых. Всем казалось, что нужно просто переждать время, и, вспоминая это время десятилетия спустя, Григоров писал, что «жизнь в Требиновке была какая-то беззаботная и напоминала пир во время чумы», а благонамеренные и наивные обыватели были уверены, что на смену немцам придут союзники. Это время осталось в его памяти, как калейдоскоп сменявших друг друга правителей, арестов, допросов в ЧК, «становлений к стенке», тифа, холода и голода и, как он выражался, «прочих, полагающихся в таких случаях удовольствиях».

Усадьба Требиновка вскоре была сожжена. Левобережная часть Украины была занята Красной армией, а на правом берегу царили хаос и безвластие. Оставаться на Украине было бессмысленно. И тогда перед семьями Григоровых и Хомутовых встала проблема выбора — морального выбора. Она встала и перед семнадцатилетним Александром Григоровым. Можно было пробираться в Польшу и далее на запад, как это сделали жившие в Требиновке офицеры царской армии Александр и Георгий Дмитриевичи Хомутовы, дети погибшего на Украине последнего предводителя кинешемского дворянства Я. Д. Куломзина, ветлужские землевладельцы Дурново — родственники гетмана Скоропадского — и многие другие костромские дворяне, оказавшиеся к тому времени на Украине. Можно было вернуться домой на Волгу. Следует добавить, что Вера Александровна Григорова, мать Александра Александровича, родилась в Варшаве, и почти все её родственники, включая братьев и сестру, оставались в Польше. Были у неё родственники со стороны матери и в прибалтийских государствах. Она могла без труда получить вид на жительство в этих странах. И всё же она первой вернулась в Россию вместе с сыновьями Иваном и Митрофаном. Летом 1922 года Александр Григоров вместе с сестрой Людмилой дви­нулись вслед за матерью. На мой вопрос о том, почему всё же они вернулись обратно, он бесхитростно ответил, что они очень хотели вернуться домой.

Александр Григоров выбрал Россию. Любовь к матери, слившаяся с любовью к Родине, определили этот выбор. Григоровы сделали свой выбор, не питая особых иллюзий относительно нового режима, но оставались надежды.

Пора надежд

Григоровы обосновались в Спас-Заборье, приходском селе, возле церкви которого покоились могилы нескольких поколений Григоровых. И здесь Александр Григоров утвердился в вере, что мир полон добрых людей и что добро приносит добро. Сначала семья жила впроголодь, но недолго, так как «бывшие крепостные» господ Григоровых снабжали «бывших господ», попавших в нужду, продуктами. Сполна ощутил он эту нехитрую истину, странствуя по деревням волости сперва в качестве рабочего химического завода «Шугаиха», затем в качестве агента по переписи «объектов сельхозобложения», а позднее [работая] в качестве бухгалтера на фабрике Галашина. В память «о хороших и добрых господах» крестьяне, а особо крестьянки, не брали с него денег за продукты.

В 1924 году Александр Александрович женился на Марии Хомутовой, которую знал с детства. Семья Хомутовых жила в усадьбе Соколово в том же Кинешемском уезде, а после революции скиталась так же, как и семья Григоровых. Они обвенчались в мае 1925 года, и брак этот был и крепким, и благословенным.

Супруги Григоровы
Супруги Григоровы. 22.03.1985 г. (к 60-летию со дня свадьбы)

Позднее долгие годы вынуждены они были прожить в разных лагерях, годами не зная ничего о судьбе друг друга и дочерей, но считали себя счастливейшими из смертных, потому что им довелось вновь обрести друг друга. Достаточно было взгляда на Марию Григорьевну и Александра Александровича, чтобы понять, как дорожили они своим выстраданным счастьем. Это стало особенно очевидно после смерти Марии Григорьевны. Александр Александрович какое-то время крепился и по привычке работал, интересовался всем происходящим, но видно было, что он тосковал и временами терял интерес к окружающей жизни, иногда приговаривал, что все его сверстники давно уже в иных мирах, а он зажился тут, да и Маша ждёт его. Над его кроватью в изголовье всегда висела фотография маленькой девочки в клетчатом платьице с длинными прекрасными волосами — пятилетней Маши Хомутовой.

С 1927 по 1930 год* Григоровы прожили в пос. Липовка Потрусовского лесничества бывшего Кологривского уезда. Это были счастливые годы в их жизни. С ними жил стареющий отец Марии Григорьевны — Григорий Фёдорович Хомутов, прекрасный специалист в области сельскохозяйственной техники, чьи знания оказались новой власти не нужны. Здесь родились дети — Любовь (1926 г.)** и Александр (1928—1932 гг.), позднее трагически погибший на глазах родителей. В эти годы он окончил Лесной техникум при Наркомате земледелия и надолго связал свою судьбу с лесным хозяйством, с 1926*** по 1940 год он работал в разных леспромхозах Костромской, Вологодской, Рязанской областей и Мордовии.

* По 1932 год (прим. публ.).

** Любовь родилась в Костроме (прим. публ.).

*** С 1927 года (прим. публ.).

Первый раз Александр Александрович был арестован осенью 1930 года на станции Нея. Его обвиняли в принадлежности к некой мифической «группе 19», которая по заданию столь же мифической Промпартии вела антисоветскую деятельность в Ярославле, Кинешме, Костроме. Обвинение было столь абсурдным, что через полгода он был освобождён. Вспоминая тюрьму в ярославских Коровниках, разговоры с надзирателем, который служил здесь ещё в царское время, общий режим, который позволял покупать чай, продукты, иметь деньги и многое другое, он говорил, что всё было удивительно «патриархально», как при царе, и тогда он не мог и предположить, что «всего через 6—7 лет в тюрьмах установятся такие порядки, от которых могли бы лопнуть от зависти царские наставники».

Второй раз — и надолго — он был арестован в июне 1940 года в г. Кадоме Рязанской области. К тому времени он уже неплохо разбирался в системе ГУЛАГа, так как и Унженский, и Темниковский леспромхозы, в которых он работал, были переданы в подчинение этому ведомству. Уже «пропали без вести» многие его родные (в том числе брат Митрофан), друзья и сослуживцы. На допросах он отказался подписать обвинения в шпионаже, вредительстве и участии в террористической организации и, получив, как он выражался, «свои законные 10 лет, надолго ушёл туда, откуда очень многим не суждено было вернуться». Через три месяца была арестована и Мария Григорьевна, после чего, не выдержав испытаний, умер её отец.

Александр Александрович не задавался вопросом о том, за что его посадили, и не думал, как многие другие, что именно он сидит «безвинно», а все остальные «за дело». Его рассказы о лагерях не оставляли сомнений в том, что он прекрасно понимал суть происходящего и принцип работы этой адской машины. Он любил рассказывать один лагерный анекдот, который впервые я услышала от него. Вот он.

Сидят в лагере у костра три зека.

— За что сидишь? — спрашивает один другого.

— За то, что ругал Радека. А ты за что?

— За то, что хвалил Радека.

— А ты за что? — спрашивают они третьего.

— А я сам Радек, — отвечает он.

Александру Александровичу, без сомнения, могли бы дать звание «Ударник коммунистического труда», так как срок он отбыл на самых главных «коммунистических стройках»: сначала на строительстве 2-й очереди Беломорканала, затем на строительстве железной дороги Котлас—Воркута, на строительстве знаменитого БАМа — от станции Пивань на Амуре до порта Ванино в Советской Гавани, в Комсомольске-на-Амуре.

В начале 1951 года Марии Григорьевне и Александру Александровичу Григоровым удалось получить разрешение отбывать ссылку вместе в Казахстане, откуда в 1959 году они и вернулись на родину предков — в Кострому, где он, по сути, начал жизнь заново и был счастлив, потому что сбылась его мечта, когда он, выйдя на «заслуженный отдых», получил возможность заниматься тем, о чём мечтал с детства — историей. Он занялся генеалогией и историей русского флота. Он был прирождённым историком, и разговаривать с ним было то же самое, что говорить с самой историей.

Историк

Я думаю, что Александр Александрович Григоров знал цену своему историческому ремеслу. С лукавой усмешкой, но явно не без достоинства и с удовольствием он как-то в середине 1980-х заметил при мне, что один из ведущих советских историков П. А. Зайончковский, бывший, кстати, его однокашник по Московскому кадетскому корпусу, сказал о нём, что Григоров один может заменить собой целый научно-исследовательский институт — во всяком случае, за год он «выдаёт на-гора» много больше, чем некоторые институты. Сомневаться в этом не приходилось уже тогда, поскольку генеалогия, была ли она дворянской, купеческой или крестьянской, не относилась к числу приоритетных направлений советской исторической науки и существовала, скорее, на «задворках» официальной исторической науки или просто в «подполье». При первой же встрече с ним в голове сам собой рождался простой вопрос о том, как, каким образом и откуда знал он всё про людей, о которых рассказывал? Как смог он узнать их мысли, привычки, внутренние мотивы поступков? Неужели всё то, о чём он рассказывает, действительно хранится в архиве?

Когда я слышала его рассказы, бывшие всегда намного ярче, красочнее и интереснее, чем статьи, которые он писал, то мысль о том, что история была для него нравственна, отчётливо выступала на первый план. История была для него немыслима вне нравственных категорий. В его рассказах всегда присутствовали конкретные люди — подлецы, которых он презирал, дураки, над которыми беззлобно посмеивался, бедные, которым неизменно сочувствовал, герои, которых превозносил и которыми любовался. Все эти люди занимали особое место в его личной жизни. О делах давно минувших дней он рассказывал так живо и заинтересованно, словно это было только вчера. Создавалось впечатление, что он был лично знаком со стольниками и боярами, екатерининскими вельможами, николаевскими генералами, александровскими адмиралами, с Пушкиными и Лермонтовыми, с подлецом Катениным, подло поступившем с дворянской дочерью Оксаной Грипеч; с глупцами Лермонтовым и Черевиным, которые, подобно гоголевским героям, поссорились не на жизнь, а на смерть; с неутомимым Геннадием Ивановичем Невельским и его преданнейшей и добрейшей женой; с юным русским героем Алексеем Жоховым, положившим жизнь во славу России. С той же меркой, и не делая скидки на «время», оценивал он «остатки» русского дворянства, не покинувшего Россию.

Многие называли Александра Александровича «певцом дворянских усадеб» — кто с усмешкой, кто с уважением. Однако сам он не идеализировал русское дворянство, но считал, что происхождение обязывает, и потому словно ставил своих героев под планку высоких идеалов дворянской чести и достоинства.

В основе этого лежали, конечно, и родовая память, и семейные предания (а русское дворянство, как известно — одна огромная, переплетённая десятки раз семья), но безусловно, что главным был особый дар видения истории — видения человека в истории. Удивительно то, что Григоров пришёл к этому вне исторических школ и научных течений и намного опередил русскую историческую науку, которая только в последнее десятилетие стала проявлять интерес к социальной антропологии и антропологически ориентированной истории — другими словами, к истории, в центре которой стоит человек. С другой стороны, его интерес к местной, локальной истории, органично вплетающейся в общую историю России и, несомненно, имеющей своих предшественников в целой плеяде русских краеведов, на многие годы предвосхитил такое набирающее сегодня силу направление в истории, как микроистория. Он взял исторический и культурный феномен «русское дворянство» и буквально под лупой рассмотрел его, так как к тому времени уже можно было изучить русское дворянство в законченной исторической перспективе. Но сделал он это, исходя из условий времени, в котором эти люди жили, и исходя из тех нравственных норм и традиций, которые в том обществе господствовали. Ясно, что он не мог делать никаких основополагающих выводов, так как время, в котором он сам жил, к тому не располагало. Тем не менее его девизом было неоднократно повторяемое утверждение: «Но всё же буду придерживаться одних только фактов, как бы они ни показались удивительными читателю, привыкшему к одностороннему изображению событий нашего прошлого».

Александр Григоров
А. А. Григоров. 1989 г. Фото Г. Белякова

Так, придерживаясь «одних только фактов», коих было более чем в изобилии в Костромском архиве до пожара 1982 года, он знакомил читателей и всех интересующихся с историей дворянских родов, костромских усадеб и русского военно-морского флота. Эти три основные темы его исторических исследований тесно переплетались между собой, но главным в них оставался человек — человек в истории, без которого история и скучна, и бессмысленна.

Он полагал, что в исторической жизни страны, как и в жизни отдельного человека, всегда присутствовали нравственное начало и нравственный конец. Пройдя жизнь от крушения старой России и до развала нового советского государства, он без осуждения, чётко и просто выразил эту мысль в своих воспоминаниях: «Моё детство прошло в старой России, юность совпала с великими преобразованиями, вызванными крушением старого русского государства, становлением новой, социалистической России. На моих глазах прошла вся эпоха революции, Гражданской войны и дальнейшего периода создания и развития нового государства — Советского Союза. Будучи далёким от политики и партий, я не хотел бы, чтобы тот, кому попадутся в руки эти строки, по обычаям наших дней, прилепил бы к моему имени эпитет, оканчивающийся на “ист”. Я — не марксист, не ревизионист, не идеалист, я — просто рядовой русский человек. Для меня нет “двух правд”, “двух свобод” и т. д. Что хорошо — то всегда хорошо, что дурно — то всегда дурно. И сейчас, прожив уже свыше пятидесяти лет после крушения старой России, я думаю, что могу более отчётливо различать достоинства и недостатки старого и нового общества. Изменения в обществе произошли разительные, но, не впадая в какую-либо идеализацию прошлого, нельзя не видеть, что изменилось к лучшему, а что — к худшему».

Удивительное состояло именно в том, что он не идеализировал прошлое. Его собственные воспоминания лишь подтверждают это. Его судьба вместила в себя на редкость несхожие годы — жизнь в провинциальной дворянской усадьбе до революции, учёбу в кадетском корпусе, становление нового режима, сталинские лагеря и крушение советского государства. Находясь внутри этих событий, он, как свидетель и участник, запоминал всё. Все было интересно и важно для него. Его воспоминания наполнены конкретными датами, именами, деталями духа и быта, которые он, обладая редкостной памятью, точно фиксировал, творя, по выражению П. А. Вяземского, ту «живую литературу фактов», которая и создаёт историко-культурный фон эпохи. Люди его поко­ления и схожей судьбы имели нечто общее, что заставляло их браться за перо и с беспощадной честностью, без осуждения, жалоб и сетований описывать свой век и свои пути в нём.

Потомки

Глядя на него, я часто думала о том, что Господь, даровав ему и таким, как он, долгую жизнь, сознательно выбрал их хранителями прошлого. Собственно говоря, они и были для нас теми нитями правды, которые в это прошлое уходили. Семья и те, кто близко знал Александра Александровича, неоднократно были свидетелями того, как он волшебным образом связывал эти порванные нити. В его квартиру в Заволжье приходили письма со всех концов необъятной страны. Истории многих семей и родов соединялись в его руках в неразрывную цепь поколений. Разбросанные по свету, уцелевшие потомки некогда единых русских дворянских родов встречались здесь — и нередко в буквальном смысле слова — за гостеприимным григоровским столом. Так соединил он вновь на костромской земле род Лермонтовых, своими трудами заложив основу существования будущей Лермонтовской ассоциации. Немало поведал он об истории рода другим. Он рассказывал им о начале и славе рода, а они ему — о конце, о трагических судьбах дворянских семей после 1918 года.

Возможно, именно это было скрытой причиной того, что он не относился к тому типу историков-краеведов, которые, найдя какой-либо интересный документ или сделав небольшое открытие, чахли над ним как «Кащей над златом», ревниво оберегая своё достояние и славу. Он щедро делился всеми открытиями и со всеми: посылал родословные, статьи и материалы потомкам, старикам, журналистам и просто незнакомым людям. Консультировал музейных сотрудников и архивистов, за что они искренне любили и благодарили его.

Между тем было известно, что некоторые маститые учёные, не говоря уже о простых смертных, и некоторые журналисты использовали его труды, не упоминая даже его имени. Я помню, однажды горячо и с досадой рассказывала ему об очередном таком плагиате, на что он, просто пожав плечами, ответил: «Бог с ним». Я думаю, что один единственный раз он был действительно огорчён тем, что труд был попросту присвоен другим исследователем. Речь шла о «Лермонтовской энциклопедии», в которой составленные им родословные четырёх основных ветвей рода Лермонтовых, над которыми он работал годами, и немало других исторических статей, написанных им, были опубликованы за подписью другого человека.

В целом же он жил по принципу: чем больше ты отдаёшь, тем больше к тебе вернётся. Это действительно было так. Кроме постоянной переписки с генеалогами Ю. В*. Шмаровым, И. В. Сахаровым, С. А. Сапожниковым и другими, с которыми он обменивался сведениями, часто неожиданно и из разных мест он получал и интересные сведения, и уникальные исторические источники.

* Ю. Б. Шмаровым (прим. публ.).

Человек

Всех, кто был знаком с историей его семьи и его личной судьбой, поражало прежде всего то, что, пройдя через тюрьмы, лагеря, издевательства, потерю близких, он не озлобился. Он был на редкость светлым человеком, общаясь с которым, [cобеседник] почти физически ощущал, что темнота не задерживалась в нём, проходила насквозь, не оставив следа. Из его рассказов всегда выходило, что в мире много хороших людей и сам он уцелел и спасся именно потому, что они вовремя приходили ему на помощь. Его, уже умиравшего от цинги в лагерном бараке, поставили на ноги, надолго прописав в лазарете, лагерные врачи Б. А. Шелепин и супруга генерала И. Ф. Федько, командовавшего в середине 1930-х Особой дальневосточной дивизией. Закончив писать свои лагерные мемуары-воспоминания о том, как он строил БАМ, он поимённо помянул добрым словом людей, «благодаря помощи и вниманию которых не пал духом и не по­гиб в самых трудных, подчас нечеловеческих условиях», прибавив, «что, к счастью, было много и других хороших доброжелательных людей. А о негодяях, потерявших своё человеческое достоинство, и вспоминать не хочется. Кроме ненависти и презрения эти люди не заслужили ничего. К счастью, их было сравнительно немного. Большинство из тех, кого я знал в то время, были честными, порядочными людьми, любящими свою Родину». Среди этих поимённо названных им людей обнаруживаешь начальника Нижне-Амурского строительства генерал-лейтенанта И. Г. Петренко и начальника работ этого строительства В. Ф. Ливанова, старшего лейтенанта госбезопасности П. А. Кудорова и начальника работ на железнодорожной линии Комсомольск—Совгавань С. И. Благородова. Всё написанное им о «лагерном периоде» его жизни подчёркивало: Григоров был внутренне убеждён в том, что можно и должно оставаться человеком всегда, во все времена, при любых обстоятельствах и на любой должности.

Александр Григоров
А. А. Григоров. 1989 г. Фото С. Калинина

Кроме всего, ему было присуще чувство тонкого юмора, которое редко встречается сегодня, умение иронизировать, не оскорбляя собеседника и того, о ком идёт речь, умение посмеяться над собой. Это чувство он сохранял до конца жизни. Один случай меня поразил. Это было в последнее лето его жизни, стояла жара, асфальт плавился. Александр Александрович в домашних шлёпанцах пошёл в магазин, располагавшийся через дорогу напротив его дома. В какой-то момент резиновая подошва его тапок приклеилась к асфальту, и он упал посреди дороги, разбив нос. Рассказывал он об этом весело, прибавляя: «Я лежал, как Андрей Болконский на Аустерлицком поле, и над моей головой плыло синее небо, но вокруг меня были машины — они объезжали меня справа и слева, не останавливаясь». Мне было невесело и в какой-то момент стало страшно. А он посмеивался. Это только потом мне станет ясно, что ему, столько раз видевшему смерть в лицо, были открыты иные истины, что жизнь он принимал такой, как она есть, как благословенный дар, навстречу которому надо улыбаться.

У него многому можно было научиться. Никого и ничему не уча и не поучая, он был прекрасным Учителем — именно так — с большой буквы. Таким он и останется в памяти.

Т. В. Йенсен-Войтюк, кандидат исторических наук

Почётные граждане города Костромы. 1967 — 2001 годы:
Сборник биографических очерков/Составитель Б. Н. Годунов. — Кострома, 2002. — С. 85 — 94.

Интернет-версию статьи подготовили
А. В. Соловьёва и А. С. Власов

 

ПРИЛОЖЕНИЕ

О времени поступления А.А. Григорова
в 1-й Московский кадетский корпус

Комментарий публикатора

Саша Григоров
Саша Григоров — воспитанник 1-го Московского кадетского корпуса. 1914 г.

Т.В. Йенсен-Войтюк писала о А.А. Григорове, когда его воспоминания были уже много лет как опубликованы. Пересказывая эпизод с «фейерверком», случившимся в самом начале 1917 года, она, видимо, не обратила внимания на то, что Саша Григоров в это время был учеником уже 5-го класса. Она пишет: «Эта невероятно живая история о том, как мальчишки-кадеты выразили своё презрение нелюбимому преподавателю, забросав его хлопушками и подушками, стала для юного кадета уроком жизни, полученным от классного воспитателя А. С. Дубровского». У А.А. Григорова в воспоминаниях читаем: «После рождественских каникул среди пятиклассников возник своего рода заговор. Было решено в день дежурства по роте Кузьмина-Караваева устроить ему небывалый так называемый “бенефис”…» (Григоров А.А. Из воспоминаний // Григоров А.А. Из истории костромского дворянства. – Кострома, 1993. – С. 376). И далее идёт рассказ о «бенефисе», в котором участвовал и А. Григоров. После «бенефиса» началось следствие. Григоров пишет: «Занятия в корпусе шли обычным путём, продолжалось и следствие, но оно пошло по иному пути. Каждое отделение стали допрашивать по отдельности свои же отделенные офицеры-воспитатели. Я не знаю, как эти допросы шли в других классах, но в нашем отделении Александр Сергеевич Дубровский не особенно и стремился к выявлению зачинщиков и организаторов. Видя, что и коллективные допросы не приводят к результатам, начальство перешло к допросам индивидуальным. Мне, как и каждому кадету нашего класса, был дан листок бумаги с предложением подробно описать своё участие в “бенефисе”. Я написал примерно следующее: “Про зачинщиков и про то, кто доставал и приносил пиротехнику, я не знаю ничего, а моё личное участие в бенефисе выразилось в том, что я, как и все, кричал, свистел и шумел. Подушек не бросал, из отпуска никакой пиротехники не приносил” (это была чистая правда). Вскоре стало известно, что из корпуса исключаются или переводятся в Вольский корпус (этот Вольский корпус был нечто вроде “штрафной роты”) несколько пятиклассников, из числа имевших плохие отметки по поведению». (Там же. – С. 379)*.

* В тексте воспоминаний, посвящённых учению в кадетском корпусе, помещена также фотография Григорова-кадета, датированная 1914 годом (см.: Григоров А.А. Из истории костромского дворянства. – Кострома, 1993. – С. 375).

Если согласиться с автором, что А.А. Григоров поступил в кадетский полк в 1916 году, то не странным ли покажется следующее утверждение Т.В. Йенсен-Войтюк: «Он не успел окончить учёбу в корпусе, но знания, полученные в нём, были настолько прочны и разнообразны, что ему хватило их на долгие годы — и для работы бухгалтером, и для занятий историей». Думается, что за один учебный год (1916/1917) в военном учебном заведении невозможно получить такие разнообразные и прочные знания, о каких она пишет.

О том, что в 1916/1917 годах Александр Григоров был учеником 5-го класса, находятся подтверждения и в письмах А.А. Григорова, опубликованных в начале 10-х годов XXI века: Григоров А.А. «…Родина наша для меня священна». Письма 1958 – 1989 годов. – Кострома, 2011.

Из письма М.С. Михайловой от 23 февраля 1976 года:

«<…> Я даже не успел закончить кадетский корпус, октябрь 1917 года меня застал в 1-й роте, оставалось ещё год проучиться до окончания».

Из Письма Т.А. Аксаковой (Сиверс) от 24 сентября 1973 года:

«Из моих покойных двух братьев один окончил всего лишь 6 классов кадетского корпуса <…>». (Речь идёт о старшем брате Митрофане (род. 1902), с которым они в один год поступили в кадетские корпуса, но Митрофан, по возрасту, поступил сразу во второй класс.)

Из письма А.А. Епанчину от 17 апреля 1987 года:

«А Величковские – один учился со мною в 1912–1917 гг., и они родня Нелидовым».

Правда, смущает сообщение А.А. Григорова в письме Т.А. Аксаковой-Сиверс, что до окончания корпуса ему нужно было учиться только один год, т. к. известно, что в кадетских корпусах было 7 классов, а покинули учебные заведения братья Григоровы после Октябрьских событий 1917 года. 1-я рота, о которой он пишет, – это старшие (6-й и 7-й) классы. Видимо, А.А. Григоров – в данном случае – счёл себя уже окончившим 6-й класс.

Из всего сказанного можно сделать единственный вывод: А.А. Григоров поступил в 1-й Московский кадетский корпус в 1912 году. За это говорит и тот факт, что в этом корпусе имелось «особое Малолетнее отделение для детей до 10-летнего возраста» (http://antologifo.narod.ru/pages/list4/histore/ist1Msk.htm).

А.В. Соловьёва

Некоторые материалы к творческой биографии Костромского губернского архитектора Н.П. Григорьева

Из документов Центрального Исторического архива Москвы. Фонд 54, оп. 179, дело 5.

В Московское губернское правление

В 1865 году по поручению Губернского Правления произведено бывшим губернским архитектором Григорьевым ремонтных работ по исправлению Присутственных мест следственного флигеля и острога в городе Нерехте на 1912 руб. 85 коп. Осталось к производству малярных работ на сумму 87 руб.15 коп., сии последние деньги остались у г. Григорьева. Донесения об окончании сих работ имеются. В денежной отчетности не означено, какой деревни временно обязанный крестьянин Костромского уезда Роман Иванов получивший деньги за работу. А как г. Григорьев в настоящее время состоит на службе Губернским архитектором в г. Москве <…> просит распоряжения об отдании от Губернского архитектора Григорьева 87 руб. 15 коп. оставшихся у него от работы <…>.

Лист 177 – 177 об. МВД. Костромское губернское правление. Июнь 1866 г.

 

В Московское губернское правление

В 1865 году по утвержденному расписанию сумм на работы назначено было на ремонт Губернаторского дома в г. Костроме 150 рублей. А как исполнение таковых работ требовалось проводить в течение целаго года, то по постановлению его Правления состоявшемуся 5 мая 1865 года поручено было губернскому архитектору Григорьеву производить ремонт Губернаторского дома хозяйственным способом по личному усмотрению его превосходительства в размерах ассигнованной суммы и по окончании работ представить в оное правление исполнительную смету вместе с описью работ. Деньги 150 руб. отпущены г. Григорьеву 17 августа 1865 года.

Лист 191 – 192. МВД. Костромское губернское правление. Июнь 1886 г.

 

В Московское губернское правление

В 1865 году возложено было на губернского архитектора Григорьева производить хозяйственным способом работы по устройству мастерских в Костромской Арестантской роте Гражданского ведомства с отпуском на это денег 2430 рублей. Но означенные работы произведены были не все сполна за исключением малярных к назначенной работе. [Губернское правление просит прислать из Москвы подлинную смету на означенные работы. – С. Д.].

Лист 215. МВД. Костромское губернское правление. 20 июля 1866 г.

 

В строительное отделение Московского губернского правления

Честь имею довести до сведения Строительного отделения, что я с разрешения исправляющего должность начальника губернии сего числа отправляюсь в отпуск в г. Кострому.

Губернский архитектор Н. Григорьев
Лист 225. Московский губернский архитектор

 

В Московское губернское правление

[Вновь просят прислать сметы на работы, произведенные Григорьевым по устройству мастерских при Костромской арестантской роте].

Лист 240. МВД. Костромское губернское правление

 

В строительное отделение Московского губернского правления

На резолюцию Строительного отделения на отношение Костромского губернского правления имею честь уведомить отделение, что требуемая сумма Костромским губернским правлением отослана мною сего числа при рапорте № 119 в то Правление.

Губернский архитектор Н. Григорьев
Лист 255. Московский губернский архитектор. Сентябрь 18, 1866 г.

Публикация С.В. Демидова

Житье-бытье на Кореге

Записки Гульпинской Авдотьи Степановны.

// Русский вестник. Журнал литературный и политический, издаваемый М. Катковым. Том седьмой. – М.: Типография Каткова и Ко, 1857. – С. 311-345.

Георгиевский храм в Кореге
Корега Буйский район Костромской губернии Георгиевский храм в Кореге

В комоде моей матушки, помещицы Буевскаго уезда, Авдотьи Степановны Н*, я нашел рукописную тетрадь под заглавием «О нашем житье-бытье».

Покойная матушка проживала в усадьбе Гульпине, на реке Корёге, и соседи, по местному обыкновению, называли ее не по фамилии, а по усадьбе.

Записки показались мне любопытными, и я решился их напечатать.

Какая надобность знать фамилию автора? Пусть и в кругу снисходительных читателей будет матушка моя известна так же, как на Корёге, то-есть по усадьбе, а не по фамилии.

Гульпинский Феофан.
Усадьба Гульпино
1854 года.

I.

В лесной, самой глухой, северной части Буевскаго уезда, вдали от городов, в Корёжской волости, названной так по реке Корёге, в сельцах Калиньеве, Дудине, Лемехове, Голявине, Кашкарове, Кошелеве и многих других, проживают бедные дворяне. Эти дворянския селения или «усадьбы», как их называют, состоят из двух, трех и много из шести домиков. Крестьянских дворов вовсе нет. Бо́льшая часть домиков почти не отличается от крестьянских изб; только через сени есть горенки, где дворяне, по праздникам, угощают своих гостей. Есть также и порядочные домики с несколькими опрятными и светлыми комнатами. В этих усадьбах проживают дворяне хороших фамилий, например: Сологубовы, Нелидовы, Френевы, Путиловы, Травины, князья Сынборовские, утратившие впрочем с незапамятных времен свое княжество; были князья Мещерские и другие. Они называют себя не по фамилиям, а по усадьбам. Когда бедная дворянка, например, Польшикова из Лемехова, или Гришина из Голявина, приходит в гости к богатому соседу, то велит о себе так доложить: «пришла Лемеховская Марья Никитишна или Голявинская Авдотья Петровна». Кто имеет семейку или две (родовых крепостных людей своих называют они семейками), тот ни за что не примется за работу, а живет сложа-руки и говорит: «Я барин». Кто не имеет семейки, тот по неволе сам работает: и пашет, и косит, и дрова рубит. Не имея никаких средств к образованию, они до того огрубели, что жаль смотреть на них, но при всем том, самолюбивы и обидчивы. Сохрани Бог, если в церкви подойдет к кресту дворовая прежде барыни! Если зимою встретится барин в дровнях на легке, в одну лошадку, то ни за что не уступит дороги: «Я и сам барин; тебе половина дороги, а мне другая!» Редкий барин живет в ладу с своею женою. Возвращаясь с попойки от соседа, барин почти всегда побьет жену, под-час поленом. Бедныя барыни, как их величают, покоряются тяжкой своей доле и живут в совершенном рабстве. Утром, после шумной пирушки, барыни, отправляясь с ведрами к реке, спрашивают друг у друга:

— Что, твой-то, смирен ли пришел?

— Какое? притаскал супостатель.

— А меня так Бог помиловал. Я было схоронилась, да слышу: «Право не прибью, Катя, выходи!» и скоро угомонился (1).

— Ах, родныя мои, говорит со слезами третья барыня, — знаете ли, что́ ворог-то мой вчера наделал? ведь желтое-то новое ситцевое мое платье топором изрубил, а ведь я его по сорока копеек ассигнациями брала у мешешника (2).

— Что ты говоришь? замечают с состраданием соседки: — нет уж, матушка, надо тебе сходить к Анфисе Даниловне.

После я разкажу, кто такая Анфиса Даниловна.

Надо заметить, что некоторыя дворянския усадьбы населены одним семейством; но как это семейство состоит, например, из трех женатых братьев или из отца с дочерьми и женатыми сыновьями, то они живут отдельными домами и по вечерам собираются вместе, и тут-то бывает, чего послушать. Беседа начинается сказками и разсказами о домовых, леших, кладах и других чудесах.

— А знаете, братцы, Семен Сидорыч лешаго видел? Разкажи, Семен Сидорыч, как ты лешаго видел.

— Видел, братцы, видел. Мне показывал «его» старик Иван, по прозванию Козел. Вы чай слыхали, что он с «ним-то» знался. Еду я раз на Введенскую ярмарку (3) и еду с Козлом. Ну вот и еду, да и говорю ему: правда ли, Козел, что ты знаешься? А едем-то мы, знаете, большим лесом, дремучим. «Да, барин» говорит. Грех мой ко мне пришел, я и ну его просить: «покажи его, брат, пожалуста», а Козел говорит: «испугаешься». — Нет, мол, а он: «смотри же, говорит, только не твори молитвы», да как свиснет. Вдруг что-то и село на сани, разтяжелое, так что мой воронко почти встал, а вы помните, что за здоровенная была лошадь.

— Ну как же, такой нынче не найдешь, подтвердили слушатели.

— Вот как я глядь, ан сидит мужичина престрашенный, а глаза-то красные. Сижу ни жив ни мертв. А Козел ему; «ну пошел же, да не шали». Как он встал, да поровнялся с лесом, так вровень пришелся с соснами. Ну, судари мои, да и защелкал, засвистал; да как загагайкает (4), так лошадь-то на колена припала. Козел мне и говорит: «смотри, барин, ни гугу про это дело, а то будешь каяться». — Нет, дедушка, говорю, не скажу, — и сдержал слово до его смерти, да правду сказать, боялся, чтоб не испортил. А как умирал Козел, то больно сердешный мучился: некому было сдать, никто не брал (5). Уж его корчило, корчило, насилу стих, и то уж коня на избе поднимали.

Вот маленький образчик дворянских бесед.

 

Охота на медведя с рогатинами
Охота на медведя с рогатинами

Между барями бывают записные охотники, которые ходят на медведей с ружьем и рогатинами.

Усадьбы окружены большими лесами, в которых медведей много. Бедные дворяне не имеют средств нанимать пастухов, да и не найдется охотников пасти скотину в больших лесах, которые очень близко подходят к селениям. А потому, рогатую скотину и овец хозяева сгоняют каждое раннее утро с дворов и отпускают на волю Божию, а в семь часов вечера, в дворянских усадьбах, барыни или их дети, а в крестьянских селениях крестьянки, отправляются в лес и кричат по лесу: «тел, тел, гай, гай», и коровы так приучены, что выходят из лесной чащи на голос своих хозяев. Некоторыя коровы сами выходят к этому времени из чащи и кормятся по опушке леса в ожидании призывнаго голоса, но другия забредут и пропадают дня по три. Тогда сам барин, владелец заблудившейся скотины, садится на лошадку и отправляется в лес на поиск, который продолжается иногда несколько дней. Лошадей не загоняют к ночи домой, как коров и овец, а как спустят на траву, так и оставляют без присмотра, и тогда только их ловят, когда оне понадобятся хозяину; а ищут их не редко по неделе и по две. Кто готовится куда-нибудь ехать, например, на праздник к дальнему родному, тот заранее отправляется в лес за лошадкой и ищет, если посчастливится, два, три дня, а иной проищет неделю, другую и третью. Бывают нередко случаи, что лошадь совсем пропадет, или ее украдут, или она одичает в огромных лесах, которым не знают конца; говорят, что есть леса, которые тянутся вплоть до Архангельска. Эти леса идут так-называемыми «гривами», или полосами: не от них ли город «Кологрив», окруженный дремучими лесами, получил свое название? Не только лошади, но и люди пропадают в лесах. Очень недавно нашли в лесу тело заблудившагося мужика; а в прошлом году пошла старуха за грибами и пропала. Жеребят и телят, как выпустят со двора, так и оставляют до осени. От этого вот какое бывает зло. В лесах сеется много овса и пшеницы на так-называемых огнищах; то-есть, весною вырубают дровяной лес и тут же кладут его рядами, а в августе сжигают. На другой год тут сеют в первый раз яровой хлеб, какой вздумается, но по большей части пшеницу, особенно если огнище хорошо выгорело, и мало осталось головешек. На второй посев на том же месте сеют овес. Хотя огнища огораживают, но весьма плохо, осековым огородом, то-есть, молоденькими березками и ивами, не очищенными от листьев и прутьев. Когда прутья обсохнут и лист обвалится, то скотина, иногда чужая, свободно пробравшись сквозь редкий огород, стравляет почти весь посев. Жалоб и претензий на это между соседями не бывает, потому что в свою очередь и другие таким же образом терпят от общей безпечности и лености. Скотина травит посев, да за то и она бывает жертвою медведей, которые дерут и коров, и овец, и лошадей. Иногда барин в одно лето потеряет двух, трех скотин и останется с одною коровенкой. Тогда барыни со слезами уговаривают охотников идти на лабазы. Бывало и ко мне приходили барыни просить охотника. У меня был дворовый человек, портной, Василий Никифорыч, преуморительной наружности, глупый и глухой, но отчаянный охотник; сам, бывало, является с просьбою попробовать счастья, посидеть на лабазе. Вы спросите, что такое лабаз? А вот что: выберут два дерева, свяжут их ветви крепко на крепко, положат на них жердочки, и на жердочки сядут два охотника с заряженными ружьями сторожить зверя, а к лабазу притащат убитую скотину. Охотники сидят смирно, удерживают дыхание и терпеливо выжидают медведя, который наконец показывается, привлеченный запахом мяса. В это время в него стреляют, — и какое торжество, когда убитый медведь повалится на землю! Однажды утром, я подошла к окну своего дома, вижу: на улице лежит убитый медведь, а перед ним стоят три охотника, в том числе Василий Никифорыч. Нельзя было без смеха смотреть на его очень некрасивую рожу, сиявшую радостию. Иногда охотники просиживают на лабазах несколько ночей совершенно напрасно. Соседки утешают бедную барыню, потерявшую скотину: «Не плачь, матушка, твоя коровушка видно выданная», то-есть, видно определена была судьбою на съедение, и барыня соглашается с ними и успокоивается.

В глубокую осень, когда снег начинает покрывать землю, баре с запасными уздечками в руках и, перекинув за плечи лукошки, наполненныя маленькими мешечками с овсом, отправляются верхом отыскивать своих жеребят и телят. Они заезжают в деревни и спрашивают у крестьян: «Не видали ли где, ребята, моего рыжку или пеганку?» Крестьяне в эту пору занимаются рубкою леса или дерут лыко на лапти; промышляя для этой цели по целым неделям в лесах, крестьяне могут иногда случайно знать, где ходит скотина. «Поезжай, барин, на такую-то речку; пожалуй, найдешь свою рыжку».

Надо заметить, что липовые лапти лучше и прочнее березовых. Теперь баре и крестьяне реже носят лапти, а чаще ходят в шептунах: это те же лапти, только сплетены не из лыка, а из веревок. Шептунами называются они потому, что не скрипят. И шептуны, и лапти баре носят в будни, а по праздникам обуваются в сапоги.

Но вот наступает зима, приходят святки, баре праздничают и затевают вечеринки. «Барышенки» заранее готовят наряды; из чуланов выносятся старомодныя шляпки, давно брошенныя в городах и присланныя на Корёгу в подарок от богатых помещиц. Одной барышенке я подарила старинную шляпку, которую нашла в своем старом гардеробе. Надо было видеть, как меня благодарила мать этой девушки за драгоценный подарок и как низко кланялась: мне было просто совестно. Дочь, не носившая шляпки и убиравшая волосы куфтырько́м, то-есть, свивая косу в кружок около гребенки, в первое воскресенье вырядилась в старомодную шляпку, и, стоя в церкви, боялась перекреститься, чтоб не измять. Другая барыня, бывшая в церкви и смотревшая с завистию на девушку в шляпке, не в шутку разсердилась на нее, зачем она не крестится:

«Уж очень заважничала в шляпке-то. Вы ей, матушка, подарили, заметила она мне с упреком, — а мою дочку забыли».

Но вот гости с шести часов вечера съезжаются и сходятся на вечеринку, которая продолжается до одиннадцати или двенадцати часов, и до петухов. Начинается пляска, — лемеховские и калиньевские пляшут под балалайку, под голос цыганских песен. В Кошелеве и других соседних усадьбах, на вечеринках танцуют даже французскую кадриль и вальсы. Мущины танцуют без перчаток, с носовыми платочками в руках, в чепанах, некоторые в сюртуках и пальто; на всех красуются пестрые ситцевые и дешевые кашемировые жилеты. Дамы — в ситцевых, а иногда подаренных барежевых или люстриновых платьях. Все веселятся от души; на столе разставлены тарелки с орехами, пряниками, клюквою с медом, медовым вареньем и лепешками на меду из толченой сухой черемухи. Нетанцующие сидят кружками, толкуют о хозяйстве или сообщают друг другу новости. В карты играют редко, и то в дурачки, если у кого случится старая колода.

— Слышали вы, Катерина Тихоновна, ведь Матвей Иваныч женился в полку, да и съехал со службы подпоручиком?

— Слышала, мать моя, да не знаю, правда ли.

— А вот я тебе и разкажу, как он женился-то. Польку взял, да обманул ее сердечную. Полк стоял в каком-то местечке. Там не называют уездным городом, как наш Буй, а местечком. Жил там Поляк старичок, с двумя дочками; меньшая-то получше была старшей. И влюбился в меньшую Дмитрий Сергеич Бодеев, из-за Любима, слыхали вы, богатый-то барин?

— Как же, богатый, богатый, матушка.

— Деревни у него славныя, мужики зажиточные. Вот он и сватается, а Поляк ему говорит: нет мол, я не обижу старшую, не отдам меньшую прежде большой. — Что делать! Дмитрий-то Сергеич и уговорил Матвея Иваныча, — а они в одном полку служили, женись, брать Матвей Иваныч, на старшей. — Как мне на ней жениться? я бедный человек, не смею; она за меня не пойдет. — Полно, братец, я да и наши все скажем, что у тебя двести душ. — Помилуйте, Дмитрий Сергеич, у меня всего один работник старик, да и тот матушкин, и матушка-то сама работает в поле в летнюю пору.

— Вздор, братец, я тебя не оставлю; буду помогать; женимся, выйдем оба в отставку и славно заживем. Матвей Иваныч обрадовался, и стали они вдвоем ездить к Поляку, а через месяц Матвей Иваныч и присватался. Старик поверил, что он богат, а Филистиме-то Тимофеевне он понравился, согласилась она, и в одно время сыграли обе свадьбы. Пожили они в полку недолго, дождались только отставки, да и поехали на свою сторону, а Дмитрий Сергеич вез их на свой счет и всю дорогу за них платил, а от Филистимы-то голубушки скрывали, что муж беден. Приехали, у Дмитрия Сергеича долго гостили. Надо было однако и домой. Дмитрий Сергеич потихоньку от молодой дал Матвею Иванычу и чайку, и сахарку, и кофею, и из домашняго целый воз отправил с ними. А она поехала домой веселая, и в мысль не приходило, что муж такой скудный. Как приехали они в Кошелево, — ах, мать ты моя! а избеночка-то у них на боку; мать, знаешь ея платьишко, встречает со слезами: «Насилу тебя дождалась, родимый». Молодая спрашивает: «Что это за старушка?» — Это моя нянька, говорит Матвей Иваныч. А доро́гой-то он твердил жене, что тут у него хорошая усадьба, скотный двор и большой посев. Но делать было нечего: надо было ему наконец признаться, что у него только пятнадцать десятин всей земельки. Филистима Тимофеевна как сноп, и упала. Вот и узнала Купыревская Прасковья Ивановна (6). Прасковья Ивановна приходится Филистиме, по мужу, немного с родни, вот она и дала ей семейку. Теперь Филистима у нея гостит. А уж какая умная! только по-русски смешно говорит. Матвею Иванычу дали бревешек да плотников; уж срубы срубили, скоро начнут ставить домишко. Говорят, выберут Матвея Иваныча в заседатели: ведь нынче балотировка.

— Голенький ох, а за голеньким Бог, заметила одна барыня.

В другом кружку мущины толковали о хозяйстве. Их занимала выдумка какого-то одинокаго мужика, котораго Бог благословил хлебным урожаем, и который стеснялся молотьбою хлеба. Он отрубил аршина два от сосноваго бревна, толщиною вершков в десять. По длине кряжа наколотил несколько деревянных клиньев, а в отрубленные концы прикрепил железныя кольца, продел в них вместо оглобель веревки, прицепил к ним лошадку, посадил на нее дочку лет двенадцати, да и заставил девочку разъезжать по разостланным в порядке снопам, а сам с женою поворачивал только разбитые уже снопы. Выдумка удалась, и мужик, несмотря на свою леность и недостаток рук, обмолотил свой овин скорее других более заправных соседей. Многие баре последовали примеру мужика и были очень довольны.

Наплясавшись вдоволь, барышни в свою очередь заводят беседу, спрашивают, которыя долго между собою не видались, как провели осень, как веселились на Фроловской ярмарке, самой замечательной во всем округе, о которой с половины лета начинаются толки, приготовляются наряды, шляпки, чепцы, отделываются желтыя ситцевыя платья (желтый цвет в большом ходу), на платья нашиваются разными манерами кисейныя фалбалы; одна барыня сама смастерила даже чепец из чернаго каленкора, наколола три банта из подареных ей кем-то пунцовых лент и была чрезвычайно довольна, воображая, что будет всех наряднее.

Село Воскресенье
Село Воскресенье

Фроловская ярмарка бывает в селе Воскресенье и считается самою знаменитою во всем крае. Она открывается 18-го августа и продолжается три дня. Село расположено на горе, у подошвы которой протекают две реки: Корёга и Удгода; последняя впадает в Корёгу под самым селом. Местоположение прекрасное; с горы, на которой расположено село, виднеются там и сям окруженныя дремучими лесами усадьбы бедных дворян, а против села, на другой горе, стоит, как на страже, прекрасный каменный дом, с большими службами и садом, богатой помещицы Прасковьи Васильевны Головниной. Она умерла, и дом теперь опустел, потому что наследники не живут в нем. В селе Воскресенье проживают только три священника и два диякона с причтом. Дома́ у них прекрасные; хозяева обязаны ярмарке своею зажиточностию. Эта ярмарка есть предмет мечтаний и нетерпеливых ожиданий всего уезда; а пройдет ярмарка, — о ней долго тоскуют; да и не даром, потому что на ней бывают смотры женихов и невест. Сюда приезжают с разными товарами купцы из Костромы, Любима, Галича и Чухломы; для богатых привозят дорого́й товар. Всякаго сословия сходится и съезжается до трех тысяч, а это не шутка для сельской ярмарки. Семейства богатых помещиков приезжают к родственникам и знакомым; задают большие обеды и пиры.

Храм Воскресения Господня
Храм Воскресения Господня

На сельской улице и вокруг церкви, по ограде которой размещены каменныя лавки и деревянные балаганы, — вы встретите хорошенькую карету или коляску с прекрасными лошадьми, богатою сбруею, ливрейными лакеями и щегольскими кучерами, и тут же Бог знает какия колымаги, дрожки самых старинных фасонов, разумеется без рессор, и тележки в одну лошадку с барынями и их дочками; кучером сам барин в подпоясанном красным шерстяным кушаком сюртуке, из синяго толстаго сукна. Без кушака старый барин, отец семейства, никуда не является. В сюртуках и кушаках, как дьячки, старые баре являются и в церковь и в гости. Как-то недавно один приехал на вечеринку верхом и вошел даже в горницу с кнутом за поясом.

Многие бедные дворяне приходят из окрестных усадьб на ярмарку с женами и детьми пешком. Доро́гою они идут босиком, а перейдя по лавам (мостики из двух бревен, перекинутых с берега на берег) чрез речку, садятся рядком на берегу и обуваются: женщины надевают домашней самодельщины чулки и башмаки, которые несли в узелках, а баре надевают сапоги, которые несли за плечами. Некоторыя барышенки вынимают зеркальца и убирают голову на открытом воздухе, зачесывая друг другу косы куфтырьком и в три ряда обвивая головы красными и голубыми тафтяными ленточками с большими бантами на боку.

Многие мужики отправляются на ярмарку верхом, без седел, и не редко на одной лошаденке сидят двое или трое: спереди ребенок, а сзади отец и мать.

На ярмарке бывают преуморительныя сцены. Один бедный дворянин, прослуживший сорок лет в военной службе и только что пред ярмаркой вышедший в отставку подполковником и возвратившийся на родину, вздумал блеснуть на ярмарке перед людьми своим образованием, котораго не имел. Он приехал на ярмарку верхом в отставном уланском мундире, а сзади его ехал также на лошади его лакей в сером чепане с уланским значком в руках. Подъехав к меховой лавке, он спросил по-польски заячьяго меха. Купец выпучил, конечно, глаза и отвечал, что не понимает. Тут случился молодой человек, знавший несколько польских слов. Он отпустил в шутку какую-то польскую фразу. Подполковник обрадовался и тотчас спросил его фамилию.

— Пан Гутовский, отвечал проказник.

Надо было видеть с каким забавно-важным видом подполковник стал припоминать эту фамилию. Наконец он решил, что «милая особа» (его всегдашняя поговорка) должна быть из забра́ного края.

Свидетельница этой сцены была старушка Василиса Фроловна, знавшая подполковника, когда он отправлялся еще на службу.

— Голубчик, заметила она, прослезившись, сколько нужды принял, и по русски-то разучился говорить.

Добрая была покойница Василиса Фроловна, худенькая, беззубая. Она жила в крайней бедности, богатые соседи любили ее за кроткий нрав, и часто она у них гостила. Василиса Фроловна сама всех любила и всем была довольна.

— Как вы поживаете, матушка, чем занимаетесь?

— Довольно, матушка, у меня занятий, с утра в хлопотах, все по екодомии; внучку Бог дал мне хорошую екодомку; хоть и мала годочками, а все мне помогает, и какая мастерица готовить кушанье! Вчера смастерила щи с убоинкой. Такие, что и вы бы, матушка, не побрезговали.

II.

На днях я узнала о смерти хорошей моей знакомой и не знаю, тужить ли мне о ней, или нет.

В немногих словах разкажу ея историю. Она родилась в Польше, была отлично образована, прекрасно пела и страстно любила музыку. Вышла она замуж за русскаго офицера и в замужстве была очень счастлива. Три ея сына были отданы в кадетский корпус. К несчастию, она лишилась старшаго сына в тот год, когда этот молодой человек, отрада и гордость матери, был назначен в офицеры. Вскоре умер и второй сын, и у матери остался в живых только меньшой, который был хуже своих братьев. Потом умер на службе и муж, заслуженный полковник, человек весьма почтенный.

С смертию старших сыновей и мужа, бедная женщина осталась в самом несчастном положении. Говорят, будто ей следовала пенсия, но, видно, некому было похлопотать. Несчастная вдова, вместо пенсии, получила только небольшое единовременное пособие.

С мужем она жила в Москве. Что́ имела, все истратила на его болезнь и похороны, и должна была с старушкой матерью ехать в деревеньку мужа, в так-называемыя «села», в такую глушь, что хуже Корёги.

Северная часть Буевскаго уезда, за городом Буем, называется селами потому, что там расположены большия экономическия деревни, а между ними маленькия дворянския селения, отстоящия верстах в 60 от уезднаго города и окруженныя дремучими лесами. В этих лесах, в прежния времена, целыми семействами скрывались раскольники и беглые; они жили в небольших отдельных домиках, называемых скитами и раскиданных на версту и более один от другаго. Земской полиции трудно было отыскивать этих беглецов, живших в глуши дремучих лесов. Зимою все лесныя тропинки заносятся глубокими снегами. Изредка, когда выходила провизия, эти люди отправлялись на лыжах в города. Узнать их на базарах было невозможно, потому что выходили за покупкою такие, которые бежали издалека, например из-за Москвы, и проживали в лесах лет по двадцати. Летом эти скитники нанимались за дешевую цену к крестьянам на полевыя работы. Если кто-нибудь из помещиков попросит бывало исправника отыскать бежавшаго человека, и возьмутся они за это дело вдвоем, то местные крестьяне давали об этом знать скитникам, в благодарность за их работы, и, разумеется, те скрывались так, что их ни за что нельзя было отыскать.

У нас бежала однажды женщина и через восемь месяцев возвратилась. Истинно, не отчего ей было бежать. На вопрос: за чем она бежала?

— Так, глупость пришла, отвечала она.

— Где ж ты жила?

— В скитах.

— Хорошо там?

— Хорошо.

— За чем же возвратилась?

— Стосковалась, матушка. А есть там такие, что лет двадцать пять живут и замуж вышли за беглых и семейством обзавелись. Все-то, матушка, раскольники, хотели и меня заманить в раскол; я об этом сведала, и стало мне тошно. Кормят хорошо, рыбы не приедаешь, каша всякой день, все из разных круп.

— Откуда же они все это берут?

— Уж очень они богаты.

Нынче скитников в Буевском уезде, кажется, немного, а все больше они теперь в Тотемских лесах.

Крестьяне этого округа народ лесной, летом на полевых работах, а в зимнюю пору занимаются рубкою леса и дров, свозят на берег Костромы-реки, связывают плоты, как бревенчатые, так и дровяные (лес на дрова рубится цельными деревьями, которыя распиливаются, когда уже их пригонят весною в Кострому); на плоты ставятся чистенькия избушки, совсем готовыя и даже крытыя тесом, с окнами, рамами и дверями. В марте, когда взломает лед и река разольется, поднимает плоты, которые, вместе с поставленными на них домиками и их хозяевами, сплавляются в Кострому и другие города по Волге, где как плоты, так и избушки продаются по хорошей цене, и потому здешние крестьяне все живут в довольстве.

В этом-то глухом крае поселилась бедная Варвара Ивановна и убила здесь все свои таланты. Чего она, бедная, не вытерпела в обществе чужом и совершенно ей несвойственном! Маленький доход ея состоял в продаже леса, который стоял на самом берегу реки. Соседние дворяне не любили ее, вероятно, чувствуя ея превосходство. Доходило до того, что они нарочно стравляли скотиною ея хлебныя поля и без того плохия, потому что грунт песчаный, и осенью червь часто подтачивает хлебный корень, так что в поле виднеются большие участки выеденнаго хлеба, называемые плешинами. Особенно была зла к ней Анфиса Даниловна. Бывало, придет к ней в дом, наговорит ей дерзости, разбранит и потом уйдет, как-будто сделала доброе дело. Так промучилась Варвара Ивановна до самой смерти в досадах, нищете и горе, и перенося безмолвно незаслуженныя оскорбления.

III.

Праздник у соседки.

На днях, по приезде в маленькую мою деревеньку на Корёге, я была приглашена на праздник к Шатиловской Анфисе Даниловне. Она поднимала образа в день особенно чтимаго ею Святаго и справляла «никольщину»: так называются у нас все вообще церковныя празднества, хотя бы чествован быль день явления Казанской или Смоленской Богоматери. В каждую никольщину, после обычных молебствий, Анфиса Даниловна приглашает к себе соседей и угощает их на славу сытным обедом. Я никак не могла отказаться на этот раз от ея настойчиваго приглашения.

Анфиса Даниловна — старая, некрасивая девушка — замечательна по своему характеру и говорит своим особенным наречием. Она вовсе необразована, но одарена таким тактом и такою твердостию, что умеет держать, как говорится, в руках всех соседей. Она искусно втирается в знакомство с богатыми помещиками, которые сами рады этому знакомству, потому что Анфиса Даниловна их смешит. Находясь часто в избранном обществе, сметливая барыня старается усвоить некоторыя манеры, запоминает новыя для нея фразы и французския слова, которых смысл и произношение искажает по-своему и потом, возвратясь домой, в простом, полудиком кругу своих корёжских соседей умеет весьма кстати прихвастнуть приязнию с знатными господами и ввернуть в разговор какое-нибудь словцо; словом она мастерица пускать бедным дворянам пыль в глаза. Уважение их к Анфисе Даниловне так велико, что они называют ее своею губернаторшею.

Вот обращики ея разговора: «Напилась я горячаго чая и поехала, а дорогой меня прозерповал ветер, с тех пор я простыла (простудилась), и все пильнует в бок».

Она отвезла в гимназию племянника и, возвратясь домой, долго о нем тосковала. «Присмотр в гимназеи хороший; к детям тятьки приставлены, а все Алёшеньке тяжело, и науки все мудреныя, а ужь абри (алгебра) упять, подлинно сказать, всех мудренее».

Ей случилось съездить недели на две в Петербург, но город ей не понравился. «Не знаю, почему людям нравится Петербург, а для меня так Пешехонье лучше. Остановилась я у Трефольных ворот, в доме презрителя (смотрителя). Пойдешь по туртуару; вдруг встречаешь куфарку в дурдадамовом салопе. Как это можно? Куфарка должна знать куфарить, а не наряжаться как барыня; раби должны знать свою одёжу».

Если баре между собою или муж с женою поссорятся, то отправляются к Анфисе Даниловне, и как она приговорит, так дело и кончается. Муж ли побил жену, — обиженная отправляется на суд к Анфисе Даниловне. «Терпи, матушка, говорит барыня, закон велит, муж глава, а не башмак, унять не сбросишь с ноги» — и жена возвращается домой утешенная. Впрочем, бойкая барыня не пропускала случая и мужу делать наставление. Если муж оправдывается, говоря, что у мужа жена всегда виновата, Анфиса Даниловна угрожала, что поедет в Кострому и пожалуется «протокурору», и барин робел, просил прощения и смирялся зная, что Анфиса Даниловна даже губернатору может пожаловаться, так она «документовата», то-есть знает законы и судебный порядок.

Дворяне отдавали ей на сохранение свои деньги, заработанныя или вырученныя от продажи масла, холста и пр. и когда требовали их обратно, то немедленно их получали, и таким образом доверенность к ней умножалась. Прибавлю, что она была самая простосердечная и радушная хозяйка. Завидев издали мой тарантас, она вышла на крыльцо, чтоб встретить дорогую гостью; за нею пошли на крыльцо и некоторыя другия гостейки.

Я вошла в гостиную, наполненную гостями, разряженными во свои лучшия одежды. Мущины подходили к руке, по старинному, а дамы целовались в обе щеки и в плечо (8) и все заговорили:

— Насилу мы вас дождались, завеселились в Костроме.

Один барин в чепане (милиционном мундире) с медалью 12-го года сказал мне: «А я, матушка, вас не узнал, смотрю, кто это едет, а жена говорит: это, надобно, Гульпинская Авдотья Степановна — ее патранташ и в кларнет смотрит (тарантас и лорнет), а я жене: уж мол пора ей хозяйством заняться».

Этот барин — хороший хозяин и побогаче других; я люблю говорить с ним о быте и промышленности наших крестьян и о бедных дворянах, положение которых еще более меня занимает. Жизнь крестьян привольнее, нежели дворян. Имея лесныя дачи, крестьяне, отмолотив хлеб, отправляются осенью на рубку дров и бревен в лес; берут с собою хлеба, круп и проживают в лесах по неделе, а зимою вывозят наготовленный лес; делают также срубы и продают их с выгодою, а потому в нашей стороне мало бедных крестьян, а нищих совсем нет. Если когда случится безродный в какой-нибудь деревне, то вся деревня берет его под свое покровительство и по мирскому согласию разводит череды, то-есть назначает очередь, чтобы бедный проживал по неделе в каждой избе; бедняка кормят, снабжают всем нужным, и он очень доволен. Но дворяне, имея мало земли и часто большое семейство, терпят сильный недостаток. Детей своих содержат в уездном училище на свой счет не могут; в какое-нибудь учебное заведение на казенный счет попадают немногие; притом дворянских детей так много, что не достанет для всех вакансий. Оставаясь дома и обучаясь кое-как, и то не все, грамоте у дьячка, молодые люди растут в невежестве и женятся лет двадцати от роду. Дворяне живут целыми деревнями, и как ни бедны, а многие, дорожа своим происхождением и опасаясь лишиться многочтимаго ими дворянскаго звания, ходили пешком в Петербург хлопотать о себе в герольдии; многие и теперь стараются выхлопотать дворянския грамоты. По наружности они только тем отличаются от мужиков, что носят на шее ситцевые пестрые платки; когда вы начнете с кем-нибудь из них говорить, он никак не снимет перед вами картуза, а когда вы спросите: «ты дворянин?» он ответит с самодовольным видом: «вестимо».

Мне случилось встретить у мельницы статнаго пригожаго молодца лет двадцати двух, с возом хлеба. По шейному платку и картузу я тотчас узнала, что он дворянин. На вопрос мой, отчего он не служит?

— Я не обучен «словесному» (грамоте), отвечал он, да и матушка не благословила; я у нея один.

— А грамоту дворянскую имеешь?

— Как же, в анбаре в рамке стоит.

— Женат ли ты?

— Да.

— Что же, богатенькую взял?

— А три десятины, лошадку да коровку.

— И ты женился?

— Так что ж, матушке помога, да я и сам не богат.

В эту минуту его позвал сторож нашего прихода, бедный дворянин Василий Абрамыч Чупырев, который приехал с помолом от священника, отца Петра.

— Ты как, барин, поживаешь?

Василий Абрамыч не любил, чтоб его звали по имени, и отвечал только тогда, когда его называли «барином». За должность церковнаго сторожа он получал от прихожан 4 р. 50 к. сер. в год и харчи, и жил в сторожке, или у священника, которому прислуживал.

— А дай Бог здоровья, живу, чего мне больше. Дай Бог здоровья, я читать, писать не доволен (не умею), и орать землю также, дай Бог здоровья, ни косить, ни жать. А погрести (сено), дай Бог здоровья, доволен, да матушке попадье воды принести (река под крутою горою и труженик всякий день таскает ведра в гору), да скотинку обрядить (накормить: человека кормят, а скотину обряжают), за то сахаром (пищей) сыт, дай Бог здоровья.

Василью Абрамычу лет сорок. Двадцати лет от роду он взял в замужство бедную дворянку, верстах в пятидесяти от его усадьбы. Жена тотчас потребовала, чтобы муж ея отделился от роднаго брата, с которым он жил неразлучно и который имел большое семейство. На долю Василия Абрамыча следовало только семь десятин земли; при разделе он должен был взять половину строения, и без того небольшаго, и половину засеяннаго хлеба. Он разсчитал, что этот раздел доведет семейство брата до совершенной нищеты, а как он очень любил брата, то и не согласился на раздел. — «А жена, дай Бог здоровья, говорил он, прожила месяц со мною, да и отправилась на свою сторону, и с тех пор мы не видались. Потуживши, дай Бог здоровья, я и решил вот как: я один, с голода не умру, а у брата семейство; вот я законным порядком, дай Бог здоровья, и отдал свое именье брату, а сам пошел в сторожа. Ночью стерегу церковь, а днем батюшке священнику помогаю по своему уменью».

Попадья, женщина вспыльчиваго характера, безпрестанно на него шумит. Нераз случалось, что отец Петр, возвращаясь домой, спросит барина: на кого матушка кричит?

— Наталья Федоровна изволит безпокоиться, меня бранит, отвечает добрый Василий Абрамыч с смиренным видом.

Вот каков барин. Мало того, что отдал все имение брату, но еще находил возможность помогать ему деньгами из своих ничтожных средств. В свободное время он дерет лыко, собирает грибы, сушит лесную малину и другия ягоды и долбит для продажи из осиновых кряжей дупелки, или кадочки для масла, меда, круп. Выдолбив дупелку, ее распаривают в горячей воде, вставляют в нее досчатое дно, а когда она ссохнется, то и заберет накрепко это дно.

Брат Василья Абрамыча имеет восемь человек детей; он терпел крайнюю нужду и, не имея ни одного работника, кряхтел один-оденехонек, поддерживая семейство своими трудами. Бывало в зимнюю ночь, едет кто-то мимо окон на дровнях и попевает тихонько песенку, смотрю: это идет Иван Абрамыч. Работая даже по ночам, он выростил двоих сыновей, которых задумал отпустить на службу. Бедные соседи ему помогли: кто дал 10 к. сер., другой побогаче 50 к. сер. Снарядил Иван Абрамыч детей и отправил с котомками в Москву пешком. Так как они с нуждою читали и писали, то и не могли поступить в юнкера. Тогда сами мальчики явились в полк, записались в солдаты, и служили в нижних чинах одиннадцать лет. Наконец, под Севастополем были произведены в офицеры. Один из них был убит; после его смерти, была прислана бумага в Буевский уезд и потребовали сведения о семействе убитаго. Когда узнали всю истину, то и назначили Ивану Абрамычу пенсию, 450 р. сер. в год. Бедный человек вышел теперь из нужды, живет счастливо и благословляет милость Царя.

Возвратимся однако на праздник Анфисы Даниловны. Она чрезвычайно обрадовалась моему приезду и пожаловала меня в самую почетную гостью; повела меня в залу, где сидел ея раненый больной брат, про котораго разказывала, что он получил на войне два турецкия ядра в спину и три стрелы в ноги, — и пустилась бегать и хлопотать, чтобы барышни и кавалеры потанцовали. «Господа гимназе́и! Чтож вы не танцуете?» говорила она приехавшим на вакацию двум высоким гимназистам, — «упять не загордились ли вы?» Гимназисты с самодовольством раскланялись. Тотчас явилась гитара, заиграли старую кадриль на голос чижика, и начались танцы. Матушки и тетушки улыбались и чуть не плакали от удовольствия. Я обратилась к одной из них и похвалила ея дочку, сказав, что она недурно танцует.

— Ах, матушка, мы все молим Бога за Анфису Даниловну; она безпокоится, сама их учит.

— Как? да я знаю, что Анфиса Даниловна никогда не танцовала и не имеет понятия о танцах.

— Нет, матушка, — мастерица, судите по нашим детям.
Ну, подумала я, глядя на уморительные прыжки танцующих: это видно, что Анфиса Даниловна их учила.

— Да скажите мне, заметила я вслух, как же Анфиса Даниловна могла их учить танцовать?

— А как поедет она в Кострому с братцем своим, за пенсионом, а в Костроме она живет недели по две, так и ходит она в гимназию навестить племянника и посмотреть, ка́к учать танцовать, да и примечает все, дай Бог ей здоровья, а как вернется сюда, так соберет к себе наших-то детей, да и учит. А заметили вы, матушка, как сынки наши кланяются? все она же их учила, как шаркать ногой и к ручке подходить.

К нам подошла Анфиса Даниловна в ситцевом коротком платье, так что видны были ея толстыя ноги, обутые в домашние чулки и неуклюжие башмаки из выростка.

— Гостья моя дорогая и вы, дрожайшие соседи, милости просим хлеба-соли откушать. Отец Петр, благословите.

Мы пошли в столовую.

После обычной молитвы священника, все сели молча за стол, на котором было разставлено около пятнадцати разных блюд. Горячаго тут не было, и потому угощение называлось не обедом, а закуской.

Нам прислуживали мальчик Алёшка и две девки Марьица и Авдотьица (9), в ситцевых сарафанах, с длинными висящими косами и с лентами, вплетенными в их концы; а обуты оне были в босовики — род кожаных полуботинок. Простыя же крестьянки носят коты, похожие на ботинки и отороченные красною кожей.

Пирогов к закуске было четыре сорта: кулебяка с рыбой и кашей, пирог с курицей и яйцами, маленькие пирожки с серою молодою капустой и яйцами, и к ним растопленное скоромное масло, и наконец слоеный пирог с вареньем. Из холодных — поросенок огромный в сметане и с хреном, полотки гусиные, студень и окрошка; соусы: красный из рябчиков с рыжиками и утка в сметане с груздями; жареное: гусь, заяц, утка: к жаркому огурцы, рыжики соленые и отварные, брусника и кочанный салат с яйцами и сметаной, за неимением прованскаго масла; пирожное — хворост узелками и разными затейливыми фигурками, розаны и скоропостижные блины, тоненькие, из муки, растворенной на молоке и яицах.

Но прежде всех этих блюд гости принялись за глазунью, или исправницу: так называется простая яичница на сковороде. Исправницею она называется потому, что это обыкновенное блюдо исправников, которые, торопясь встречать губернатора или проезжая на следствие, на обывательских квартирах в деревнях, требуют обыкновенно глазунью, потому что она поспевает скорее всякаго другаго кушанья.

Пред нами стояло в кувшинах сладкое и горькое пиво, а для барышен заквасочка, то-есть сусло без хмеля, которое слаще кваса; были также и наливки: чернишная, малиновка и смородиновка, подслащенныя медом; впрочем, для избранных гостей были особыя бутылочки с не подслащенными наливками. Нальют рюмочку для дорогаго гостя, да и подсыплют в нее толченаго сахару.

Забавно было видеть, как пристально и умильно некоторые гости смотрели на блюда и как заранее глотали в нетерпеливом ожидании приглашения и подчиванья.

Мы ели с большим усердием и собирались уже вставать, как вдруг подскакал к крыльцу, верхом, в охотничьем кафтане с серебряными застежками и цепочками, богатый помещик Борис Михайлович, живший постоянно в Галичском уезде, но приезжавший по временам в буевскую деревню по соседству с Анфисой Даниловной. Борис Михайлович лет шестидесяти от роду, человек простой, без всякаго образования.

Увидав его из окон, Анфиса Даниловна засуетилась.

— Алешка, беги встречать барина, да скажи: барыня, мол, просит вас пожаловать.

Алешка сначала упрямился исполнить приказание барыни, говоря, что он и без этого гостя устал ножи чистить и с ног сбился: столько наехало; но получив толчок, он пошел встречать гостя, ворча что-то под нос.

— А стё, дома твои господа? раздался голос Бориса Михайловича.

Но хозяйка сама отворила дверь в залу, говоря: «дома, дома, гость дорогой; милости просим! и как кстати пожаловали; мы никольщину справляем. Малый! прибор».

— Неколькотись (несуетись) матюска; по милёсти Божией сит, доволен, дома обедал; вись ты какая конфетная (хлебосольная).

Гости встали из-за-стола. Дамы стали одна за другой целовать хозяйку, мущины подходили к ручке; потом иные отправились в гостиную, а другие остались в зале послушать приезжаго гостя, не сообщит ли он чего новенькаго.

Правда, и было чего послушать. В уезде приготовлялись к дворянским выборам, и заранее уже некоторые сговаривались и назначали кого куда выбрать. Как в бедных, так и в богатых селениях, во всех домах были об этом толки. Тогда и бедные дворяне, не имевшие ни одной семейки, имели право выбирать, и у всякаго был шар. На нашего уезднаго предводителя были раздражены все богатые дворяне, а между тем его выбирали несколько раз сряду, и нечего было делать, а надо сказать, что предводитель не умел угодить богатым помещикам и был к тому же не столбовой дворянин и не буевский уроженец, а человек чужой, заезжий. Вот как его выбрали в первый раз в предводители: он был тогда молод, лет двадцати пяти от роду и хорош собой, но беден; в него влюбилась богатая старуха лет за пятьдесят, и он на ней женился. Старуха была буевская помещица, и новобрачные остались на житье в уезде. Так как должность предводителя почетная, а по тогдашнему времени и выгодная, то этот господин и стал искать ея. За неделю до отъезда своего в Кострому на выборы, он пригласил всех бедных дворян и дней шесть угощал их и поил напропалую. Потом, нарядил несколько крестьянских подвод из деревни своей старухи-жены, забрал дворян, насажал их на подводы и послал в губернский город, где и содержал их на свой счет. Таким образом и просто и дешево он достиг своей цели. В следующие выборы он поступал точно так же, и большинство шаров было всегда на его стороне. А другие дворяне, и богатые, и гораздо более его достойные оставались ни при чем. Разумеется, они были раздражены, а он торжествовал и старался делать им всякия неприятности. В числе его врагов быль и Борис Михайлович, котораго любимое удовольствие было бранить Ивана Семеновича.

— А я матушка, завел речь Борис Михайлович, — был у Михаила Федоровича Клюкина. Помещик он, сами вы знаете, богатый.

Отставной маиор Клюкин имеет до ста душ и потому считается богатым между бедными дворянами. Он поступил на службу при матушке-царице Екатерине, большой оригинал и не может говорить равнодушно о своих походах; одевается он по старинному, зачесывает назад длинные седые волосы; лоб у него открытый, очень умное длинное лицо, высокий рост; когда говорит, то имеет привычку гладить себя по голове. Он женат на прелестной женщине. Бедная жена с ним несчастлива: она много терпит от его вспыльчиваго и подозрительнаго характера. Впрочем, он добраго сердца, но так же, как и Борис Михайлович, великий недруг Ивана Семеновича. Когда ему скажет кто-нибудь, что Иван Семенович нехорошо о нем отзывается, то он отвечает обыкновенно, что он не обращает внимания на брань своего врага, потому что он кроткаго нрава, и не сердится, когда на него лают собаки: «Вот я ехал, прибавляет он иногда, — к Федотовым, собаки на меня бросились, а я не разсердился».

— У Михаила Федоровича, продолжал Борис Михайлович, — поговорили мы многонько и о нашем злодее, и поразказали о нем кое-что. Не гордись, брат, Иван Семенович, по пословице: не плюй в колодезь, не привела бы нужа к поганой луже. Уж я и сам теперь много подговорил дворян, чтоб не ездили с ним на балтировку. Привезти в Кострому привезет и накормит, а как выберут его, так он отпустит всех по домам пешком и подвод не наймет. Я встретил тогда Калиньевскаго Илью Михайлыча, бежит бедняга из Костромы домой пешком. Да хоть спасибо еще, что выбрали его в заседатели. А, да ты здесь, сказал он, увидев Илью Михайлыча, который ему раскланивался, прищурив глаз, — я тебя и не приметил.

— Разумная ваша речь, отвечал Илья Михайлович. — Правда, после балтировки Иван Семенович не очень хорошо поступает с нами. Тогда я отморозил было нос да ногу: дай Бог вам здоровья, вы подвезли.

— То-то братец! неужто ты поедешь с ним?

— Ни за что.

Борис Михайлович пришел в восторг, что умел еще навербовать барина.

В этих разговорах прошло довольно времени. Мало-помалу гости, отблагодарив хозяйку за хлеб-за-соль, стали расходиться и разъезжаться. Радушная хозяйка проводила за ворота некоторых гостей, смотря по расположению к ним. Одни отправились пешком, другие в дрожках, тележках и даже андрецах.

Андрецы служат для возки снопов: это ничего более, как дроги с приставленными к ним стоймя, у задних и передних осей, шестами.

Какая ты глушь, бедная Корёга! Сердце надрывается, как посмотришь на бедных дворян. Часто сами дворяне причиною своей нищеты, которая происходит главное от лености, невежества и незнания никакого ремесла. Многие так привыкли просить милостыню, что на целую зиму отправляют жен по деревням и к богатым помещикам просить но́ви, то-есть вновь обмолоченнаго хлеба, а иногда и сами, взяв несколько пустых мешков, едут на клячах в Чухломский, но более в Нерехотский уезд. Тамошние богатые помещики кормят их и дают им хлеба, холста, а женам дарят старые обноски из платьев, чепцов, шляпок, часто награждают и деньгами, так что, возвращаясь месяца через два домой, баре привозят с собой, кроме харчей и платья, до 80 р. асс. и более.

Жены их самыя несчастныя существа в мире, много терпят от лентяев своих мужей и даже не смеют их просить, чтоб они подсобляли им в работе. Безпутные мужья в самую рабочую пору не пропускают никольщин и пьянствуют с мужиками. Один из числа этих тунеядцев, которому весьма добрый и почтенный помещик заметил, что он дурно делает, что ничего не работает и не помогает жене, — до того озлился, что схватил советчика за ворот, сказав: «не твое дело», а на жену погрозился: «вот я расправлюсь, как приду домой; это все ты нажаловалась». Бедныя жены, боясь мужей, страшатся проговориться, что их бьют мужья. Я говорю впрочем про большинство, и справедливость требует заметить, что не все баре дурны; есть и такие мужья, которые очень согласно и скромно живут с своими женами.

IV.

Буй. Вид на реку Вексу
Буй. Вид на реку Вексу

Буй окружен отвсюду большими лесами. Деревень нигде не видно. Город стоит на левом высоком берегу Костромы-реки. По той стороне реки, против города, тянется длинная слобода. Под самым городом впадает в Кострому глубокая река Векса, по которой свободно ходят небольшия суда. По ту сторону Вексы есть также подгородная слобода.

Есть предание, что когда царь Михаил Феодорович был в опасности, то он обратился прежде к буевским жителям, которые, страшась мщения польских шаек, его не приняли; тогда государь разгневался и проклял их, сказав: «Будьте вы ни богаты, ни бедны», а сам уже в Домнинской отчине Буевской округи нашел вернаго Сусанина. Буевские жители, в последствии, роптали на своих предков, говоря, что за них несут на себе проклятие и живут ни богато, ни бедно. В самом деле, в Буе не было ни одного купца, а только мещане, занимавшиеся одним лишь хлебопашеством. Они до того упали духом, веруя в действительность проклятия, что никто из них не торговал. Проезжие не могли найдти в городе даже калачей, несмотря на то, что местность очень способствует торговле.

Как в городе, так и в обеих слободах, дома деревянные, по большей части самой незавидной архитектуры. Многие мещанские дома состоят из двух высоких изб о двух жильях, соединенных сенями с чуланами и маленькими крылечками. Сзади изб крытые дворы для коров и лошадей.

В 1824 году город был осчастливлен приездом императора Александра I. Восторг целаго края был неописанный. Буевские мещане были уверены, что с приездом государя древнее проклятие снимется. Город в полном смысле просиял и ожил. Замечательно, что в этом году объявлен был первый купеческий капитал: мещанин Оглоблин, в доме котораго государь изволил останавливаться, записался в купцы третьей гильдии. Оглоблин выстроил первый каменный дом, и с тех пор, с легкой руки государя, город стал видимо год от году улучшаться. Началась торговля, и есть уже гостиный двор, в котором можно купить всякаго товара.

Со всех сторон съезжались и сбегались в Буй дворяне и крестьяне всего округа: одни, чтоб видеть царя; другие, особливо бедные дворяне, с просьбами о принятии детей в казенныя заведения.

Государь прибыл в Буй 14-го октября, вечером. Жители города и слободские осветили, как могли, свои домики.

Государь, увидев длинный ряд огоньков, отражавшихся в Костроме и Вексе, изволил выразить свое удовольствие. И в самом деле, городок мог показаться в темноте при огнях довольно обширным и порядочным. Утром печальная истина открылась.

Лемеховская Марья Никитишна была в числе тех, которые удостоились говорить с государем. Когда государь, выезжая на другой день из Буя, подъехал в санях к парому, для переезда через реку Кострому, Марья Никитишна подошла к Его Величеству и обратилась к нему с следующими словами: «Батюшка, ваше царское величество, королевское высочество, прими к себе хоть старших двух моих сыновей; ведь у меня их восьмеро: не знаю, что́ с ними делать, бедность одолела.

Государь милостиво спросил: «Где же просьба?»

— Да никто не написал, батюшка, ваше величество, никто не хотел мне написать: просила Матвея Иваныча Мошкина, и тот отказался.

Мошкин — отставной секретарь уезднаго суда, старик и большой пьяница.

— Что ж государь тебе сказал?

— А спросил фамилию. Не дослышала, что он Бидичу (Дибичу) молвил, а тот и записал в книжку.

Действительно, вскоре по приезде государя в Петербург, Лемеховской Марье Никитишне и некоторым другим дворянам была объявлена высочайшая воля о принятии их сыновей в дворявский полк. Целый обоз бедных дворянских мальчиков поехал вскоре в Петербург на казенный счет.

Другая барыня, жившая в семи верстах от Буя, на большой дороге, вышла навстречу государю, держа в руках пирог с курицей и яйцами. С нею были три дочери в нарядных платьях, с короткими рукавами и открытыми шеями. «Батюшка, ваше величество! прикажи остановиться и принять мою хлеб-соль.»

Государь изволил остановиться.

Мороз в этот день был так силен, что едва государь изволил переехать Кострому-реку на пароме, как река стала; она как-будто только и ожидала его переезда.

Барыня и дочки посинели от холода. Государь изволил заметить дочкам, что оне могут простудиться, потом приказал принять пирог, и поехал далее на Вологду, напутствуемый благословениями и благодарностию народа.

V.

Поездка в Тотьму.

Св. Феодосий Тотемский
Св. Феодосий Тотемский

Давно сбиралась я в Тотьму, уездный город Вологодской губернии, поклониться мощам преподобнаго Феодосия. Наконец, в 1850 году, зимою, мне удалось сделать эту поездку. Тотьма находится в трех-стах верстах от Корёги. Надо ехать, по большей части, большими лесами, которые называются по нашему волоками: иной волок тянется верст двадцать и более; самый маленький — верст на пятнадцать. Когда вы спросите у встречнаго мужичка: долго ли ехать лесом? он ответит: «нет, матушка, не далеко; волоцок маленький, верст пятнадцать». Деревья растут по дороге чрезвычайно густо; редкое дерево в три вершка в отрубе, а более в семь и восемь вершков. Дорога такая тесная, что можно ехать только в простых санях или маленькой повозочке. Снега глубокие; ветви деревьев, сплетаясь, держать на себе груды снега. Дуга поминутно задевает за сучья, с которых сыплется снег на седоков. Кучер, при всей осторожности, не может избежать этих несносных сучьев и только по временам напоминает: «остерегитесь»! Тут надо закрыть лицо руками, потому что сучья бьют по лицу. Иногда такая куча снега свалится, что совсем засыплет; тут надо остановиться и долго отряхиваться; а на лошадях так снег и остается, разве сам свалится, да и кучер весь белый, будто в муке.

Не могу равнодушно вспомнить о встречах. Без колокольчика ехать нельзя. Дорога не прямая, а идет, как речка, вавилонами. Мужики, едущие навстречу, как услышат колокольчик, так и выбирают, где бы получше своротить. Вот попадаются мужики с дровами или бревнами. Стой! Мужики начинают утаптывать ногами снег, чтобы сдвинуть возы с дороги и дать проезд; а если обоз велик, то господа, по просьбе мужиков, уступают им дорогу, а как проедет обоз, то мужики кланяются господам, снимая шапки и благодарят. Наши лошади, по непривычке, не охотно идут в сумет, и как попадут в глубокий снег, то не стоят в нем спокойно, а бьются и оттого часто засекаются. Но крестьянския лошади так привыкли к снегу, что стоят в нем не шевелясь, положив на него свои морды, и потом очень ловко умеют выкарабкаться на торную дорогу.

Приближаются сумерки. С какою радостию завидишь огонек! Вот и деревня в десять или пятнадцать дворов, с отлично выстроенными избами, чистыми и светлыми горницами. На улице собрались в кружок молодые парни, а посреди их старики. Каждый вечер, по окончании работ, они собираются толковать о хозяйстве и всякой всячине. Старики почти всегда уверяют, что в их время все было лучше, и лучше умел народ веселиться. Красненькие и здоровые ребятишки, в однех рубашках, глазеют спустя рукава или играют в снежки, швыряя их клюшками, или клюками — маленькими загнутыми палочками.

Редко в другом месте можно встретить такую простоту нравов. Народ тотчас обступит ваши сани и все станут просить к себе в избу. Но не думайте, чтоб это было из корысти: хозяин доволен тем, что вы у него остановились.

Вы входите в избу; на ваше: «здравствуй, голубушка», хозяйка отвечает: «добро пожаловать», и вслед за вами входит целая толпа крестьянок и ребятишек. Половина ребятишек отправляются на полати и подперев головы руками, глазеют оттуда на вас и перешептываются. Крестьянки с любопытством разсматривают ваши платья, шубы и пробуют теплы ли; другия просят позволения примерить платки и капоры, а иная девка, побойчее, и сама наденет. Тут поднимается всеобщий смех. Этим добрым женщинам не нравятся наши шляпы и капоры, и оне находят, что их кокошники лучше. Кокошники у них имеют форму полуовальную и делаются таким образом: вырежут покрой кокошника из картона и обошьют его бархатом или парчой; иныя сохраняют после прабабушек кокошники, обшитые камкой, в роде штофа, и унизанные бисером, в узор с разноцветною фольгой и так-называемым китайским жемчугом, то-есть гранеными перламутровыми бусами. Настоящий жемчуг называют оне пражским. Щеголихи выносят свои уборы на показ из «сельников», то-есть чуланов. Некоторыя бабы и девки приносят для продажи траву ладонку и лен; а тотемский лен отличный и славится своею добротой. Трава ладонка у нас на Корёге не родится, и я не знаю, как она иначе называется. Я видела эта траву засохшею; на ней маленькие розовые цветочки; она имеет отменно приятный запах и очень полезна от простуднаго кашля. Дорогою я простудилась и сильно стала кашлять. Три раза напилась я ладонки вместо чая, и кашель прошел.

Иныя бабы продают лен и траву по самой дешевой цене, другия спрашивают: «нет ли у тебя, барыня, карточек или завязочек», то-есть лоскутков и обрезков, остающихся от выкройки платьев, и с большою охотою меняют свой товар на эти безделицы. Особенно любят оне шелковые лоскутки и старыя ленты. Многия барыни, отправляясь в Тотьму по этому пути, нарочно запасаются карточками, которыми иногда дарят крестьянок. Некоторыя крестьянки так самолюбивы, что, приняв подарок, непременно отдарят вас самым лучшим льном. «Нет, болезная, прими же и от меня десято́чек (то-есть большой кудель льну); а то мне обизорно (совестно) тебя обидеть.»

Но вот моя девка принесла самовар. Любопытство умножается. Сахар оне берут с удовольствием, но чая пить не станут, считая это грехом. Никак нельзя их уговорить попробовать чая.

— Да отчего же мы пьем?

— Вы баре.

— Что ты состряпала? спрашиваю я хозяйку.

— А кашицу с убоинкой (бараниной) сварила.

Щей у них не варят. Капуста у них мало родится, а если у кого она и есть, то ее не умеют приготовлять. Положат капусту в горшок, поставят в вольную печь и как упарится капуста, то вынесут ее в чулан и положат на пол на солому. Ее едят с квасом, изрубив немного. Это кушанье неприятнаго вкуса, но они его любят.

— Одной тебе подавать кушать, спросила меня хозяйка, — или и куфари твои сядут с тобой ужинать?

Лакеев называют там куфарями или запятниками, а кучеров — кочерами; в иных деревнях называют их халуями. Мой кучер и девушка жестоко обижались, когда мужики называли их халуями.

— Ах, вы неучи! разве так нас зовут?

Разумеется, хозяева, в простоте сердечной, не понимали причины их гнева и говорили им:

— За що вы осерчали; кажись, мы вас не обидели.

Между тамошними крестьянами есть единоверцы, которые называются там: «по вере». Эти крестьяне по вере, имеют свои церкви и священников, которые совершают обедню на семи просфорах.

Остановилась я дорогой в одной деревне кормить лошадей.

Вхожу в избу чистую, теплую, с большими окнами. По всему видно было, что крестьянин зажиточный. Несмотря на мое присутствие, крестьянин бранил свою жену, которая стояла у печи и плакала.

— Поди и не знай меня, сказал ей наконец муж, — и не смей мимо моего дома проходить, или я притаскаю тебя как собаку и сыну твоему Алешке запрещу тебя звать матерью.

— Отчего это ты так сердит на свою жену? спросила я.

— Разсуди нас, матушка барыня, отвечал мужик. — Вот моя дура жена все просится быть по вере и теперь: уйду да уйду, говорит. Ну, уходи!…

— Да что же это с ней сделалось?

— А видишь, родимая, вмешалась в разговор жена, — ананясь (третьяго дня) у меня крестная побывшилась (умерла). Она была по вере. Как у нас кто побывшится, так только кутью сварят, напекут лепешек или овсяных блинов да подадут овсяный кесель с сулоем (ту же овсяную муку разведут в воде; заквасят и сварят, это и называется сулоем или раствором), — вот тебе и все. А у них подадут пироги пшеничные с изюмом да черносливом, кисель с медом или сытой, наставят пряников и всякой всячины: кушай, что́ хошь. Полон стол уставят, а поют — все гнусят больно жалостливо.

— Так из-за этого-то ты идешь в раскол?

— Вестимо, не што.

Боже мой, подумала я, что за невежество!

— Не грех ли тебе идти в раскол из-за папушки? Справедливо разсудил, мой голубчик, заметила я опечаленному мужу, — жена твоя очень глупа.

Надо было видеть, с какою досадою посмотрела на меня баба.

Пожурила я эту женщину и отправилась далее. Что за ужасная дорога, просто я измучилась. Вчера была метель и снегу нанесло множество. Добралась кое-как до ближней деревни; еду далее; вдруг подул ветер; поднялась ужасная метель; свету Божьяго не было видно.

Ровно три раза выезжала я из деревни, и проплутавши в поле, подъезжала опять к той же самой деревне. Наконец, я решилась остановиться в ближайшей курной избе и дождаться, пока утихнет вьюга. Но что за тоска сидеть в такую погоду в курной избе! Окна занесены снегом; куда ни взглянешь, везде горы того же снегу. Бабы, закопченныя от дыма, сидят на печи с своими прялками. Когда затопят избу, то дым ослепляет глаза своею едкостию, потому что печи черныя, то-есть сбитыя из одной глины. У этих печей, вместо кирпичной, деревянная труба из досок. На потолке прорублено отверстие, в которое вставляется эта труба; когда печь истопится, то в трубу вкладывают, вместо заслонки, большой пук соломы, или омялья, а когда затопляют печь, то эту солому, или омялье вынимают и отворяют настежь двери, чтобы дым проходил свободнее. Что тут удивительнаго, если при таких печах, часто случаются в деревнях пожары! Как ни дурна для житья черная изба, но мужик привязался к ней и ни за что ея не оставит. Надо видеть, с каким бабьим плачем здоровый и сильный парень оставляет деревню. Здешний мужик будто прирос к своему родимому уголку. Я была свидетельницею, как одного собирали в рекруты. Все сердце истерзалось, видя их разставанье. Но за то какая радость, когда кто возвратится издалека на родину! Дорогою, я заехала в усадьбу к одной моей знакомой отдохнуть и пообедать. У нея обедал в этот день бывший ея мужик, отданный в солдаты и выпущенный в отставку офицером; сначала он казался очень смущенным, но ласковый прием хозяйки его ободрил, и он стал свободнее. Бывшая его госпожа, весьма добрая и с хорошим состоянием женщина, дала вольную брату его с семейством.

Я заговорила о возвращении на родину. Это напомнило мне один случай, о котором покойный мой батюшка не мог разказывать равнодушно, — всегда, бывало, выступят слезы.

Хотя наша корёжская деревня и на проселочной дороге, но зимою эта дорога становится большою, потому что через соседний лес сокращается разстояние с Ярославлем. Возле нас жил отменно добрый, но беднейший дворянин Н….. Он имел трех сыновей и дочь, и поддерживал семью своею работою, трудясь в поте лица, как последний мужик. Нашелся благодетельный человек, который взял сыновей к себе, записал их в корпус и поместил их в это заведение. При отце оставались жена и дочь. Прошло много лет. Все три сына были выпущены во флот. Двое старших дослужились уже до штаб-офицерских чинов и вздумали побывать на родине. Получили отпуск и отправились. Бедный их отец, несмотря на то, что ему было уже слишком шестьдесят лет, все еще работал, потому что не имел ни одной семейки, а нанять работника ему было не на что, да и привык он к работе и без дела оставаться не хотел. Вот, в одно утро, едет он с возом дров на маленькой лошадке, а сам он был в шубенке да кафтанишке. Поровнялся он с нашим домом, а отец мой сидел тогда у окна и все видел. Вдруг догоняет его хорошая дорожная кибитка, в которой сидели двое военных в богатых шубах. Деньщик закричал старику: «вправо»! — Бедный старик заторопился; руки у него дрожат от старости и холоду; лошаденка упирается и нейдет с дороги. Он снимает шапку и, обнажив седую голову, смиренно просит деньщика, чтоб он посноровил, то-есть не торопил. Тут сыновья узнают в старике своего отца, выскакивают из кибитки и падают перед ним в ноги. Старик испугался, подумал, что над ним смеются, и сам готов быль упасть на колена.

— Батюшка, благословите нас; мы ваши сыновья Аггей и Александр.

Радость старика была, разумеется, неописанная.

С приездом сыновей, все семейство было обезпечено, и не терпело ни в чем нужды.

В последствии, старший сын был убит, не помню в каком сражении, а двое остальных вышли в отставку, один подполковником, другой капитаном, и поселились в наших краях. Соседи звали одного полуполковником; а меньшой женился, и жену его никогда не звали по имени, а всегда капитаншею.

Таким-то образом я ехала и стала наконец подъезжать к Тотьме. Проехав двадцать пять верст дремучим лесом по самой дурной дороге, засыпанные снегом, мы дотащились до деревни. «Далеко ли до Тотьмы, голубчик?» Мужичок снял шапку, поклонился и сказал, что осталось тридцать верст. «А много ли лесу?» — Маленькой волоцок, всего семь верст; за волоцком вы спуститесь в Сухону, и поедете этою рекой до самой Тотьмы.

Уже начинало смеркаться, а ехать ночью было опасно; потому что Сухона при малейшей оттепели покрывается наледями, и на ней часто бывают полыньи. Делать нечего, мы остановились ночевать. Я вошла в чистенькую избу, а за мною по обыкновению вломилась толпа крестьян, крестьянок и ребятишек. Добрые хозяева мои были чем-то озабочены; в углу сидела очень не дурная собою женщина с заплаканными глазами и казалась равнодушною к суматохе, произведенной нашим приездом. На ней был старый сарафан и голова повязана белым полотенцем, что́ означало великое горе.

— Отчего это она в го́ре, спросила я хозяина?

— Ох, родимая отвечал, он, — на нашу деревню попущение пришло; видно последния времена; анадысь муж этой молодицы поехал в Тотьму с дегтем и продал, а как домой ехал, на него напал лихой человек, душетянутель (душегуб) да и ну бить его, еле жива оставил; положил в сани, да нахлестал лошадь и пустил по дороге; она уже под вечер и привезла его прямо домой. Смотрит хозяйка: что не выходит из саней Миколя, пьян видно; как вышла да глядь, — а он лежит в крови, как в морсу; увидел жену и зазыкал (заплакал); мы сбежались и насилу перетащили его в избу. Чуть-чуть слышно стал он голчить (говорить): попа да попа. Вот и поскакали за попом. Батька приехал. Спрашивает у него отец-от Матвей, а мы сзади: «кто тебя прибил?» а он сердечный покачал головой да и молвил: «Бог с ним, я прощаю, не ищите братцы, его»; и стал кончаться. Вот она, матушка, по нем-то все и зычит; больно советно с ним жила. Такой грех, родимая, последния времена. Нутко и мы купили замки, а вот в недавнюю пору у нас их не было и в заводе; анбары с хлебом и сараи запирались только деревянною задвижкой, а теперь вишь какой грех сделался.

Нравы здешних мужиков так чисты, в них столько простоты и безкорыстия, что действительно нельзя без участия видеть этих людей и слушать их разказы. Они почти все зажиточные, несмотря на то, что не ходят для работ ни в Петербург, ни в Москву, и не знают никакого дела, кроме хлебопашества и сиденья смолы и дегтя, который приготовляют следующим образом. Осенью, в начале сентября, они ходят в лес драть бересту, которую связывают в пучки. Иногда близь деревни, но большею частию в лесах, они устраивают дегтярни из досок, располагая их с трех сторон стоймя, прикрепляя доски брусьями и покрывая их жердями, на которыя сверху настилают ельник; внутри же этого шалаша сбивают из глины горн; потом берут две корчаги, имеющия продолговатую форму на подобие кувшинов. На одной корчаге просверливается на дне несколько скважин и в корчагу эту кладут бересту, спрыснув ее немного водой, и покрывают крышкой; корчагу с берестой ставят на другую корчагу, стоящую на горне, под который кладут дрова. Когда дрова разгорятся, то пробранная жаром береста свертывается; из нея выходит деготь и сквозь дырявое дно стекает в другой горшок. Иногда ставят до десяти корчаг вдруг и легко добывают по два и по три пуда в сутки. Потом льют деготь в бочки и везут в Тотьму, где купцы скупают и отправляют его в Вологду, а оттуда везут в Архангельск.

Спасо-Суморин монастырь в Тотьме
Спасо-Суморин монастырь в Тотьме

На другой день рано утром я уехала. Мне хотелось поспеть в монастырь к обедне. Благополучно проехав волок, мы спустились по самому крутому скату в реку, по которой лежала дорога. Какие чудные виды представляли крутые берега, покрытые с обеих сторон соснами и елями, и изредка деревнями! Наконец я увидела Тотьму: небольшой, чистенький городок с церквами старинной архитектуры и хорошими деревянными домиками, между которыми есть несколько и каменных. Проехав за город версты полторы, мы прибыли в монастырь преподобнаго Феодосия, Тотемскаго чудотворца. Радость моя была неописанная, ибо давно лежал у меня на сердце обет, который наконец я видела исполненным…

(1) Заснул.
(2) Так называются торговцы, которые носят свои товары по селам в мешках или коробах.
(3) В селе Илии Пророка, 21 ноября, бывает Введенская ярмарка, на которую съезжаются все дворяне продавать масло и покупать лен, который на Корёге не родится, да рыбу, привозимую из Грязовец и Вологды. Богатые дворяне закупают семгу, икру красную, то-есть ершовую и сиговую, и рябчиков. Рябчиков покупают на месте, в дешевую осеннюю пору, иногда по 10 к. с. за пару, и возят в Москву, Петербург, где они идут иногда в продажу вместо кедровиков или рябчиков, привозимых из кедровых лесов Вологодской и Архангельской губерний.
(4) Разказывают, что когда леший ходит по лесу, то кричит: «шел да нашел, шел да нашел».
(5) Есть поверье, что колдун или знахарь передает пред смертию свои чары кому-нибудь из ближних или друзей. Но если не найдется охотника взять на себя эти знания, то колдун умирает в мучениях, которыя стихают только тогда, когда кто-нибудь поднимет на избе конь. Конем называются два слега, соединенные крестообразно над крышей, на лицевом фасаде избы.
(6) Выше было замечено, что соседей редко называют по фамилиям, которых часто и не помнят, а если и припомнят, то искажают: например, они не скажут Головнина или Макарова, а Головниха, Макариха.
(7) Говядина.
(8) В плечо целуют в знак уважения.
(9) Слуг называют всегда уменьшительными именами; хотя бы они были дряхлые старики; на вопрос: кто пришел? какой-нибудь седой слуга откликнется: а я, матушка, Гришка, к вашей милости пришел за приказанием.

«Воссоздание» Костромского кремля: благодеяние или варварство?

Костромской кремль
Костромской кремль

Станислав Кузьменко

«Воссоздание» Костромского кремля: благодеяние или варварство?

Важнейшие доводы против строительства «макетов в натуральную величину»

Первое моё обращение к общественности с призывом обратить внимание на планирующуюся масштабную акцию в самом центре Костромы, которая исказит подлинность и искренность этого дорогого русскому сердцу города, было написано «за один присест» сразу же после сообщения Костромского ТВ о подписании документа о претворении проекта в жизнь (22 декабря 2015 г.). Обращение было вскоре размещено на сайте www.zinoviev.info.  Воспроизводя его ниже, перед этим я хочу коснуться важнейших аспектов, которые были чётко осознаны и сформулированы уже при хорошо обдуманном, а не спонтанном (эмоциональном) рассмотрении вопроса.

Прежде всего, фактически наблюдаемый порядок претворения в жизнь проекта строительства в Костромском кремле противоречит как международным нормам охраны культурного наследия, так и законодательству РФ. Согласно ст. 26 «Рекомендации об охране в национальном плане культурного и природного наследия»  (принятой ЮНЕСКО в 1972 г.), «государства-члены должны в соответствующих случаях [восстановления ансамлей – С. К.] предусматривать социологические исследования, имеющие целью точно определить социально-культурные нужды района, в котором находится возрождаемый ансамбль». Согласно ст. 39 Градостроительного кодекса РФ «юридическое лицо, заинтересованное в предоставлении разрешения на условно разрешенный вид использования земельного участка, … направляет заявление о предоставлении разрешения на условно разрешенный вид использования в комиссию. … Вопрос о предоставлении разрешения на условно разрешенный вид использования подлежит обсуждению на публичных слушаниях». Таким образом, вопрос о предоставлении РПЦ (имеющей статус юридического лица) земельного участка, связанный с изменением актуального градостроительного регламента, должнен быть объектом общественных слушаний. Никаких общественных слушаний в Костроме до сих пор не проводилось, что является грубым нарушением прав жителей города. Но также и вне сферы, регулируемой законодательством, вопрос задевает интересы всех туристов-гостей города. Не следовало бы поэтому опросить, помимо костромичей, и широкую общественность: хотят ли ценители города видеть в Костромском кремле новоделы или нет? В любом случае, вопрос должен решаться гласно, а не путём закрытых решений и властных директив с имитацией «само собой разумеющейся» поддержки акции народом.

Конкретизируя интересы горожан и туристов, нужно отметить следующее.  В послевоенное время территория Костромского кремля превратилась в благоустроенный парк, с которого открываются замечательные виды на Волгу. Этот парк стал одним из любимых мест отдыха горожан. Едва ли не все ныне живущие костромичи помнят и знают с детства кремль именно таким. И точно так же, как некогда взрыв соборов, навязанное строительство новоделов будет насилием для тех людей, которые сжились с определённым обликом этой дорогой им части города. Через территорию, планирующуюся под выделение церковному объекту, пролегали излюбленные маршруты пеших прогулок, которые станут невозможны вследствие застройки.

Если парк был достоянием всех граждан независимо от их воззрений, то строительство новоделов далеко не нейтрально по отношению к взглядам людей. Безусловно осуждая снос в 1934 г. подлинного ансамбля, который в качестве памятника архитектуры и истории сейчас тоже был бы достоянием широких слоёв населения, следует подчеркнуть, что вновь построенный комплекс зданий будет представлять собой именно религиозный комплекс и ничто иное. Понимая чаяния верующих людей, желающих «воссоздания» разрушенных святынь, следует решительно сказать, что православные религиозные воззрения ныне являются воззрениями лишь части народа и даже не большинства его, как это было до революции. С учётом этого обстоятельства, может представлять интерес разработка смешанного церковно-музейного проекта, причём в этом случае явная попытка подражания утраченным зданиям может потерять самый смысл (см. ниже). Такой проект при должном обеспечении творческими и строительными кадрами позволил бы Костроме выгодно смотреться не только в России, но и в мире. Наличный же проект, напротив, я считаю для Костромы позорным.

В силу объективных причин, в условиях современной России строительство в центре города новых больших  церковных зданий (неважно при этом, повторяющих утраченные памятники или нет) является актом поддержки православия на государственном уровне. Собственно, без этой поддержки столь пренебрежительно попрать нормы международных стандартов и российских законов (о чём шла речь выше) было бы невозможно. О негативных последствиях такой роли государства неоднократно предупреждали выдающиеся отечественные социологи (например, А. А. Зиновьев) и религиоведы (например, Ю. Г. Петраш). Любая государственная поддержка частной религии противоречит светскому характеру нашей страны (ст. 14 Конституции РФ), по существу является попыткой занижения интеллектуального и морального уровня народа, а также способствует росту напряжённости на межконфессиональной основе.

В качестве претензии на «регенерацию» архитектурной среды (хотя этот мотив является для спонсоров, застройщика и РПЦ не более как прикрытием) имеющийся проект не выдерживает никакой серьёзной критики. По уже озвученному в СМИ мнению специалистов, «с научной точки зрения… достаточных данных для воссоздания костромских соборов… нет. Это будет «новодел» чистейшей воды – причем в городе, богатом настоящими жемчужинами подлинной старинной архитектуры» (С. Куликов, гл. архитектор ЦНРПМ). Можно спрогнозировать, что такая стройка получит негативную оценку у  Комитета по Всемирному наследию ЮНЕСКО, если центр Костромы будет номинироваться на включение в Список Всемирного наследия, задачу расширение которого русскими объектами поставил президент В. В. Путин.  Вряд ли стоит полагать, что новоделы придутся по душе тем туристам, которые ценят Кострому из-за очарования её подлинности.

Заслуживает внимания и личность главного спонсора проекта – бизнесмена В. И. Тырышкина, президента «Корпорации «ВИТ»». Оставляя вне рассмотрения его моральные и деловые качества, можно сделать некоторые выводы из состоявшихся прецедентов покровительства им РПЦ. Случаи строительства им новых и реставрации старых церквей вызвали резкую критику не только со стороны отечественных деятелей культуры, но и международных организаций.   Так, курировавшийся им проект строительства собора в Ярославле был воплощён в жизнь вопреки результатам общественных слушаний в этом городе. (Видимо, потому спонсор, он же и застройщик, видя в этих слушаниях пустую формальность, решил в Костроме ею и вовсе пренебречь.) Построенный храм-новодел настолько бестактно превысил размеры и стилистику взорванного в 30-е гг. подлинного храма, что послужил основанием для поднятия вопроса об исключении Ярославля из охранного списка ЮНЕСКО. При реставрации подлинного собора XII в. в Переславле-Залесском применялись такие методы, которые чуть было не погубили уникальные источники для русской истории – надписи-граффити XII в. Словом, личность В. И. Тырышкина не заслуживает доверия для того, чтобы допускать опёку им строительства в Костромском кремле. По той же причине не заслуживает доверия главный архитектор наличного костромского проекта А. Денисов, бывший автором упомянутого храма в Ярославле. Крайне нежелательно, чтобы искренний русский город Кострома стал ещё одной ареной для воплощения амбиций названных лиц.

Обратим также внимание на то, что в связи с предполагающейся стройкой будет удовлетворена претензия  РПЦ на распоряжение соответствующим участком земли в центре города. Фактически, РПЦ для ведения её коммерческой деятельности при столь выгодных для неё здесь обстоятельствах даётся совершенно незаслуженная льгота. В то же время, никакой нужды в новых храмах верующие Костромы объективно не испытывают. Если и есть какой запрос с их стороны, то это лишь смутно понимаемое желание «восстановления справедливости», которым и пользуются «меценаты» и РПЦ в своих интересах.

Немаловажной при допущении активного функционирования в костромском кремле религиозной организации представляется судьба уникального памятника В. И. Ленину, являющемуся узнаваемой достопримечательностью, брендом города. Несмотря на уверенные заявления власти, что в случае строительства соборов памятник Ленину останется в неприкосновенности, можно выразить сомнения, что власть сдержит своё слово. Очевидно, если здесь будет присутствовать много верующих, которые увидят в новостроях подтверждение «торжества православия» над «проклятыми безбожниками большевиками», это резко активизирует их настроения против памятника Ленину на «святом» месте. Налицо ещё один повод для социального конфликта, который провоцирует стройка. Конфликта, практически отсутствующего в настоящее время.

Рассмотрев вопрос в совокупности аспектов, любой непредвзято настроенный человек  придёт к выводу, что предполагающееся в Костромском кремле строительство не соответствует интересам города и культурной общественности страны. Минимально необходимым требованием в связи с этим является «всего лишь» требование соблюдения законов РФ, а именно проведение общественных слушаний.

Москва, 27 января 2016 г.
для сайта Русская провинция КОСТРОМА

Первая эмоциональная реакция

22 декабря  2015 г. костромские «Вести» с энтузиазмом сообщили, что «в ближайшее время будет заключено Соглашение между администрацией региона, Костромской епархией  и предприятием  «Корпорация ВИТ» о взаимодействии по проектированию и воссозданию исторического объекта». Учитывая, что это, скорее всего, будет «точкой невозврата», после которого свернуть проект будет крайне сложно, рискну высказать собственное мнение. Почему-то дело представляется так, как будто в обществе есть консенсус по этому вопросу, как будто планирующееся воссоздание – безусловно благое дело. Однако ценность проекта, мягко говоря, сомнительна. Я не особенно слежу за интернетом и за прочими СМИ (особенно костромскими), но, по-моему, в отношении вопроса даже не проводились общественные слушания. По причине всё  того же своего «невежества» я не в курсе, чётко ли раздавались в пространстве общественной дискуссии голоса оппонентов. Но я не сомневаюсь, что они должны были быть, и, следовательно, я здесь не выступаю в качестве «гласа вопиющего в пустыне». Без ложной скромности говоря, можно считать, что я здесь являюсь выразителем довольно многочисленной общественной категории. Потому прошу  прислушаться к моим словам.

Я всё надеялся, что здравый смысл возобладает, что чисто по-русски возникнут проблемы с финансированием, так ведь нет. Дело зашло уже довольно далеко, и потому молчать нельзя.

Мне представляется, что воссоздание утраченных зданий Костромского кремля  – это ярко выраженный идеологический проект, который ничего общего не имеет с ни «восстановлением исторической справедливости», ни с заботой об облике города, ни с повышением его туристической привлекательности и т. п. По сути, единственный выгодоприобретатель проекта – это РПЦ, которая ни в коем случае не может рассматриваться как выразитель интересов широких слоёв современного общества, особенно высокообразованных. В то же время, если хорошо подумать, можно выдвинуть такой проект, где и интересы церкви будут учтены, но не пострадают  также интересы других слоёв общества: культурной атеистической общественности (обычно культура и атеизм сейчас являются коррелятами),  просвещённых туристов и т. д. Но об этом ниже. А пока я напишу, почему с таким упорством продвигаемый наличный проект я считаю не только не полезным, но и явно вредным. Кострома – милый, прекрасный русский город даже в своём современном виде, с советскими утратами.  Неужели вы не понимаете, что своей акцией вы лишь изуродуете его?!

Я думаю, поскольку апофеоз торжества слома коммунистического строя давным-давно уже должен был схлынуть, должна претерпеть и трансформацию сама идея воссоздания утрат советского времени, утратить ту патологическую остроту, свойственную переходному состоянию общества, когда «хочется» кинуться из одной крайности в другую. Самое яркий продукт этого «ажиотажа» — восстановление храма Христа Спасителя. Быть может, сама эта акция в рамках происходивших тогда процессов была довольно закономерной, т. е. неизбежной, но ведь теперь  можно пристально приглядеться к результату и сделать вывод. А вывод  состоит в том, что «макет в натуральную величину», построенный в случае ХХС на бандитские деньги (известно ведь, как проводил для этой цели «развёрстку средств» Лужков), с нарушением проекта (мало кто знает, что первый архитектор-романтик, разработавший проект воссоздания и взявшийся за его реализацию, был вскоре отстранён – властям ведь нужно было лишь весьма приблизительное следование оригиналу, а на такую «халтуру» первый архитектор не согласился), с лифтами и еврорукомойниками, с громадными площадями внецерковного, в т. ч. и чисто коммерческого использования – так вот этот «макет» ну никак не может рассматриваться как носитель тех смыслов (в приведённом примере – грандиозный мемориал памяти погибших в 1812 г.) и святости, какой был наделён подлинник. И мне очень жаль людей, которые рассматривают  новодел как пространство, в котором можно молиться. Или туристов, восхищающихся копией.

В конце концов, пора ведь понять, что исторический объект нельзя воссоздать. Его можно – пока он физически имеется  – только реставрировать, а негативные изменения  – частичная или полная утрата – невосполнимы. Это утраты НАВСЕГДА. Сама идея «воссоздания» утраченных объектов  – это проявление какого-то культурного инфантилизма  (за редчайшими исключениями, к которым наш случай явно не относится). Она укладывается лишь в рамки религиозного восприятия. Для далёкого прошлого это восприятие было вполне нормальным. Скажем, пронеслись орды врагов, спалили деревянные церкви – вполне естественно было их восстановить и наделить смыслом прежних. При этом повреждённые каменные церкви всё же старались беречь: понимали, значит, предки смысл подлинника. Но чем ближе к современности (а именно, в XVIII-XIX вв.), тем всё более и более варварскими, с точки зрения культурного человека, становились  проявления такого отношения. Обветшал средневековый храм, сложно его после пожара отремонтировать – так снеси и построй новый, немного похожий на прежний, освяти его в честь того же праздника или того же святого, и тем самым новодел – с религиозной точки зрения  – становится идентичным сознательно ликвидированному прежнему храму. Если кто не в курсе, то потери русской культуры от такого отношения церковных собственников в XVIII-XIX в. просто колоссальны. Но даже церковники прошлого были в чём-то более честными, чем нынешние. Им просто не пришло бы в голову буквально копировать прежний храм. Заменяя его на новый, но в иных формах, они хотя бы не обманывали современников, что занимаются «воссозданием прежнего». Да, это новый храм, – как бы говорили они, – но по вкладываемому нами  в него смыслу, и только по этому смыслу, он идентичен предыдущему. Не пытаясь копировать храмы, они честно демонстрировали свои намерения и те смыслы, которые им были важны. Современные же церковники хитрее. Они пытаются подстроиться под соображения «исторической справедливости», благие пожелания «воссоздания архитектурной среды», они пытаются быть в духе времени. Но получается плохо. Ничего, кроме суррогата культурности, у них не выходит. Ни один нормальный человек, чьё мировосприятие не нарушено симпатией к РПЦ, не будет переносить на новоделы-копии то отношение, с каким он подходил бы к подлиннику. Только лишь религиозный человек (и то, полагаю, далеко не всякий) согласится, что замена удовлетворительна.

Одно дело – если памятник частично разрушен, искажён и т. п. Тогда восполнение утрат вполне естественно и вызывает только симпатию. Скажем, у многих храмов в советские годы сносили главы. Конечно, такое состояние требует исправления. Причём в некоторых случаях его осуществляли в советские же годы. Например, ещё в 70-е гг. были заново выложены главы костромской церкви Спаса в Рядах и её колокольня, бывшая частью здания Красных рядов. Все прекрасно понимают, что вот такая-то часть не подлинная, но она работает на восприятие всего сооружения в целом, в котором подлинник составляет большую часть.

И другое дело – полная утрата памятника. Хоть в доску расшибись, а подлинника уже не вернёшь. Предмет заботы отсутствует (точнее, таковым теперь вместо здания становится культурный слой). Можно, конечно, задуматься о роли утраченного объекта в окружении, которое от утраты страдает, и прочих смыслах, не заключающихся в самом объекте как таковом. Здесь тоже допустимы оправданные с цивилизованной точки зрения решения, но я знаю лишь один такой пример. Что характерно, он тоже советский. Это восстановление часовни-столпа на главной высоте Бородинского поля – на батарее Раевского (оригинал уничтожен в начале 30-х, воссоздание в 1987 г.).

Пора понять, что фокус заботы цивилизованного государства должен быть направлен на подлинные памятники. Лишь они являются носителями нашей истории. Они суть носители сущности, которая уникальна и совершенно невосполнима. Стремление к воссозданию утраченных в прошлом объектов, хотя по-человечески и понятно, однако далеко не всегда является показателем цивилизованности, когда переходит в практическую плоскость. В данном случае и в современных русских условиях оно опасно в том числе тем, что может негативно повлиять на общественное мнение. Чего там греха таить, после распада Советского Союза уровень массовой культуры очень сильно упал. Чтобы сформировать у рядового человека культурное отношение к памятнику (иначе говоря, то отношение, которое он бы проявлял, оставшись с памятником один на один), государству нужно ой как постараться. А тут оно показывает, что памятник можно разрушить, а потом как бы воссоздать. Для человека, не очень посвящённого в тонкости культуры (к сожалению, таких у нас довольно много, и не последнюю роль здесь сыграла РПЦ) это является девальвацией самой идеи исторического памятника. Если что-то можно восполнить, то зачем так за это переживать? Ну, подумаешь, разломали какой-то ампирный домик. Можно ведь выстроить такой же, только лучше, удобнее. Лужковская градостроительная политика, в которой гипертрофированный пиетет к ХХС преспокойно сочетался со сносом огромного количества подлинных дореволюционных зданий, здесь много сделала для деформации общественного мнения, которое со временем всё же очнулось, преодолев гипноз обыденности и нелепости происходящего. Возвращаясь ближе к нашей теме,  выражу свою мысль так: благоустроенные пустыри на месте разрушенных храмов гораздо ценнее для назидания потомства, чем выстроенные новоделы.

Обратите внимание, в каких словах формулируется сама акция. «Воссоздание исторического объекта». Это из цитаты, с которой я начал. Но это же нелепость! Исторический объект нельзя воссоздать. Можно построить его макет, копию. Правильно сказать так: «Строительство макета Костромского кремля на его историческом месте». Но так ведь не скажут! Ибо тогда нелепость затеи станет  очевидной. Какую власть всё же имеют слова! Не зря один мудрец сказал: назови вещи своими именами, и половина проблем в мире мгновенно улетучится. Приведённый пример словоупотребления напоминает один случай, когда в Москве снесли один исторически очень ценный дом XVIII в., а потом, когда здесь стал вырастать новодел, более соответствующий нуждам хищных инвесторов, с подземной парковкой, на ограде стройплощадки появилась табличка: «Строительство памятника архитектуры XVIII в.».

Я понимаю ещё, если бы строительство велось из кирпича, приготовленного по технологии XVIII в. (а кирпичи в старину были гораздо более «живыми», чем современные). С использованием извести. Вообще с соблюдением технологий XVIII в. Это ещё хоть как-то было бы интересно. Но это означает в нынешних условиях столь колоссальные затраты, на которые ни один инвестор, и даже РПЦ, сейчас не пойдёт. И получится неизбежно нечто такое, как в случае с XXC. Да проектировщики этого и не скрывают! В интернете можно найти информацию, что в проекте колокольни предусмотрены лифты и смотровые площадки. С такой политикой высококультурное общество не создашь. Ибо рассчитано мероприятие на человека, которому всё равно – подлинник, не подлинник, главное – чтобы позрелищнее. Чтоб купола были поярче да кресты позолочёнее. И чтоб можно было поглазеть на них с высоты, прихватив с собой бутылку «Пепси» (да хоть бы и пирожок), и не забыть там сделать «селфи». Я нарочно утрирую, но явно этот проект рассчитан не на людей, которые ездят по городам, подчас очень далёким, чтобы с благоговением увидеть подлинные памятники. Чтобы побывать в интерьерах, которые знали Дмитрия Донского, Александра Невского, Ивана Грозного. Чтобы посмотреть на творения анонимных живописцев, приехавших в далёком XII в. из Византии в холодную Русь. Или воздать должное таланту крепостного архитектора XVIII в., создававшего красоту несмотря на несправедливость окружающей действительности. Туристов, которые ездят по России за этим, новодельный макет не привлечёт. Напротив, для них он словно оскорбление. Они не подойдут к таким произведениям и на пушечный выстрел.

Я хорошо  знаю костромской кремль. Я любил бывать здесь проездом. Это место с необыкновенной энергетикой. По видимости здесь как будто ничего нет, а с другой стороны, здесь есть так много и такого, чего никакими словами не выразишь. Но это надо уметь чувствовать. Чрезвычайно важно, чтобы в этом месте не было никакого обмана. Утрату не вернёшь.  Добавлять что-то с претензией на воссоздание ни в коем случае нельзя. Это лишь убьёт энергетику места. Ну как этого можно не понимать?! Именно в своём нынешнем виде кремль туристически привлекателен. Раскопали фундаменты соборов? Честь вам и хвала. Законсервируйте их, обустройте их для обозрения, сделайте ограду, поместите информационные стенды. Народ валом повалит. А ваш проект на что? Надо быть честным. Он для туриста с низким культурным уровнем. Быть может, таких и немало. Или, скажем, люди покупают турпутёвки, например, по «Золотому кольцу».  И их просто потому, что это включено в программу, приведут смотреть костромские новоделы. Люди будут наполнены прежними впечатлениями или просто уставшими. Им, особенно тем, кто ранее здесь никогда не был, может быть и не придёт в голову, что сотворено нечто ужасное. Сияет же. И люди кругом праздно бродят. Улыбаясь, наверно. Может быть даже, турпутёвок от этого не станет продаваться меньше. Но это же беда, что массовый турист, которому придётся бывать на объекте, будет не приобщаться к подлинным сокровищам национальной культуры, не возвышаться культурно, а, напротив, его культурный вкус только оскорбится и пострадает. 

Подчеркну ещё раз. Нормальные люди едут смотреть подлинники. Хоть в доску расшибись, а больше того, что осталось в Костроме после советской власти, в этом плане не будет. Но осталось ведь немало! Есть что смотреть. И есть что благоустраивать.

Предположим, вы приехали в известную картинную  галерею. А вам вместо того, чтобы показать подлинную «Мону Лизу», демонстрируют копию. Причём выполненную не по технологии, которой придерживался Леонардо да Винчи, а в манере современных художников. Вряд ли вы, если хоть немного разбираетесь в живописи, будете в восторге. Очевидно, что такая галерея не будет популярна у посетителей. Люди туда будут ходить только в том случае, если в ней будет хорошая кафешка или ещё какое-нибудь развлечение. Не из-за картин, а именно из-за этих развлечений. Вот нечто подобное и планируется в Костроме. Для простого невзыскательного люда – смотровая площадка в колокольне, а для сторонников РПЦ – имитация святости и религиозной активности. Может, это и хорошо, только к тем мотивам, из-за которых люди ехали и едут в Кострому («картинную галерею», по нашей аналогии) это никакого отношения не имеет.

Увы, многие ценные произведения искусства пропали из-за превратностей истории. Но это же не повод выставлять в культурном пространстве копии с претензией на значение оригинала!

У меня есть ещё аргумент мистического свойства. Может быть, у нас кто-то предпочтёт мистику аргументам рационального характера. Попробую потрафить и такой категории граждан. Мой аргумент связан с личностью строителя подлинного Костромского кремля – замечательного архитектора-самоучки Степана Воротилова. Известно о нём крайне мало. Он не был выходцем из знатных слоёв общества, работал только в провинции (почти исключительно в Костромской губернии) и почему-то не привлёк внимание тех из современников, которые могли бы создать подробную его биографию. Даже сам факт строительства им Костромского кремля был со временем забыт, пока он не был заново открыт незадолго перед революцией. Так что мы имеем дело с почти чистым случаем, когда за мастера говорят лишь его произведения. Это довольно характерная ситуация для средневековья, когда ремесленник считал себя не более чем орудием божиим, но в Новое время личность мастера стала, что ли, более цениться, более самодовлеющей. И вдруг – столь досадное исключение. Досадное потому, что мы имеем дело явно с очень талантливым архитектором. Церковные власти Костромы XVIII в. не ошиблись, поручив Воротилову возведение главного городского ансамбля (который тогда  должен был непременно являться и культовым центром). Но за добросовестные многолетние труды зодчему было выплачено всего 15 руб, хотя на строительство были истрачены тысячи. Словом, крайне интересно было бы узнать о том, кем же был Воротилов в жизни, но увы… Нам доступно лишь любоваться его творениями. И они нам кое-что могут рассказать об их авторе.

В принципе, уже давно известно, что проект Богоявленского собора в Костромском кремле был близко повторен в церкви с. Писцово Нерехтского уезда. Правда, повторен уже посмертно. Можно также усмотреть попытку воспроизведения кремлёвской колокольни в с. Яковлевском, хотя и с большой натяжкой. Осенью 2015 г. я неожиданно выясняю, что в сельской глубинке был повторен (в данном случае, как и в первом, совершенно бесспорно) ещё один костромской проект Воротилова. Оригинал – это Петропавловская церковь в Костроме близ Мучных рядов (1787, снесена в 30-е гг.). На основе её проекта построена церковь в с. Коровье Чухломского р-на. И не только она! А ещё церковь в селе Бовыкино Антроповского р-на. Во всех случаях сельских повторений – речь идёт о времени после смерти зодчего. Конечно, можно предположить, что зодчие, близкие к Воротилову при его жизни (скорее всего, речь идёт о ком-то из его сыновей), решились на плагиат. Однако не решились же они повторять другие церкви мастера, скажем, Нерехтские. Тем более, Нерехта не так известна, как Кострома, и в случае повторения костромской церкви плагиат более заметен. А тут прямо ощущение, что повторение носит нарочитый характер. Манифестируется вместо сокрытия. Но и этого мало. Не вдаваясь в детали, скажем, что проект Петропавловской церкви был очень удобен именно для города, а для села он совершенно неадекватен. На подобную нелепость вряд ли бы согласился сельский заказчик, если бы его хорошенько не «уломали». Словом, была какая-то очень сильная мотивация повторить костромские проекты в сельской глубинке. Может, была такая установка и в отношении колокольни. Только ведь это проект, совершенно невообразимый по богатству, масштабам, сложности архитектуры для села. Сильно упростив проект, зодчий-наследник выстроил колокольню в Яковлевском. Со временем этого ему показалось мало. Видимо, как-то неубедительно угадывался в яковлевской колокольне проект-первооснова.  И вот много-много лет спустя, в 1830-е, строятся две колокольни в Чухломском уезде. Одна из них красуется в с. Введенское (тамошний храм приобрел стараниями настоятеля о. Варфоломея ухоженный облик). Суть двух колоколен 1830-х гг. в том, что зодчий избрал путь редукции членений и сокращения масштаба по отношению к кремлёвской колокольне, и за счёт этого ему удалось более убедительно воспроизвести дух последней, чем в Яковлевском. По крайней мере, ориентация Введенской колокольни на костромскую совершенно бесспорна. Достаточно задаться вопросом: а какой ещё памятник  можно поставить рядом с  Введенской колокольней – чтобы связь с Костромой стала совершенно очевидной.

К чему я это всё говорю? Да к тому, что налицо совершенно явное стремление к повторению костромских,  именно костромских и никаких других, зданий Воротилова в сельской местности. Вряд ли я ошибусь, если сочту, что это было желание самого мастера. Но что оно может означать? Да то, что он мистическим образом предвидел судьбу своих творений в губернском городе (ни одно подлинное церковное здание Воротилова в Костроме до нас не дошло, все снесены в 20-30-е гг.). Хотя они и доставили ему наивысшее творческое наслаждение. Выразив кому-то из близких своё желание на повторение их в провинции, он обеспечил проектам будущее. И наследники старались. Мысль о выполнении воли Воротилова не оставляла их даже спустя 40 лет после смерти мастера. И они сделали всё, что от них зависело. Что мы теперь имеем? Кострому без Воротилова, с одной стороны, и подлинные здания, разбросанные по костромской глубинке, с другой. Да это же осколки старой Костромы, разметённые историческим вихрем! Губерния впитала в себя всё то, что было мистическим образом предначертано утратить в Костроме. Я думаю, что это предначертание лучше оставить в покое. Из уважения к личности Воротилова, всё это предвидевшего. Тем более, кстати, что и Коровский, и Бовыкинский храмы требуют архитектурной реставрации (Бовыкино сейчас и вовсе нежилое село, но её церковь удивительно хорошо сохранилась). Вместо того, чтобы без прока тратить деньги на макеты, можно было бы их пустить на заботу о подлинных исторических сокровищах. Как будто в области мало разрушающихся, заброшенных храмов. Это, кстати, ещё один аспект, который делает проект строительства макетов глубоко несимпатичным.

Я призываю губернские и федеральные  власти ещё раз объективно взвесить все соображения относительно строительства новоделов и не поддаваться давлению РПЦ. Пусть на закладку нового Успенского собора приезжал патриарх Кирилл. Пусть даже у этого пока несуществующего собора уже есть настоятель. Интересы Отечества, в котором живут далеко не только религиозные фундаменталисты, должны пересилить над интересами РПЦ.

Если уж так неймётся что-либо сделать в Костромском кремле (хотя вполне бы можно было оставить всё, как есть), то выдвигаю анонсированный выше альтернативный проект. Фундаменты соборов и колокольни откопаны. Замечательно! Можно выстроить над ними особые павильоны. Примеры подобного рода имеются. Поскольку эти павильоны заведомо будут произведениями современной архитектуры (хотя она должна, конечно, соответствовать окружению),  не будет никакого диссонанса в том, что они будут сделаны по современным технологиям и из современных материалов. Внутри этих павильонов будет присутствовать сакральное пространство подлинных старинных храмов в виде их фундаментов и сохранившихся нижних частей стен. Там, на этих фундаментах, можно будет проводить богослужения – если настлать пол и пригодным образом облагородить подлинные части. Но в то же время это пространство будет принадлежать не одним верующим. Там можно будет развернуть экспозиции исторической и археологической направленности. Можно будет выставить галерею старых фоторабот с видами Костромского кремля. Причём крупные изображения со стеклянных негативов нужно изготовить непременно фотографическим способом, а не на принтере. Это обеспечит им связь с подлинником. Романовский музей может прикинуть, какие ценные исторические экспонаты можно разместить здесь. Весьма уместны, конечно, будут и археологические находки. Павильоны (их будет 2 или 3: Успенский собор, Богоявленский и колокольня) должны быть связаны подземными переходами  — примерно так, как связаны музеи Пушкина и Андрея Белого на Арбате. Это, с одной стороны, не загромоздит пространство, а с другой – даст возможность при покупке билета осмотреть все павильоны. Кроме того, в подземном переходе можно законсервировать для обозрения какой-нибудь археологический разрез. Выгоды этого проекта, по сравнению с готовящимся к реализации, очевидны. Будут учтены интересы разных слоёв общества. Работа над таким проектом сплотит творчески активные силы. И этот проект будет не позорным для города, не свидетельством его отсталости, а наоборот, будет весьма выгодно смотреться не только в нашей стране, но и на мировом уровне. Если желать стране добра, то нужно делать примерно так.

Чухлома, 22/23 декабря 2015 г.

Информация к размышлению:
украинский опыт «возрождения» храмов

Я думаю, в свете рассмотрения частного вопроса – уместности или недопустимости «восстановления» ансамбля Костромского кремля – полезно будет обратиться к украинскому опыту «вiдродження» утраченных архитектурных памятников.  На Украине эта деятельность приобрела более яркие формы, чем в России, и её анализ позволяет наилучшим образом раскрыть предпосылки, природу и последствия феномена «воссоздания» на постсоветском пространстве. Украинский опыт этой деятельности к настоящему времени, по-видимому, исчерпан (ввиду прогрессирующей политической нестабильности, снимающей с повестки дня вопросы «романтического» характера), так что вполне можно говорить о подведении итогов состоявшегося опыта.

На днях мне попались в руки два журнала «Пам’ятки України» (№1-2 за 2003 г. и №4 за 2004 г.), предоставившие богатую информацию, полезную для размышления о готовящейся в Костроме акции. Прежде всего отметим, что несмотря на критическое отношение к «восстановлению», высказанное многими украинскими специалистами (историками, археологами и архитекторами-реставраторами) и адекватно отражённое в прессе, это совершенно не помешало украинской власти реализовать свои намерения. Право высказаться, таким образом, получили все ответственные и неравнодушные специалисты, но власть всё равно поступила по-своему. В констатируемой картине демократия «застряла» на уровне публичной дискуссии, не просочившись в сферу принятия решений. Надеюсь, что современная ситуация в России даёт больше поводов для оптимизма.

Для цитирования я перевёл выдержки с мовы на общепонятный язык.

Важнейшие для понимания феномена положения в чрезвычайно ёмком виде сформулированы во введении статьи Л. Ганзенко: «Современная мировая теория и практика охраны культурного наследия демонстрирует признание восстановления памятников как одного из способов осуществления права каждого народа жить и развиваться в традиционной, исторически достоверной среде. При этом в международно-правовых документах отмечается исключительный характер восстановления, обусловленный лишь чрезвычайными обстоятельствами социально-культурного и идеологического значения.

Анализ разных форм вовлечения памятников в культурный обиход даёт основание для вывода, что восстановление как особая реставрационная отрасль является формой культурного наследования, в которой доминирует идеологический аспект. Стоит подчеркнуть: «хотя идеология не является и не может быть материальной силой, но её духовная потенция может подчинить себе (и не раз подчиняла) людей и материальные силы разнообразного рода». Ныне в Украине широко развёрнуто восстановление утраченных в прошлом выдающихся памятников истории и культуры. Однако обращает на себя внимание недостаточность общественного внимания к идеологическому аспекту этого дела, даже среди специалистов почти не обговариваются связанные с ним проблемы. Наблюдая государственный патронат над реставрационной отраслью, посткоммунистическое сознание граждан склонно идеализировать восстановительную практику, целиком доверяя реставраторам». [Выделено мною – С. К.]

Наиболее важная мысль здесь состоит в первостепенной важности для «восстановления» идеологических мотивов, в зависимость от которых ставятся остальные аспекты. «Восстановление» каждого объекта непременно сопровождается идеологическим обоснованием, и в украинском опыте роль идеологии особенно наглядна, ибо применяемые формулировки носят абсурдный характер и тем самым «бросаются в глаза». Но власть настаивает именно на этих формулировках, ибо без них сама акция становится для неё бесполезной.

Скажем, в преамбуле распоряжения №83 от 12 февраля 2000 г. тогдашнего президента Л. Кучмы «Про первоочередные мероприятия по возрождению церкви Богородицы (Десятинной) в г. Киеве» значится ни много ни мало:  «Учитывая значение церкви Богородицы (Десятинной) как символа древнеукраинской государственности, её роль в деле утверждения национально-культурных традиций украинского народа и учитывая обращение фонда «Возрождение Десятинной церкви» о восстановлении этого выдающегося духовного центра Руси-Украины…». Только представьте себе: первый каменный древнерусский храм – это «символ древнеукраинской государственности»! Бывший в действительности совершенно новым тогда явлением на Руси, проводником византийского художественного влияния, этот храм одновременно «утверждал национально-культурные традиции украинского народа», которого тогда ещё и в помине не было, не говоря уже о каких-то его традициях.

Если над такими формулировками можно только посмеяться, то идеологическая кампания, предшествующая «восстановлению» Успенского собора Киево-Печерской лавры, носит оттенок гнусных политических инсинуаций, кощунства в отношении советских партизан и Красной армии, вынужденно отдавшей Киев фашистам и спустя 2 года их оттуда с тяжёлыми боями выбившей. Как известно, Успенский собор Лавры был указан в  списке особо ценных памятников, разрушенных фашистами на территории СССР, и этот список фигурировал как один из пунктов обвинения на Нюрнбергском процессе. Это не подвергалось ни малейшему сомнению в советские годы, но желание в чём-либо «уличить» Россию и в этом случае не остановило идеологов «незалежной», даже ввиду тех страшных потерь, которые понесла Украина под немцами. Войска Третьего Рейха вступили в Киев 19 сентября 1941 г. Собор был взорван 3 ноября 1941 г. По украинской «версии», он был заминирован советскими подрывниками перед сдачей города, и таким образом, «проклятая советская власть» не пожалела овеянный славой древний памятник (конечно же, украинского народа) ради призрачной цели уничтожения нескольких высокопоставленных немецких офицеров. Однако на деле Лавра вскоре после оккупации Киева была занята немецкой полицией и стала усиленно охраняться, и проникнуть туда советским подпольщикам для организации детонации было практически невозможно. Кроме того, хорошо известно, что в день взрыва всё население окрестных кварталов было предварительно эвакуировано, а сам взрыв снимался на кинокамеру с заранее продуманной позиции. Подозревать, что несколько тонн советской взрывчатки можно было (при эвакуационной спешке!) заложить так, что её не могли найти немцы (и потому они якобы подорвали собор, отчаявшись найти взрывчатку, но твёрдо зная о ней), тоже нелепо. Впрочем, сам способ осуществления и мотивы взрыва документально не прослеживаются, но отсутствие прямых доказательств украинским идеологам даже на руку, когда есть установка: во всём виновата «рука Москвы» (да и саму войну, конечно же, развязал Сталин, а никак не Гитлер).

Дополнительный идеологический оттенок придаёт то обстоятельство, что Успенский собор «восстанавливался» не в формах древнерусского храма, а в формах украинского барокко. Сложившийся облик собор приобрёл в значительной мере при гетманстве Ивана Мазепы (между прочим, известного в качестве церковного «мецената»). И этим обликом ну никак нельзя было пожертвовать ради древних, оригинальных форм, которым следовало бы уделить наибольшее внимание согласно мировой реставрационной практике, однако для «восстановителей» древние формы были наименее интересными.

Вопрос о восстановлении Успенского собора Лавры поднимался ещё в советские годы. В 1980 г. по этому поводу в КиевНИИТИ была подготовлена соответствующая документация. Однако тогда руководящие органы были более склонны прислушиваться к рациональным доводам, чем поддерживать идеологизированную позицию. В советские годы из-за развернувшейся среди специалистов дискуссии до строительства на древних фундаментах дело не дошло – сами эти фундаменты и участки сохранившейся кладки признавались более ценными, чем возможный новодел. Так, в 1987 г. известный украинский историк П. П. Толочко писал, что в случае строительства собора на ленточных фундаментах «мы утратим практически весь культурный слой посреди собора и значительную его часть поблизости. Однако можем ли мы пойти на это? Уверен, что нет. Нам заявляют: «Так проведите полное археологическое исследование собора, а потом и восстанавливайте». Но, во-первых, для этого археологам потребовалось бы не менее 10 лет, а во-вторых, делать это вовсе и не нужно. Успенский собор и его ближайшее окружение не просто археологический объект, а мемориальный комплекс, где покоится прах многих наших выдающихся предков. И нужен он нам и будущим поколениям именно таким, а не перелопаченным, пусть даже и археологами».

По ходу заметим, что соображение о «мемориальном комплексе» вполне применимо и к костромскому Успенскому собору…

Вспоминая слова П. Толочко, исследовательница архитектуры Н. Логвин после начавшихся в 1998 г. строительных работ отметила: «И вот теперь этот «мемориальный комплекс» таки «перелопатили»! Это хорошо видно, если сравнить снимки руин памятника перед «восстановлением» и во время оного. Во всей северо-западной части собора остатки древних стен разобраны, каменные фундаменты выбраны, подземные ходы забетонированы.

Считается, что восстановлением разрушенного собора мы якобы «воскрешаем историческую память народа». Но у меня есть большое сомнение, что историческую память народа можно «воскресить», уничтожая и так немногочисленные аутентичные материальные свидетельства его древней истории, подменяя их «псевдоисторическими копиями»».

Другая исследовательница архитектуры, О. Пламеницкая, в оценке тех же работ отдаёт дань модному культурному релятивизму: «Успенский собор восстановлен. А одновременно с ним ещё несколько выдающихся храмов. Мы стали свидетелями беспрецедентной акции воссоздания памятников архитектуры, которая в Украине в последние годы приобрела значение государственной политики и перешла в категорию профессиональной нормы. Очевидно, не нам, её современникам и участникам, выносить приговор относительно правомерности такого подхода. Это сделают позднее те, кто сможет в далёком будущем рассмотреть проблему объективно». Однако соображения профессионального долга вслед за этим заставляют её написать следующее: «А впрочем, можно признать уже сейчас, что все памятники, которые возродили, мы одновременно сознательно и бесповоротно утратили для науки. Имели ли мы на это право? Мнения на этот счёт расходятся. Правдивым мерилом наших профессиональных прав и обязанностей было и остаётся только одно – наше профессиональное сомнение.

Очевидно, что восстановление Успенского собора навсегда подвело черту под архитектурно-археологическим изучением его как памятника. Мы уже никогда не узнаем того, что не успели изучить. Культурный слой в границах собора практически не существует, а поблизости – оторван он сооружения и «мёртв» для исследователей. Остатки фундаментов в западной, северной и частично в южной части, а также подкупольных столпов в процессе восстановления частично или полностью разобраны. … Функция действующего храма делает невозможным продолжение и так фрагментарных исследований. … Некоторые вопросы остаются дискуссионными и, вероятно, уже никогда не будут выяснены».

«Незалежных» «восстановителей» Успенского лаврского собора ничуть не смутил прецедент строительства в 1828-1842 гг. новодела на месте Десятинной церкви по указу Николая I, а именно то в этом прецеденте, что из-за новодела были уничтожены весьма значительные куски подлинного храма, ещё сохранявшиеся в то время. Николаевскую церковь разобрали в 1935 г., что дало возможность советским археологам исследовать жалкие остатки подлинного храма на всей его площади. Увы, они были настолько повреждены в XIX в., что с тех пор уже не могут дать надёжной информации для реконструкции объёмной структуры древнего здания. История повторяется и учит, что ничему не учит… Кстати, благодаря тому, что достоверных данных об облике храма X в. очень мало, международные эксперты высказались против «возрождения» «символа древнеукраинской государственности». («Возрождение» же Десятинной церкви в формах николаевского храма украинской власти было не интересно. Не потому, что это формы сухие и скучные, а потому что при всём при этом они явно русские.) Сложно сказать, убоялись ли киевские власти международных экспертов или иные причины тому виной, но стройка на этом месте, слава богу, так и не состоялась.

Имитируя демократию, министерство культуры Украины ещё в 1994 г. провело в г. Переяславле-Хмельницком семинар на тему «Восстановление утраченных памятников: исторический и правовой аспекты». Представленные тогда точки зрения отражают ту же самую поляризацию мнений, которая наблюдается и сейчас в интернет-обсуждении костромского проекта. Аргументы за 20 лет ничуть не изменились, да и не могли измениться. Причём, если отбросить всякие релятивистские и не вполне ясно формулируемые мнения, то уже тогда наиболее весомыми были две чётко осмысленные противоположные позиции, которые позволяют констатировать, где именно проходит «водораздел». Рациональную и профессионально-ответственную точку зрения сформулировала уже упоминавшаяся Н. Логвин: «разрушенное утрачено навсегда.  …«Восстановление» утраченных памятников противоречит принципам историко-архитектурной науки, ибо сколько есть историков архитектуры, столько и может быть графических вариантов реконструкции того или иного храма. Поэтому в историческом аспекте «восстановление» неприемлемо».

Поскольку на рациональном уровне крыть такие аргументы нечем, то для оппонирования в ход может пойти только идеология. Очень чётко такая позиция, которую можно назвать фундаменталистской, сформулирована в мнении Е. Тимановича:  «Для чего строится церковь? Для молитвы, для духовных нужд. Основная цель – именно эта, а не какая-нибудь иная. Роль старинного храма как памятника истории и искусства производная. Ни один христианин не допустит, чтобы оставались руины церкви, чтобы она не служила своему непосредственному предназначению. Такое состояние может сохраняться лишь в одном случае – когда не хватает денег на восстановление. Я когда деньги находят – есть полное и законное основание отстроить разрушенный храм, причём на тех же самых фундаментах. Так всегда поступали, так следует делать и в дальнейшем. А учёным никто не помешает всесторонне изучить остатки памятника… Киев – это не просто столица державы. Это прежде всего духовная столица всего восточного христианства, которая должна иметь соответствующий архитектурный облик. Цепочка храмов вдоль днепровских круч должна быть восстановлена. В этом наша традиция. Наши предки делали так всегда после значительных разрушений…. Если мы видим какую-нибудь перспективу духовного возрождения, то восстановление разрушенных храмов должно быть непременной составляющей этого важного процесса…».

Соответственно, «восстановление» утраченного в прошлом храма является хорошо осознанной ценностью только для тех людей, которые видят «духовное возрождение» в засилии религиозной идеологии и сопутствующей ей клерикализации. Позиция же, одновременно признающая ценность «восстановления» храма и нейтральная по отношению к религии или даже открещивающаяся от неё, является (по крайней мере, в наличных постсоветских условиях) шаткой и непоследовательной, а точнее, говорит о безразличии к вопросу. Заметим при этом, что именно из-за массы равнодушных властям удаётся претворять в жизнь проекты, невыгодные или насильственные для большинства, в т. ч. и для сознательных граждан.

Звенигород, 31 января 2016 г.

Николай Александрович Зонтиков. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

Обложка

Николай Александрович Зонтиков: библиогр. указ. / КОУНБ; инф.-библиогр. отд.; сектор краевед. лит. [сост. Н. Ф. Басова] – Кострома: ДиАр, 2016. – 32 с.

ISBN 978-5-93645-060-0

Библиографический указатель посвящён Заслуженному работнику культуры РФ, лауреату муниципальной премии им. академика Д. С. Лихачёва, канд. ист. наук, известному историку, краеведу и педагогу Н. А. Зонтикову. Он является автором более 200 работ по истории г. Костромы и Костромской области.

 

© Костромская ОУНБ, 2016
© Басова Н. Ф., 2016
© Издательство «ДиАр», 2016

 

СОДЕРЖАНИЕ

От составителя [3]
Краткая биография [5]
Отдельно изданные произведения [7]
Редакторская и составительская работа.
Предисловия. Послесловия
[10]
Статьи из сборников,
энциклопедических и продолжающихся изданий
[13]
Статьи из периодических изданий [24]
Литература о жизни и творчестве Н. А. Зонтикова [27]
Указатель имён [28]

 

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Библиографический указатель посвящён Заслуженному работнику культуры РФ, лауреату муниципальной премии им. академика Д. С. Лихачёва, канд. ист. наук, известному историку, краеведу и педагогу Н. А. Зонтикову. Он является автором более 200 работ по истории г. Костромы и Костромской области. Среди героев его публикаций, наряду с именами народного героя Ивана Сусанина и великого русского писателя Н. А. Некрасова, мы встречаем имена Дважды Героя Социалистического Труда, председателя колхоза «12-й Октябрь» Костромского района П. А. Малининой, костромских краеведов А. А. Григорова, Д. Ф. Белорукова и др. Многие его работы посвящены истории храмов и монастырей, а также святыням и святым Костромской земли.

Характерной чертой всех его сочинений является выверенность исторических фактов и событий, чёткость изложения и непременное наличие отсылок к первоисточникам, что позволяет нынешним и будущим краеведам, основываясь на них, расширять поиск дополнительных источников.

Библиографический указатель «Николай Александрович Зонтиков» составлен на базе фондов КОУНБ и не претендует на исчерпывающую полноту. Он включает в себя отдельно изданные произведения, статьи из сборников, энциклопедий, продолжающихся и периодических изданий, в том числе газетные публикации, редакторские работы и участие в редакционных коллегиях. Рецензии на отдельные книги, статьи из сборников и периодических изданий, краткие отзывы и интервью с их автором приведены в хронологическом порядке вслед за основным библиографическим описанием.

Статьи из «Православной энциклопедии» расписаны по XXXVIII том включительно – последних из вышедший на момент составления библиографии сорока томов, в котором опубликованы статьи Н. А. Зонтикова.

Материал систематизирован в прямой хронологии и распределён по следующим разделам:

  • Краткая биография.
  • Отдельно изданные произведения.
  • Редакторская и составительская работа.
    Предисловия. Послесловия.
  • Статьи из сборников, энциклопедических и продолжающихся изданий.
  • Статьи из периодических изданий.
  • Литература о жизни и творчестве.
  • Указатель имён.

 

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ

Николай Александрович Зонтиков родился 24 января 1956 года в городе Костроме. Окончил среднюю школу № 18 г. Костромы.

В 1975 г. временно работал резчиком шпона на фанерном комбинате.

В 1975 – 1977 гг. служил в армии.

В 1977 г. 3 месяца работал младшим научным сотрудником в Государственном архиве Костромской области.

В этом же году – слушатель дневного подготовительного отделения МГУ им. М. В. Ломоносова.

В 1978 г. поступил и в 1983 г. закончил исторический факультета МГУ им. М. В. Ломоносова.

В 1983 – 1986 гг. работал заведующим Островским (г. Остров) филиалом Псковского музея-заповедника, в 1986 – 1989 гг. – экскурсоводом Костромского бюро путешествий и экскурсий.

Участвовал в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС.

В 1988 – 1990 гг. активное участие принимал в работе общественного объединения «Почин» при Костромском областном отделении Всероссийского фонда культуры (приведение в порядок старых кладбищ, уборка территории вокруг реставрируемых памятников архитектуры).

1989 – 1990 гг. – начальник производственной группы по охране и использованию памятников истории и культуры Костромского областного управления культуры.

1990 – 1996 гг. – учитель истории Рубиловской неполной средней школы Пушкиногорского района Псковской области.

С 1996 г. занимается историей Костромской епархии.

В 1998 – 2010 г. читает курс краеведения в Костромской духовной семинарии.

В 1998 – 2013 гг. – ответственный секретарь Костромского представительства Научно-редакционного Совета по изданию «Православной энциклопедии» (представительство включает, кроме Костромской, Ярославскую и Ивановскую области).

Кандидат исторических наук (декабрь 2003 г.).

Лауреат премии им. Д. С. Лихачёва (1998 г.), Заслуженный работник культуры РФ (2002 г.).

Награждён орденами святого благоверного князя Даниила Московского III степени (1998 г.), святителя Макария, митрополита Московского (2002 г.), преподобного Сергия Радонежского III степени (2006 г.) и несколькими медалями.

Инициатор издания краеведческого альманаха «Костромская земля», его постоянный автор и редактор.

Костромская земля - 7-й вып.
Обложка 7-го вып. краеведческого
альманаха «Костромская земля»

 

ОТДЕЛЬНО ИЗДАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

  1. Иван Сусанин: легенды и действительность. – Кострома : Эврика-М [Костром. обществен. фонд культуры], 1997. – 352 с. : ил.

Рец.: Козляков В. Н. Герои Смуты. – М. : Молодая гвардия, 2012. – 351 [1] с. : ил. (Жизнь замечательных людей : сер. биогр. : вып. 1385). В примечаниях: с. 339 автор рекомендует для прочтения книгу Н. А. Зонтикова об Иване Сусанине.

Вся правда о Сусанине [Информация о выходе в свет новой книги] // Костром. ведомости. – 1998. – 18 февр. (№ 8). – С. 3.

Николай Зонтиков : мы виноваты перед Сусаниным : [интервью с автором книги] / зап. И. Тимофеев // Костром. ведомости. – 1998. – 4 марта (№ 10). – С. 6 : фот.

Для потомков Сусанина царь был антихристом. [Отрывок из новой книги о Сусанине] // Костром. ведомости – 1998. – 4 марта (№ 10). – С. 7.

Тальк Е. Новая книга о Сусанине – из старых слухов [Мнение о книге Н. А. Зонтикова костромского историка С. А. Уткина] // Костром. ведомости. – 1998. – 18 марта (№ 12). – С. 4.

Негорюхин Б. Кого спасал Иван Сусанин // Сев. правда. – 1998. – 2 апр. – С. 6.

  1. Костромская духовная семинария. Вехи истории: к 250-летию со дня основания (1747 – 1997 гг.) – Кострома : [б. и.], 1997. – 28 с. : ил.

Рец.: Беляков Г. Книга о Костромской семинарии // Сев. правда. – 1998. – 8 янв. – С. 5.

Книга, которую нельзя купить // Костром. ведомости. – 1998. – 14 янв. (№ 3). – С. 2.

  1. Преподобный Макарий Унженский и Желтоводский: к 555-летию со дня преставления. 1444 – 1999 гг. – Кострома : [б. и.], 1999. – 62 с. : ил.
  2. Макариево-Писемский Спасо-Преображенский монастырь: к 600-летию основания обители. – Кострома : [б. и.], 2000. – 40 с. : ил.
  3. Преподобный Авраамий Городецкий, Галичский и Чухломский: к 625-летию со дня преставления. 1375 – 2000 гг. – Кострома : [б. и.], 2000. – 85 с. : ил.
  4. Преподобный Варнава Ветлужский: к 555-летию со дня преставления. 1445 – 2000 гг. – Кострома : [б. и.], 2000. – 44 с. : ил.
  5. Церковь пророка Божия Илии на Городище в Костроме: к 350-летию возведения в камне. 1652 – 2002 гг. – Кострома : [б. и.], 2003. – 136 с. : ил.

Рец.: И станем чуточку богаче // Сев. правда. – 2003. – 9 апр. – С. 3.

За автографом к историку [О презентации книги в Костромской духовной семинарии] // Сев. правда. – 2003. – 15 апр. – С. 2.

  1. Н. А. Некрасов и Костромской край: страницы истории: к 185-летию Н. А. Некрасова и 80-летию Костромского района. – Кострома : ДиАр, 2008. – 383 с. : ил. Библиогр. : с. 230 – 253 и в подстр. примеч.

Рец.: Белова Т. «Богатый был барин…» // Сев. правда. – 2008. – 15 окт. – С. 6.

  1. Церковь святых мучеников Александра и Антонины в Селище в Костроме: к 230-летию возведения в камне. 1779 – 2009 гг. – Кострома : ДиАр, 2010. – 368 с. : ил., цв. ил. Библиогр. : с. 252 – 265.
  2. Трёхсотлетие Дома Романовых в Костроме: послесловие. – Кострома : Костромаиздат, 2013. – 95 с. : фот. Библиогр. : с. 91 – 95.

Данное издание является приложением к Романовскому альманаху «Кострома глазами императора» (Кострома, 2012). В книге рассматриваются послереволюционные судьбы главных гостей, основных участников романовских торжеств, судьбы мемориальных мест г. Костромы, связанных с юбилеем 1913 года.

  1. И. В. Сталин – депутат Костромского городского Совета. – Кострома : ДиАр, 2014. – 144 с. : ил. Библиогр. : с. 130.
  2. Старообрядческий епископ Геронтий (Лакомкин): крестный путь святителя / Н. А. Зонтиков. Воспоминания. Духовное завещание / Геронтий (Лакомкин) ; [ред., подгот. к публ. А. В. Соловьёва]. – Кострома : ДиАр, 2015. – 384 с. : фот.
  3. Балины: из истории купеческой династии / Н. А. Зонтиков ; [под ред. О. Р. Ильиной]. – Кострома : ДиАр, 2016. – 320 с. : ил. [в печати].
Крестный путь святителя

 

РЕДАКТОРСКАЯ И СОСТАВИТЕЛЬСКАЯ РАБОТА.
ПРЕДИСЛОВИЯ. ПОСЛЕСЛОВИЯ

  1. Григоров А. А. Из истории костромского дворянства / сост., вступ. ст. и примеч. Н. А. Зонтиков. – Кострома : Апекс [Костром. обл. отд-ние Всерос. фонда культуры], 1993. – 472 с. : ил.

А. А. Григоров (1904 – 1989) – Почётный гражданин г. Костромы, краевед, генеалог, историк русского военно- морского флота.

  1. Об авторе [Послесловие] // Белоруков Д. Ф. Деревни, сёла и города Костромского края: материалы для истории. – Кострома : Эврика-М [Костромской обществ. фонд культуры], 2000. – С. 521 – 527: ил. ; фот.

Д. Ф. Белоруков (1912 – 1991) – Почётный гражданин с. Парфеньево, инженер-подполковник, участник Великой Отечественной войны, краевед, писатель и художник.

  1. Костромской район: вехи истории: к 75-летию образования района. 1928 – 2003 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2003. – 400 с. : ил.
  2. П. А. Малинина: эпоха и личность: к 100-летию со дня рождения П. А. Малининой и 60-летию образования Костромской области / Администрация Костромского района Костромской области ; ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2004. – 278 с. : ил.

П. А. Малинина (1904 – 1983) – дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской премии (1951 г.), депутат Верховного Совета РСФСР 2 – 7 созывов, делегат XIX, XX, XXII, XXIII съездов КПСС, пред. колхоза «12-й Октябрь» Костромского р-на (с 1951 по 1983 год).

  1. П. А. Малинина: эпоха и личность [Предисловие] // П. А. Малинина: эпоха и личность / Администрация Костромского района Костромской области ; ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2004. – С. 9 – 96 : ил.
  2. Н. Ф. Чалеев-Костромской и его «Воспоминания» [Вступит. ст.] // Н. Ф. Чалеев-Костромской. Воспоминания / вступ. ст. Н. А. Зонтикова ; примеч. Н. А. Зонтикова и А. В. Соловьёвой. – Кострома : ДиАр, 2006. – С. 4 – 29 : ил.

Н. Ф. Чалеев-Костромской (1874 – 1938), Народный артист РСФСР, актёр московского Малого театра, свои воспоминания посвятил Галичскому уезду Костромской губернии, который считал своей родиной.

  1. Эпистолярное наследие А. А. Григорова [Вступит. ст.] // Григоров А. А. «…Родина наша для меня священна». Письма 1958 – 1989 гг. / сост., подгот. текста, примеч. и коммент. А. В. Соловьёвой ; вступит. ст. Н. А. Зонтикова. – Кострома : Инфопресс, 2011. – С. 4 – 13.
  2. Род Виноградовых // Родословная книга Сергея Владимировича Ястржембского – М. : Истор. отечество, 2012. – Т. 2. Род Виноградовых. Мемуары Марины Ивановны Ястржембской, урождённой Виноградовой / под общ. ред. К. Симонова. – С. 13 – 139.

С. В. Ястржембский – гос. деятель и дипломат, бывший помощника Президента РФ.

  1. Борис Викторович Прозоровский: судьба человека // Борис Викторович Прозоровский: судьба и жизнь / ред.-сост. А. В. Соловьёва. – Кострома : ДиАр, 2013. – С. 14 – 186 : фот.

Б. В. Прозоровский – Заслуж. учитель РСФСР, Почётный гражданин Ивановского и Ильинского р-нов Ивановской обл., участник Великой Отечественной войны, отдавший свыше 50 лет педагогической работе.

  1. Реставратор. Подвижник. Зодчий [Предисловие] // Васильев Л. С. Об архитектурном наследии Костромского края. – Кострома : Инфопресс, 2014. – С. 5 – 12.

Л. С. Васильев (1934 – 2008) – Заслуженный работник культуры РСФСР, Почётный гражданин г. Костромы, архитектор-реставратор.

  1. А. Г. Зауторин и его воспоминания [Послесловие] // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 7 / гл. ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома : ДиАр, 2014. – С. 311 – 318 : фот.

Послесловие к публикации воспоминаний советского и партийного работника А. Г. Зауторина, уроженца д. Дворищи Костром. уезда, об общественных событиях первой половины XX века.

  1. Герои Социалистического Труда Костромского района: 1948 – 1974 гг.: к 85-летию образования Костромского района. 1928 – 2013 гг. / сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома : ДиАр, 2014. – 368 с. : ил.
  2. Нина Петровна Родионова: душа Нерехты // Нина Петровна Родионова: душа Нерехты / [ред.-сост. А. В. Соловьёва ; биогр. очерк Н. А. Зонтиков]. – Кострома : ДиАр, 2016. – С. 5 – 62 : ил. [в печати].

Н. П. Родионова (1944 – 2015) – Заслуженный работник культуры РФ, Почётный гражданин муниципального района г. Нерехта и Нерехтский район. С 1985 по 2009 год возглавляла Нерехтский краеведческий музей – филиал ОГБУК «Костромской государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник».

Прасковья Малинина

 

СТАТЬИ ИЗ СБОРНИКОВ, ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИХ
И ПРОДОЛЖАЮЩИХСЯ ИЗДАНИЙ

  1. Возвращение Родины. О восстановлении исторических названий Костромского края // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 1 / Костром. обл. отд-ние Всерос. фонда культуры ;  гл. ред. Ю. В. Лебедев. – Кострома, 1990. – С. 15 – 24.
  2. «За службу к нам, и за кровь, и за терпение…» (Иван Сусанин. Легенды, предания, история) // Костромская земля : краевед. альм.  – Вып. 2 / Костром. обл. отд-ние Всерос. фонда культуры ; гл. ред. Ю. В. Лебедев. – Кострома, 1992. – С. 39 – 54.
  3. На Святом озере // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 3 / Костром. фонд культуры ;  гл. ред. Ю. В. Лебедев. – Кострома, 1995.   –   С. 29 – 77 : ил.

О битвах с татарами и поляками в XIII – XVII веках на Святом озере (ныне оз. Некрасовское Костромского р-на Костромской области) и о судьбе часовен, поставленных потомками в память об этих сражениях.

  1. Из истории Благовещенского Ферапонтова монастыря на реке Монзе // К 400-летию преставления преподобного Ферапонта Монзенского. – Кострома : [б. и.], 1997. – С. 26 – 31.
  2. Символ России. О храме, изображённом на картине А. К. Саврасова «Грачи прилетели» // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 4 / Костром. фил. Рос. фонда культуры ; гл. ред. Ю. В. Лебедев. – Кострома, 1999.   – С. 7 – 33 : ил.

Каменный храм Воскресения Христова XVII века в с. Молвитино Буйского уезда (ныне пос. Сусанино Сусанинского р-на Костромской обл.).

  1. Авраамиев Городецкий в честь Покрова Пресвятой Богородицы мужской монастырь // Православная энцикл. – М., 2000. – Т. 1. – С. 161 – 163 : ил.

с. Ножкино Чухломского р-на Костромской обл.

  1. Авраамиев Новозаозерский в честь Успения Божией Матери мужской монастырь // Православная энцикл. – М., 2000. – Т. 1. – С. 163 : ил.

с. Умиление Галичского р-на Костромской обл.

  1. Авраамий Галичский [Чухломской, Городецкий], преподобный / Н. А. Зонтиков, Э.Н.И. // Православная энцикл. – М., 2000. – Т. 1. – С. 173 – 175 : ил.
  2. Адриан Монзенский, преподобный // Православная энцикл. – М., 2000. – Т. 1. – С. 319.
  3. Александр (Могилёв Александр Геннадиевич), архиепископ Костромской и Галичский // Православная энцикл. – М., 2000. – Т. 1. – С. 496 – 497 : ил.
  4. Александр Вочский, преподобный // Православная энцикл. – М., 2000. – Т. 1. – С. 521 – 522 : ил.

Основатель и игумен Александровской пустыни на р. Воче Солигаличского уезда.

  1. Анастасиин женский монастырь [Анастасиин Ризоположенский, Анастасиин Крестовоздвиженский, Анастасиин Богоявленский] / Н. А. Зонтиков, Э.Н.И. // Православная энцикл. – М. 2001. – Т. 2. – С. 230 – 231 : ил.

В г. Костроме.

  1. Антоний (Кротевич Борис Николаевич), епископ Костромской и Галичский / протоиерей В. Цыпин, Н. А. Зонтиков // Православная энцикл. – М., 2001. – Т. 2. – С. 629 : фот.
  2. Костромской Богоявленско-Анастасиин монастырь // Костромской Богоявленско-Анастасиин женский монастырь (1476 – 2001) : к 575-летию основания и 10-летию возрождения / Костромская епархия Русской Православной Церкви, Богоявленско-Анастасиин женский монастырь. – Кострома, 2001. – С. 5 – 36 : ил.
  3. Архиереи костромские // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 34 – 40.
  4. Бабаевский во имя святителя Николая Чудотворца мужской монастырь // Православная энцикл. – М., 2002. – Т. 4. – С. 237 – 239 : ил.

Ныне относится к Ярославской и Ростовской епархии. Особый период в истории монастыря связан с именем святителя Игнатия (Брянчанинова), епископа Кавказского и Черноморского.

  1. Баженов Иван Васильевич // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 43 – 44 : фот.

Магистр богословия, автор многих краеведческих и богословских трудов.

  1. Баженов Иван Васильевич // Православная энцикл. – М., 2002. – Т. 4. – С. 257 – 258 : ил.
  2. Богородицко-Игрицкий в честь Смоленской иконы Божией Матери мужской монастырь // Православная энцикл. – М., 2002. – Т. 5. – С. 506 – 507 : ил.

Основан в 1624 году на р. Песочне (Песошне). Ныне д. Песочная Костромского р-на Костромской обл.

  1. Богоявленский мужской монастырь // Православная энцикл. – М., 2002. – Т. 5. – С. 550 : ил.

В Юрьевецком уезде Костромской губ. на р. Лух.

  1. Василий Ярославович / С. К. Булдаков, Н. А. Зонтиков // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 60.

Князь Костромской, великий князь Владимирский.

  1. Епархия Костромская // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 102.
  2. Кирха лютеранская // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 169 : фот.
  3. Костёл католический // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 184.
  4. «Кострома»: происхождение названия города // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 5 / Костром. обществ. фонда культуры ;  зам. гл. ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2002.  – С. 5 – 30 : ил.
  5. «Костромские епархиальные ведомости» // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 187.
  6. Монастыри Костромы // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 206 – 210 : фот.
  7. Никита Костромской, преподобный // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 221.

Ученик и родственник преподобного Сергия Радонежского, основатель Богоявленского (с 1863 года – Богоявленско- Анастасиина) монастыря в г. Костроме.

  1. Островский Павел Фёдорович, протоиерей // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 237.

Церковный историк, краевед.

  1. Порфирий (Успенский), епископ // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 278.

Церковный деятель, исследователь Ближнего Востока.

  1. Постатейная роспись Костромского кремля 1678 года / подгот. публ. Н. А. Зонтикова // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 5 / Костром. обществ. фонда культуры ;  зам. гл. ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2002.  – С. 31 – 40 : ил.

Первая публикация полного описания Костромского кремля из фондов Государственного архива Костромской области, утраченного во время пожара 1982 года. Текст восстановлен по копии, хранившейся у краеведа А. А. Григорова.

  1. Самарин А. Д. // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 298.

Религиозный и общественный деятель России начала XX века.

  1. Семинария духовная // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 300.
  2. Синагога // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 302.
  3. Соборы кафедральные Успенский и Богоявленский // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 257 – 258 : фот.
Историческая энциклопедия
  1. Травьянский Михаил Степанович // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 335.

Историк-краевед, занимавшийся историей храмов г. Костромы.

  1. Училища // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 353 – 354 : фот.

Костромское духовное училище и Костромское епархиальное женское училище.

  1. Феодоровская икона Божией Матери // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 365 – 366 : фот.

Главная святыня и покровительница г. Костромы и Костромского края, одна из наиболее почитаемых Богородичных икон России.

  1. Ферапонт Монзенский, преподобный, костромской святой // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 366.
  2. Церкви Костромы // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 373 – 391 : фот.
  3. Церковно-историческое общество // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 391.

История с 1912 по 1919 год.

  1. Часовни Костромы // Кострома : ист. энцикл. – Кострома : Костромаиздат-850, 2002. – С. 393 – 395 : фот.
  2. Варнава Ветлужский, преподобный // Православная энцикл. – М., 2003. – Т. 6. – С. 653 – 655 : ил.
  3. Варнавина во имя Святой Троицы мужская пустынь // Православная энцикл. – М., 2003. – Т. 6. – С. 656 – 657 : ил.

Основана на месте подвигов и погребения преподобного Варнавы Ветлужского (ныне пос. Варнавино Нижегородской обл.).

  1. «Великий перелом»: коллективизация в Костромском районе // Костромской район : вехи истории : к 75-летию образования района. 1928 – 2003 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2003. – С. 15 – 24.
  2. Храмы Костромского района // Костромской район : вехи истории : к 75-летию образования района. 1928 – 2003 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2003. – С. 116 – 158 : ил.
  3. Утраченная святыня: храм Преображения Господня из села Спас-Вёжи (Спас) // Костромской район : вехи истории : к 75-летию образования района. 1928 – 2003 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2003. – С. 159 – 188 : ил.

Деревянная рубленая церковь 1713 года постройки, перевезённая на территорию Свято-Троицкого Ипатьевского монастыря в 1956 году и сгоревшая во время пожара 4 сентября 2002 года.

  1. Богородицко-Игрицкий монастырь: судьба обители // Костромской район : вехи истории : к 75-летию образования района. 1928 – 2003 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2003. – С. 189 – 199 : ил.
  2. Василий (Преображенский Вениамин Сергеевич), епископ Кинешемский, викарий Костромской епархии / игумен Дамаскин (Орловский), Н. А. Зонтиков // Православная энцикл. – М., 2004 – Т. 7. – С. 30 – 31 : ил.
  3. Василий Васильевич Разумов, священномученик // Православная энцикл. – М., 2004. – Т. 7. – С. 51 : ил.

Уроженец д. Кучино Костромского уезда.

  1. Вениамин (Платонов Василий Николаевич), епископ Кинешемский, викарий Костромской епархии // Православная энцикл. – М., 2004. – Т. 7. – С. 643 – 644 : ил.
  2. Вениамин Железноборовский, игумен Железноборовского во имя святого Иоанна Предтечи монастыря // Православная энцикл. – М., 2004. – Т. 7. – С. 657.

Ныне с. Борок Буйского р-на Костромской обл.

  1. Вера Антоновна Меркулова (в монашестве Вероника, в схиме Михаила), подвижница благочестия, схиигумения // Православная энцикл. – М., 2004. – Т. 7. – С. 697 – 700 : ил.
  2. Виссарион (Нечаев Василий Петрович), епископ Костромской и Галичский // Православная энцикл. – М., 2004. – Т. 8. – С. 548 : ил.
  3. Владимир Стефанович Ильинский, священномученик / Н. А. Зонтиков, игумен Дамаскин (Орловский) // Православная энцикл. – М., 2004. – Т. 8. – С. 636.
  4. Иванова Л. С. Вспоминая былое / лит. запись Н. А. Зонтикова // П. А. Малинина : эпоха и личность / Администрация Костромского района Костромской области ; ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2004. – С. 97 – 100 : ил.

Воспоминания дочери дважды Героя Социалистического Труда П. А. Малининой.

  1. Галичская (Чухломская, Городецкая) икона Божией Матери «Умиление» // Православная энцикл. – М., 2005. – Т. 10. – С. 344 – 345 : ил.

Чудотворный образ, явленный преподобному Авраамию Галичскому.

  1. Геннадиев в честь Преображения Господня мужской монастырь (Ярославской и Ростовской епархии) // Православная энцикл. – М., 2005. – Т. 10. – С. 581 – 583 : ил.

д. Слобода Любимского р-на Ярославской обл.

  1. Геннадий (в миру Григорий), преподобный Костромской и Любимоградский // Православная энцикл. – М, 2005. – Т. 10. – С. 598 – 600 : ил.
  2. Герасим, преподобный, Лухский (Луховский) / Н. А. Зонтиков, А. В. Кузьмин // Православная энцикл. – М., 2006. – Т. 11. – С. 141 – 142.

Один из первых учеников преподобного Тихона Лухского.

  1. Геронтий (Лакомкин Григорий Иванович), епископ Ярославский и Костромской Русской православной старообрядческой церкви // Православная энцикл. – М., 2006. – Т. 11. – С. 414 – 415 : фот.
  2. Даниил, деятель раннего старообрядчества // Православная энцикл. – М., 2006. – Т. 14. – С. 78 – 79.

Бывший настоятель Костромского Успенского собора.

  1. Диев М. Я. (1794 – 1866), протоиерей Троице-Сыпанова монастыря (Нерехтского уезда) // Православная энцикл. – М., 2006. – Т. 14. – C. 686 – 688.

Историк, археолог, этнограф.

  1. Протоиерей Павел Острогский (1877 – 1937 гг.), священномученик // Книга памяти жертв политических репрессий Костромской области. – Кострома : [б. и.], 2007. – С. 194 – 206.

Настоятель церкви святых мучеников Александра и Антонины в с. Селище (ныне в черте г. Костромы).

  1. Когда и кем был основан Ипатиевский монастырь? // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 6 [прил. к серии «Костромская библиотека»] / гл. ред. Н. А. Зонтиков.  – Кострома, [б. и.].  – 2007. – С. 7 – 19.
  2. Димитрий Георгиевич Красный, святой, князь Галичский и Бежецкий // Православная энцикл. – М., 2007. – Т. 15. – С. 110 – 112 : ил.
  3. Дмитрий Георгиевич Шемяка / Н. А. Зонтиков, Б. Н. Флоря // Православная энцикл. – М., 2007. – Т. 15. – С. 438 – 442 : ил.
  4. Один из последних: Н. И. Серебрянский // Светочъ : альманах / Костром. церковно-ист. о-во ; [гл. ред. Д. И. Сазонов]. – Кострома, 2007. – № 2. – С. 127 – 133.

Н. И. Серебрянский – видный русский церковный историк (1872 – 1940). С 1914 по 1916 год преподавал в Костромской духовной семинарии.

  1. Монастыри Костромского края (в пределах современных административных границ Костромской области) // Светочъ : альманах / Костром. церковно-ист. о-во ; [гл. ред. Д. И. Сазонов]. – Кострома, 2008. – № 3. – С. 22 – 29.
  2. Евгений Андреевич Елховский, священномученик / Н. А. Зонтиков, архимандрит Вениамин (Лихоманов) // Православная энцикл. – М., 2008. – Т. 17. – С. 55 – 56.
  3. Евгений (Бережков Иван Николаевич), епископ Костромской и Галичский // Православная энцикл. – М., 2008.  – Т. 17. – С. 62 – 63.
  4. Евгений (Кобранов Евгений Яковлевич), епископ Ростовский / Н. А. Зонтиков, А. В. Урядова // Православная энцикл. – М., 2008. – Т. 17. – С. 79 – 80.
  5. Железноборовский (Иаково-Железноборовский) во имя святого Иоанна Предтечи мужской монастырь Костромской и Галичской епархии / Н. А. Зонтиков, Д. Б. Кочетов // Православная энцикл. – М., 2008. – Т. 19. – С. 133 – 137.

с. Борок Буйского р-на Костромской обл.

  1. Иаков, преподобный, Брылеевский, Железноборовский // Православная энцикл. – М., 2009. – Т. 20. – С. 461 – 462.
  2. Иаков, преподобный, Галичский // Православная энцикл. – М., 2009. – Т. 20. – С. 462 – 463.
  3. Иаков, преподобный, Железноборовский // Православная энцикл. – М., 2009. – Т. 20. – С. 464 – 466.
  4. Иваново-Вознесенская и Кинешемская епархия / Н. А. Зонтиков, О. Н. Копылова // Православная энцикл. – М., 2009. – Т. 20. – С. 659 – 665.
  5. Иваново-Вознесенское викариатство Владимирской епархии // Православная энцикл. – М., 2009. – Т. 20. – С. 665 – 666.
  6. Ивановский в честь Успения Пресвятой Богородицы мужской монастырь // Православная энцикл. – М., 2009. – Т. 20. – С. 672.

г. Иваново.

  1. Игнатий (Рождественский Николай Георгиевич), епископ Костромской и Галичский // Православная энцикл. – М., 2009. – Т. 21. – С. 127 – 128.
  2. Игрицкая Смоленская икона Божией Матери // Православная энцикл. – М., 2009. – Т. 21. – C. 166 – 167.

Чудотворный образ.

  1. Валериан Иванович Баженов // Светочъ : альманах / Костром. церковно-ист. о-во ; [гл. ред. Д. И. Сазонов]. – Кострома, 2010. – № 6. – С. 160 – 168.

В. И. Баженов (1889 – 1938), учёный в области радиотехники, основоположник отечественной радионавигации и радиопеленгации, уроженец г. Костромы.

  1. Унжлаг // Книга памяти жертв политических репрессий Костромской области. – Кострома : [б. и.] , 2010. – Т. 1. – С. 6 – 26.

«Унжлаг» – один из самых секретных лагерей в системе ГУЛАГа, включавший в себя 28 лагерных зон, расположенных в Горьковской и Костромской областях.

  1. Ипатиевский во имя Святой Троицы мужской монастырь / Н. А. Зонтиков, А. А. Турилов, Д. Б. Кочетов, О. С. Куколевская // Православная энцикл. – М., 2011. – Т. 26. – С. 136 – 159.
  2. Иринарх (Лапшин Иоанн Игнатьевич), старообрядческий епископ Костромской и Ярославский / Н. А. Зонтиков, А. В. Урядова // Православная энцикл. – М., 2011. – Т. 26. – С. 411 – 412.
  3. Кассиан (Ярославский Сергей Николаевич), архиепископ Костромской и Галичский // Православная энцикл. – М., 2013. – Т. 31. – С. 520 – 521.
  4. Кинешемская и Палехская епархия // Православная энцикл. – М., 2013. – Т. 33. – C. 527 – 530.
  5. Кинешемское викариатство Костромской епархии // Православная энцикл. – М., 2013. – Т. 33. – С. 530 – 531.

Существовало с 1866 по 1936 год.

  1. К вопросу о времени основания города Судиславля // Костромская земля : краевед. альм.  – Вып. 7 / гл. ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома : ДиАр, 2014. – С. 5 – 63 : ил.
  2. Чухлома: спорные вопросы ранней истории города // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 7 / гл. ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома : ДиАр, 2014. – С. 130 – 156 : ил.
  3. Прасковья Андреевна Малинина (1904 – 1983) // Герои Социалистического Труда Костромского района: 1948 – 1974 гг. : к 85-летию образования Костром. р-на. 1928 – 2013 гг. /  Администрация Костромского района Костромской области ; сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2014. – С. 132 – 141. Библиогр. в конце ст.
  4. Алексей Яковлевич Кукушкин (1902 – 1977) // Герои Социалистического Труда Костромского района : 1948 – 1974 гг. : к 85-летию образования Костром. р-на. 1928 – 2013 гг. /  Администрация Костромского района Костромской области ; сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2014. – С. 153 – 157 : фот.

С 1947 по 1951 год был пред. колхоза «12-й Октябрь» Костромского р-на.

  1. Александра Ивановна Евдокимова (1910 – 1975) // Герои Социалистического Труда Костромского района : 1948 – 1974 гг. : к 85-летию образования Костром. р-на. 1928 – 2013 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2014. – С. 180 – 186.

Депутат Верховного Совета СССР, пред. колхоза «Пятилетка» (с. Петрилово) Костромского р-на.

  1. Станислав Иванович Штейман (1887 – 1965) // Герои Социалистического Труда Костромского района: 1948 – 1974 гг. : к 85-летию образования Костром. р-на. 1928 – 2013 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2014. – С. 225 – 233 : фот.

Зоотехник племзавода «Караваево» Костромского р-на.

  1. Без этого он не мог жить // Васильев Л. С. Об архитектурном наследии Костромского края. – Кострома : Инфопресс, 2014. – С. 300 – 302. : ил.

Текст интервью Н. А. Зонтикова, записанного радиожурналисткой Р. Г. Севикян в годовщину смерти Л. С. Васильева в 2009 году. Речь идёт о проектах реставрации и оригинальных архитектурных проектах, над которыми работал Л. С. Васильев.

  1. В ряду славных имён // Васильев Л. С. Об архитектурном наследии Костромского края. – Кострома : Инфопресс, 2014. – С. 357.

Статья об архитекторе-реставраторе Л. С. Васильеве.

  1. Костромская и Галичская епархия // Православная энцикл. – М., 2015. – Т. 38. – С. 298 – 315.
  2. Костромская область / Н. А. Зонтиков, С. В. Таранец // Православная энцикл. – М., 2015. – Т. 38. – С. 336 – 341.
  3. «Костромские епархиальные ведомости» // Православная энцикл. – М., 2015. – Т. 38. – С. 341 – 342.
  4. Костромской Богоявленско-Анастасиин женский монастырь // Православная энцикл. – М., 2015. – Т. 38. – С. 342 – 346.
  5. Костромской в честь иконы Божией Матери «Знамение» женский монастырь // Православная энцикл. – М., 2015. – Т. 38. – С. 346 – 347.

СТАТЬИ
ИЗ ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ

  1. Благовещенский храм в Костроме и род Островских // Моск. журн. – 1993. – № 4. – С. 5 – 10.
  2. Иван Сусанин: легенды и действительность // Вопр. истории. – 1994. – № 11. – С. 21 – 30.
  3. «Красный дом» на Муравьёвке: вехи истории // Костром. старина. – 2004. – № 17. – С. 11 – 17 : ил.

История дома № 15 по ул. Дзержинского, в котором до революции располагалось епархиальное женское училище, а после 1917 г. – Рабоче-крестьянский ун-т, ОК КПСС, облисполком. Ныне размещается администрация Костромской области.

  1. Очаг духовного просвещения // Костром. старина. – 2006. – № 19. – С. 39 – 41.

Костромское духовное училище.

  1. Церковь Иоанна Златоуста: вехи истории // Костром. епарх. ведомости. – 2007. – № 1 (май – июль). – С. 27 – 28.

На ул. Лавровской в г. Костроме.

  1. Церковь Благовещения: монастыри и храмы Костромы // Благовест. – 1990. – Июль (№ 5). – С. 5 – 6.
  2. Церковь Бориса и Глеба: монастыри и храмы Костромы // Благовест. – 1990. – Ноябрь (№ 9). – С. 5.
  3. Церковь Бориса и Глеба: монастыри и храмы Костромы // Благовест. – 1991. – Январь (№ 1). – С. 5.
  4. Кострома: храмы на «площадке» // Благовест. – 1991. – Февраль (№ 2). – С. 6 ; Март (№ 3). – С. 10 ; Апрель / Май (№ 4). – С. 11.

Георгиевский и Воскресенский храмы.

  1. Церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи // Благовест. – 1991. – Сентябрь / Декабрь (№ 6). – С. 6.
  2. Церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи // Благовест. – 1992. – Январь / Февраль (№ 1). – С. 5.
  3. «Лишения и труды были повсюдным спутником…»: к 250-летию Костромской духовной семинарии // Сев. правда. – 1997. – 9 окт.

История одного из старейших учебных заведений Костромской области.

  1. «Пальнём-ка пулей в Святую Русь»: к 80-летию солигаличской трагедии // Сев. правда. – 1998. – 6 марта. – С. 7 ; 11 марта. – С. 6.

Контрреволюционное восстание в г. Солигаличе в феврале 1918 года и его жестокое подавление.

  1. Родовой храм: к юбилею А. Н. Островского // Сев. правда. – 1998. – 22 апр. – С. 7.

Благовещенский храм в г. Костроме.

  1. Костромской святой XX века: к 60-летию кончины священномученика Никодима (Кроткова), архиепископа Костромского и Галичского (1868 – 1938 гг.) // Сев. правда. – 1998. – 25 авг. – С. 5.
  2. Церковь святителя Иоанна Златоуста в Костроме: к 250-летию возведения в камне // Сев. правда. – 2001. – 28 сент. – С. 5.
  3. Правильно ли мы датируем Троицкий собор Ипатьевского монастыря / Л. С. Васильев, Н. А. Зонтиков // Сев. правда. – 2001. – 11 окт. – С. 8.
  4. Костроме нужен музей истории города // Сев. правда. – 2002. – 4 сент. – С. 2.
  5. История храма – история страны // Сев. правда. – 2002. – 4 дек. – С. 4.
  6. Церковно-исторический музей в Ипатии: 1913 – 1919 гг. // Сев. правда. – 2004. – 3 марта. – С. 5.
  7. Храм на Запрудне: к 250-летию возведения в камне // Сев. правда. – 2004. – 29 окт. – С. 6.

Спасо-Запрудненский храм в г. Костроме.

  1. Варнава Ветлужский // Эковестник : Око. – 2005. – № 8. – С. 12.
  2. Не потерять бы // Сев. правда. – 2006. – 12 янв. – С. 4.

Храм Благовещения в г. Костроме, в котором более 30 лет прослужил протоиерей Ф. И. Островский – дед драматурга А. Н. Островского. В настоящее время, после долгих лет забвения, активно ведутся реставрационные работы.

  1. «Унжлаг»: черная страница в истории Костромского края // Сев. правда. – 2007. – 26 окт. – С. 6.
  2. Соловьёва А. Он будет жить долго / А. Соловьёва, И. Шевелев, Н. Зонтиков // Сев. правда. – 2008. – 18 апр. – С. 5.

Подборка статей, посвящённых памяти Заслуженного работника культуры РСФСР, Почётного гражданина г. Костромы, архитектора-реставратора Л. С. Васильева.

Унжлаг

 

ЛИТЕРАТУРА
О ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ Н. А. ЗОНТИКОВА

  1. Николай Зонтиков, историк, краевед // На пороге XXI века : Всерос. автобиобиблиогр. ежегодник. – М. : Моск. Парнас, 2006. – С. 119 – 120.
  2. Басова Н. Ф. Николай Александрович Зонтиков: библиография: к 50-летию со дня рождения // Костромская земля : краевед. альм. – Вып. 6 [ прил. к серии «Костромская библиотека»] / гл. ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома: [б. и.], 2001. – С. 572 – 579 : фот.
  3. Васильев Л. С. Письмо о Н. А. Зонтикове // Васильев Л. С. Об архитектурном наследии Костромского края. – Кострома : Инфопресс, 2014. – С. 250.

Письмо адресовано архиепископу Костромскому и Галичскому Александру с просьбой помочь в трудоустройстве историка Н. А. Зонтикова, который после пяти работы в Псковской области возвращался на родину – в г. Кострому. Письмо датировано началом 1996 года.

  1. Летописец Николай Зонтиков / полосу подгот. А. В. Соловьёва // Сев. правда. – 2006. – 27 янв. – С. 5.

Отклики на работы Н. А. Зонтикова представителя костромской ветви Пушкиных П. С. Пушкина, поэта В. Н. Леоновича, педагога Н. С. Черепановой, архитектора-реставратора Л. С. Васильева, библиографа Н. Ф. Басовой.

Летописец Н. Зонтиков

 

УКАЗАТЕЛЬ ИМЁН

Авраамий Городецкий, Галичский и Чухломский 5, 34, 81
Адриан Монзенский 35
Александр Вочский 37
Александр (Могилев) 36, 155
Антоний (Кротевич) 39
Баженов В. И. 108
Баженов И. В. 43, 44
Балины 13
Басова Н.Ф. 154, 156
Белова Т. 8
Белоруков Д. Ф. 15
Беляков Г. П. 2
Булдаков С. К. 47
Варнава Ветлужский 6, 69, 70, 149
Василий (Преображенский) 75
Василий Васильевич Разумов 76
Василий Ярославович 47
Васильев Л. С. 23, 121, 122, 144, 152, 155
Вениамин Железноборовский 78
Вениамин (Лихоманов) 96
Вениамин (Платонов) 77
Вера Антоновна Меркулова 79
Виноградовы 21
Виссарион (Нечаев) 80
Владимир Стефанович Ильинский 81
Геннадий Костромской и Любимоградский 85
Герасим (Лухский, Луховский) 86
Геронтий (Лакомкин) 12, 87
Григоров А. А. 14, 20, 57
Дамаскин (Орловский) 75, 81
Даниил 88
Диев М. Я. 89
Димитрий Георгиевич Красный 92
Дмитрий Георгиевич Шемяка 93
Евгений Андреевич Елховский 96
Евгений (Бережков) 97
Евгений (Кобранов) 98
Евдокимова А. И. 119
Зауторин А. Г. 24
Иаков (Брылеевский, Железноборовский) 100
Иаков Галичский 101
Иаков Железноборовский 102
Иванова Л. С. 82
Игнатий (Брянчанинов) 42
Игнатий (Рождественский) 106
Ильина О. Р. 13
Иринарх (Лапшин) 111
Кассиан (Ярославский) 112
Козляков В. Н. 1
Копылова О. Н. 103
Кочетов Д. Б. 99, 110
Кузьмин А. В. 86
Куколевская О. С. 110
Кукушкин А. Я. 118
Лебедев Ю. В. 27, 28, 30, 31
Леонович В. Н. 156
Макарий Унженский и Желтоводский 3
Малинина П. А. 17, 18, 82, 117
Негорюхин Б. Н. 1
Некрасов Н. А. 8
Никита Костромской 54
Никодим (Кротков) 142
Островские 128, 141, 150
Островский А. Н. 150
Островский П. Ф. 55
Островский Ф. И. 150
Острогский П. 90
Порфирий (Успенский) 56
Прозоровский Б. В. 22
Пушкин П. С. 156
Родионова Н. П. 26
Романовы 10
Саврасов А. К. 31
Сазонов Д. И. 94, 95, 108
Самарин А. Д. 58
Севикян Р. Г. 121
Сергий Радонежский 54
Серебрянский Н. И. 94
Симонов К. 21
Соловьёва А. В. 12, 20, 22, 26, 152, 156
Сталин И. В. 11
Сусанин И. О. 1, 28, 129
Тальк Е. 1
Таранец С. В. 124
Тимофеев И. 1
Тихон (Лухский, Луховский) 86
Травьянский М. С. 62
Турилов А. А. 110
Урядова А. В. 98, 111
Уткин С. А. 1
Ферапонт Монзенский 30, 65
Флоря Б. Н. 93
Цыпин В. 39
Чалеев-Костромской Н. Ф. 19
Черепанова Н. С. 156
Шевелёв И. Ш. 152
Штейман С. И. 120
Э.Н.И. 34, 38
Ястржембская М. И. (урожд. Виноградова) 21
Ястржембский С. В. 21

 


Костромская областная универсальная научная библиотека
Информационно-библиографический отдел
Сектор краеведческой литературы

Николай Александрович Зонтиков
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

Составитель и компьютерный набор: Н. Ф. Басова,
зав. сектором краеведческой литературы Костромской ОУНБ
Ответственный за выпуск: С. Е. Анисимова,
зам. директора Костромской ОУНБ
Фотография на обложке: Г. В. Сухарева, 2015
Оформление: А. А. Пржиалковский
Подписано в печать: 16.01.2016 г.
Формат: 60х90/16. Печать офсетная. Бумага офсетная.
Печ. л. 2.

Интернет-версию подготовили А. В. Соловьёва, А. С. Власов и Т. В. Пакельщиков


Дополнение к «Библиографическому указателю»

Статьи из сборников, энциклопедических и продолжающихся изданий

  1. Обитель преподобного Пахомия – от закрытия к возрождению // Преподобный Пахомий Нерехтский и его обитель. К 325-летию всероссийского прославления в лике святых (1675 – 2000 гг.). – Кострома, 2000. – С. 23 – 42.
  2. Свято-Троицкий Ипатьевский мужской монастырь // Костромские святыни / Костромская епархия РПЦ. – Кострома, 2002. – С. 18 – 33.
  3. Церковь во имя святого пророка Божия Илии на Городище // Костромские святыни / Костромская епархия РПЦ. – Кострома, 2002. – С. 80 – 87.
  4. Церковь во имя святителя Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского // Костромские святыни / Костромская епархия РПЦ. – Кострома, 2002. – С. 91 – 98.
  5. Богоявленско-Анастасиин женский монастырь // Русские монастыри. Поволжье: Костромская, Ивановская, Нижегородская, Йошкар-Олинская, Чебоксарская епархии. – Новомосковск: Очар. странник. – М.: Троица, 2003. – С. 112 – 125.
  6. Паисиево-Галичский Успенский женский монастырь // Русские монастыри. Поволжье: Костромская, Ивановская, Нижегородская, Йошкар-Олинская, Чебоксарская епархии. – Новомосковск: Очар. странник. – М.: Троица, 2003. – С. 132 – 137.
  7. Свято-Покровский Авраамиево-Городецкий мужской монастырь // Русские монастыри. Поволжье: Костромская, Ивановская, Нижегородская, Йошкар-Олинская, Чебоксарская епархии. – Новомосковск: Очар. странник. – М.: Троица, 2003. – С. 138 – 145.
  8. Свято-Троицкий Макариево-Унженский женский монастырь // Русские монастыри. Поволжье: Костромская, Ивановская, Нижегородская, Йошкар-Олинская, Чебоксарская епархии. – Новомосковск: Очар. странник. – М.: Троица, 2003. – С. 146 – 157.
  9. Спасо-Преображенский Макариево-Писемский женский монастырь // Русские монастыри. Поволжье: Костромская, Ивановская, Нижегородская, Йошкар-Олинская, Чебоксарская епархии. – Новомосковск: Очар. странник. – М.: Троица, 2003. – С. 158 – 161.
  10. Троице-Сыпанов Пахомиево-Нерехтскй женский монастырь // Русские монастыри. Поволжье: Костромская, Ивановская, Нижегородская, Йошкар-Олинская, Чебоксарская епархии. – Новомосковск: Очар. странник. – М.: Троица, 2003. – С. 162 – 167.
  11. Домнинский во имя святых Царственных страстотерпцев императора Николая, императрицы Александры, цесаревича Алексия, великих княжон Ольги, Татианы, Марии и Анастасии женский монастырь // Православная энцикл. – М., 2007. – Т. 15. – С. 637 – 639.
  12. Герои ушедшей эпохи // Герои Социалистического Труда Костромского района: 1948 – 1974 гг. : к 85-летию образования Костром. р-на. 1928 – 2013 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2014. – С. 9 – 125 : фот.
  13. Колхоз «XII Октябрь» (село Саметь) // Герои Социалистического Труда Костромского района: 1948 – 1974 гг. : к 85-летию образования Костром. р-на. 1928 – 2013 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2014. – С. 126 – 132 : фот.
  14. Колхоз «Пятилетка» (село Петрилово) // Герои Социалистического Труда Костромского района: 1948 – 1974 гг. : к 85-летию образования Костром. р-на. 1928 – 2013 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2014. – С. 173 – 179 : фот.
  15. Совхоз «Караваево» (посёлок Караваево) // Герои Социалистического Труда Костромского района: 1948 – 1974 гг. : к 85-летию образования Костром. р-на. 1928 – 2013 гг. / Администрация Костромского района Костромской области ; сост. и ред. Н. А. Зонтиков. – Кострома, 2014. – С. 199 – 233 : фот.
  16. Начало террора 1937 года в Костроме: «дело о травле» депутата А.С. Николаевой // В годы репрессий. Горькие были тридцатых-сороковых / Костромская городская общественная организация пострадавших от политических репрессий. – Кострома, 2015. – С. 9 – 24.

 

Статьи из периодических изданий

  1. На Запрудне // Благовест. – 1990. – Май (№ 3). – С. 6 – 7.
  2. Храм на Городище // Благовест. – 1990. – Июнь (№ 4). – С. 7 – 8.
  3. «За службу к нам и за кровь, и за терпение»: Иван Сусанин. Легенды. Предания. История // Благовест. – 1990. – Сентябрь (№ 7). – С. 6 – 8.
  4. Часовня святого благоверного князя Александра Невского // Благовест. – 1993. – № 1. – С. 26 – 29.
  5. Храм боярыни Морозовой // Наука и религия. – 1994. – № 6. – С. 15.
  6. Ещё раз о могиле Ивана Сусанина в селе Домнине // Благовест. – 1996. – Март (№ 3). – С. 9.
  7. Церковь святителя Иоанна Златоуста в Костроме // Благовест. – 2001. – Сентябрь / Октябрь (№ 8–9). – С. 5 – 7.
  8. Церковь во имя святого пророка Божия Илии «на Городище» в Костроме. 1652 – 2002 // Благовест. – 2002. – Июнь (№ 5). – С. 2 – 12.
  9. Трагедия войны // Костромская старина – 2005. – № 18. – С. 1 – 7.

О Костромском крае в 1941 г.

  1. Прощание с Ярилой [Электронный ресурс] // Журнальный зал в РЖ, «Русский журнал»: [Сайт]. – М., 1996 – 2016. – URL: http://magazines.russ.ru/nov_yun/2016/1/proshanie-s-yariloj.html (дата обращения: 11.06.2016).

 

 

  1. Военная игра // По Ленин. пути[*]. – 1983. – 13 дек. – С. 4.

Из воспоминаний о К.И. Назаровой.

  1. Экспозиция обновилась // По Ленин. пути. – 1984. – 26 мая. – С. 4.
  2. В Островском небе сорок первого…: к 40-летию Великой Победы // По Ленин. пути. – 1985. – 25 апр. – С. 4; 27 апр. – С. 4.
  3. Пушкин в Острове // По Ленин. пути. – 1985. – 20 июня. – С. 4.
  4. Дочь храброго Коновницына: декабристы – на Островщине // По Ленин. пути. – 1985. – 26 дек. – С. 4.
  5. Н.К. Рерих в Острове // По Ленин. пути. – 1986. – 22 апр.– С. 4.
  6. Град на острове стоит…: из истории Островской крепости // По Ленин. пути. – 1986. – 3 июля. – С. 2.
  7. Как была закрыта мечеть в Татарской слободе Костромы // Сев. правда. – 1996. – 30 окт. – С. 3. [под псевдонимом Н. Полетаев].
  8. После «великого перелома» // Сев. правда. – 2001. – 5 июля.– C. 7.

О храме в с. Воронье Судиславского р-на.

 

[*] «По ленинскому пути» — газета Островского района Псковской области.

 

Примеч.: Статьи под №№ 2 – 4, 17 опубликованы без указания автора.

Составитель А.В. Соловьёва.

КОНТЕКСТ ЖИЗНИ ГОСУДАРСТВЕННОГО КРЕСТЬЯНИНА ЧУХЛОМСКОГО УЕЗДА МАРТЬЯНА САЗОНОВА.

Мартьян Сазонов с супругой Елизаветой Алексеевной и жителями д. Асташово. фото 1908 года.
Мартьян Сазонов с супругой Елизаветой Алексеевной
и жителями деревни Асташово.
фото 1908 года.

О.В.Смурова,
доктор исторических наук,
профессор Костромского Государственного Технологического Университета.

Наброски к биографии уникального дома в д. Асташево

В музее деревянного зодчества Костромской области собраны уникальные и типовые строения. Однако они не дают полного представления о жилой застройке деревень Костромской губернии пореформенного периода. Дополняет эти представления издание «Памятники архитектуры Костромской области». Вместе с тем, случайно обнаруживаемые сведения позволяют утверждать, что на момент составления свода памятников некоторые из них уже были утрачены. Такова, к примеру, судьба дома в д. Андроново Галичского района.

Костромской Музей деревянного зодчества создавался по типу Скансена, первого в мире музея под открытым небом (Швеция), т.е. постройки перевозились на музейную территорию. В настоящее время в Костромской области идёт работа по реконструкции дома в д. Асташево Чухломского района, принадлежавшего по устным свидетельствам и фотодокументам Мартьяну Сазонову. Концепция музея находится в стадии разработки. И это говорит о том, что появится музей другого типа, в котором музеефикация будет осуществляться на месте.

Сведения об этом доме в литературе скудны и противоречивы. В «Памятниках архитектуры Костромской области» говорится: «Усадьба местного уроженца Мартьяна Сазоновича Сазонова, составившего состояние на строительных подрядах в Петербурге, была построена для его второй жены Екатерины Алексеевны Добровольской в к. XIX – н. XX вв. Сохранившийся ныне дом был сооружён, очевидно, по проекту дипломированного столичного архитектора» [1, 186–187]. Этот дом вошёл и в Красную книгу памятников архитектуры России [2, 144 – 145]. Там сообщается, что «заказчик дома фабрикант Марков несомненно пользовался услугами хорошего архитектора и квалифицированных строителей». Наконец, очень важна публикация в местной газете известного чухломского журналиста Т. Байковой [3]. Автор данной статьи опиралась на устные свидетельства.

Попробуем систематизировать сведения о доме, Мартьяне Сазонове и его семье по документальным свидетельствам. Марковым был отец Мартьяна. Звали его Созонт Марков (в смысле – сын Марка). Родился предположительно в 1820 или 1825. Дата смерти известна точно – 4 апреля 1885 г. [4, 16 об.]. Принадлежал к государственным крестьянам д. Асташева (как писался топоним тогда). Женат был дважды. Первая жена, Екатерина Авдиева, предположительно, 1821 года рождения, умерла в возрасте 47 лет 16 июня 1868 г. от чахотки [5, 195 об.]. Метрические книги Ризположенской церкви с. Озерки Чухломского уезда свидетельствуют, что в первом браке Созонт имел 3 детей: Мартьяна, Акилину и Андрея. 16 февраля 1869 г. состоялось бракосочетание 49-летнего Созонта Маркова с 20-летней Дарьей Дмитриевой из д. Костино Чухломского уезда [6, 217 об.-218]. Несмотря на молодость невесты, она уже была вдова, и для неё это тоже был второй брак. Во втором браке родились: 1870 г. – Василий (умер в младенчестве); 1872 – Александр (умер в младенчестве); 1873 – Николай; 1875 – Александр; 1879 – Параскева; 1883 – Михаил [7].

Мартьян (Мартиан, Маркиан, Мартиниан) был старшим из детей Созонта. Фамилия образовалась от имени отца. Вначале писался Мартьяном Созоновым (Созонтовым), позже появилась фамилия Сазонов (в 1882 г. впервые записан как Маркиан Сазонов Сазонов). Предположительно, родился в 1843 г. Как и отец, женат был дважды. Попутно стоит заметить, что вторичные браки не были редкостью, но всегда связаны со смертью одного из супругов. Первым браком сочетался 14 января 1862 г. Его избранница была 18-летняя Анна Андреева из близ расположенной д. Фалелеева [8, 45 об.-46]. В первом браке Мартьян имел 6 детей (три сына: Иоанн – 1864 г., Михаил – 1869 г., Сергий – 1871 г.; три дочери: Анастасия – 1862 г., Екатерина – 1867 г., Любовь – 1874 г.) [9], и все дети дожили до взрослого состояния, что тогда было большой редкостью. Обращает на себя внимание тот факт, что рождение каждого из детей приходилось на осень (сентябрь-ноябрь). Как нам кажется, это может служить косвенным свидетельством того, что Мартьян в весенне-летний период отсутствовал дома, приезжая на побывку в осенне-зимние месяцы.

Единственным на сегодня абсолютно достоверным документальным свидетельством пребывания Мартьяна в Санкт-Петербурге, впрочем, как и семьи его старшей дочери Анастасии, является выписка из метрической книги Воскресенской Малоколоменской церкви Санкт-Петербурга. В ней говорилось о рождении 22 ноября 1882 г. внука Мартьяна, Александра. Восприемником у младенца был «той же губернии и уезда Алешковской волости д. Асташева крестьянин Маркиан Сазонов Сазонов» [10, 82].

Анализ метрических книг даёт основания утверждать, что, по крайней мере, до 1875 г. Мартьян со своей большой семьёй (8 человек) жил в доме отца. Об этом свидетельствуют пояснения в метрических книгах. Так, в 1870 г. Мартьян был восприемником у Василия, сына Созонта от второго брака. В метрической книге была сделана запись «того же дому и имения Мартиниан Созонов» [11, 227 об. – 228]. В 1873 г. брат Мартьяна, Андрей, также был восприемником у сводного брата Николая. Запись аналогична – «Андрей Созонов того же дому» [12, 52 об.– 53]. В 1875 г. при крещении сводного брата Александра восприемницей была старшая дочь Мартьяна «девица того же дому Анастасия Мартианова» [13, 88 об. – 89]. Вторая жена Созонта, Дарья Дмитрева, в свою очередь, также становилась восприемницей при крещении детей Мартьяна, в частности у Михаила (1869 г.) [14, 207 об.–208]. После 1875 г. года подобных пояснений не имеется, возможно, к тому времени Мартьян стал жить отдельно от отца.

А до 1875 г. в доме жило 13–14 человек. Созонт, напомним, был уже женат вторично, и на тот момент у него было двое детей (двое умерли в младенчестве). Кроме того, в доме жил младший, неженатый сын от первого брака, Андрей и, возможно, незамужняя сестра Созонта, Анна Маркова. Самой многочисленной была семья Мартьяна – 8 человек. В 1886 г. Мартьян и сын Иван (ему на тот момент было 22 года) указаны в списке домохозяев д. Осташево [15, 2 об.). Как самостоятельный домохозяин записан и Андрей Сазонов [16]. Созонт к тому времени уже умер.

В период с 1891 по 1893 гг. никто из членов семьи Мартьяна не упоминаются ни в восприемниках, ни в поручителях, хотя до этого их имена встречались часто. Можно предположить, что семья жила где-то в другом месте.

И есть все основания предполагать, что, по крайней мере, с 1892 г. у Мартьяна Сазонова был дом в Санкт-Петербурге по адресу: Измайловский полк 12 рота, д. № 6 [17,  I, 52]. До этого, в 60-70 гг. XIX в. дом значился за Эвальдом. Фамилия достаточно редкая. Может это был редактор журнала «Зодчий», носивший точно такую же фамилию [18, 357]?

C 1894 г. начал издаваться «Весь Петербург», справочное издание, которое могло бы предоставить сведения о месте работы и проживании Мартьяна Сазонова. «Очевидный факт – в Санкт-Петербурге Мартьян получил профессию столяра краснодеревщика, а затем самостоятельно стал брать строительные подряды», писала чухломский журналист Т. Байкова [19]. Однако поиск сведений о его деятельности в петербургский период  пока успехом не увенчались, хотя в конце XIX в. существовало много различных справочных изданий о ремесленно-промышленной деятельности жителей Санкт-Петербурга, о пришлых лицах, выбирающих промысловые свидетельства и проч. Зато, как мы убеждены, нам удалось выявить данные о доме Сазонова в Санкт-Петербурге, начиная с 1892 года. На тот момент Мартьяну было уже около 50 лет, да и в 1894 г. пришлось жениться, поскольку овдовел, поэтому он мог отойти от дел и жить на заработанное прежде.

3 февраля 1894 г. умерла первая жена Мартьяна, Анна Андреева, в возрасте 52 лет от сыпного тифа [20, 18 об.]. По прошествии 9 месяцев, 13 ноября 1894 г., 52-летний Мартьян женился вторично. Невеста – дочь диакона Ильинской церкви с. Великой Пустыни девица Елизавета Алексеева Добровольская 21 года. Примечательно, и кто был поручителями на свадьбе. По жениху: чухломский купеческий сын Михаил Феодоров Смирнов и крестьянин д. Харлова Димитрий Петров Асиев; по невесте – учитель Озерковского училища Василий Соколов и запасной рядовой д. Малаго Коровья Иван Павлов Ефимов [21, 16 об.–17].

Где жили новобрачные? С 1892 по 1907 г. Мартьян значился домовладельцем уже вышеназванного дома № 6 в 12 Измайловской роте [22]. По устным свидетельствам, молодой жене будто бы не понравилась жизнь в северной столице, поэтому супруги возвратились домой. Данные всё той же справочной книги «Весь Петербург» в принципе подтверждают эту версию. Уже в 1896 г. Мартьян Сазонов по приговору сельского схода Фалелеевского общества был избран полицейским десятским на 1897 г. (27 человек присутствовало, избрали единогласно) [23, 11об.-12]. Подобная деятельность требовала его круглогодичного присутствия в Чухломском уезде.

Именно с этого, 1897 г., в питерском доме появился управляющий (домовладелец по-прежнему «Сазонов Маркiан Сазон., крестьянин»). Им стал некто «Асеев Пет. Осiев, крестьянин; столярная мастерская». Кроме него в доме проживали: «Оводов Ос. Лук., ломовой извоз, Афанасьев Игн. Лук., кр-н, ломовой извоз» [24, 1544]. В справочных книгах не указывалась губерния выхода, но названа сословная принадлежность Сазонова – крестьянин. Сочетание Сазонов (Созонов) Маркиан (Мартьян) Сазонов (Созон.) достаточно редкое. В окружении Мартьяна обнаруживается и человек с фамилией Асиев (Осиев) и именем ?Петр и отчеством Осиев.

Как уже прежде говорилось, у Мартьяна была сестра Акилина. Т. Байкова в указанной статье рассказывает местную легенду о том, как у Мартьяна появились средства на строительство дома. «Рассказывают, что сестра Мартьяна Созонтовича вместе с ним уехала в Питер и устроилась горничной у какого-то богатого фабриканта. Тот умер у неё на руках, а до этого приметливая девица увидела, что хозяин кладёт в комод какие-то разноцветные бумажки. Сгребла их в фартук, да и принесла брату. Скорее всего, это были различные закладные векселя на предъявителя. С той поры, как утверждает молва, Мартьян и пошёл в гору [25]. Так вот, сестра Акилина была замужем за Константином Каллистратовым. У Константина был брат Осий, а у него – сын Пётр. У Осия было 6 детей, в отличие от братьев и сестры, о Петре в метрических книгах сведений менее всего, что косвенно говорит о том, что он жил не дома, а, вероятно, в Санкт-Петербурге, занимаясь столярным делом [26]. Сын Петра, Димитрий, в 1894 г. значится в поручителях при бракосочетании Мартьяна Сазонова с молодой женой [27, 16 об.–17].

Вместе с тем, пребывание Мартьяна в деревне обнаруживается по материалам суда. 12 апреля 1899 г. в волостном суде слушалось дело. Истцом выступал крестьянин д. Асташева Мартьян Сазонов. Ответчики – крестьяне д. Санцылова (Дмитрий Струдчиков, Михаил Степанов, Павел Яковлев, Логин Назаров, Авдей Аникин, Виктор Завьялов, Матвей Чумаков, Матвей Сергеев, Харитон Сергеев, Дмитрий Александров, Андрей Михайлов). О взыскании с них 15 рублей. Истец и ответчики в суд не явились [28, 30 об.-31]. По-видимому, дело разрешилось по соглашению сторон.

Стоит обратить внимание на то, что Мартьян довольно-таки часто становился поручителем на свадьбе или восприемником на крестинах младенцев (всего 15 раз: 1864 г.– 1 раз; 1867 – 1; 1883 – 1; 1884 – 1; 1885 – 1; 1886 – 2; 1888 – 1; 1889 – 1; 1891 –; 1893 – 1; 1894 – 1; 1895 г.)

Что собой представляло селение Асташово Введенской (Алешковской) волости, даёт представление сельскохозяйственная перепись 1916 г. Всего хозяйств – 16. Население (прип. и пост.): всего обоего пола – 50 человек; всего мужчин – 13, в том числе работников – 4; женщин всего – 37, в том числе работниц – 18. Общее количество скота: лошадей (4-х лет и старше) – 12; коров – 15; подтел.и бычки от 1 г. до 1,5 лет – 2; телят до 1 года – 14; овец – взрослых – 14; ягнят – 22. Посевы: озимая рожь – 11, 5, ячмень – 2,2, яровая пшеница – 2,3, овёс – 9,9; картофель – 1,7, лён – 0,6. Всего – 28,2 десятин [29, 12-13].

В «Трудах комиссии по исследованию кустарной промышленности в России» к. XIX в. Алешковская волость характеризовалась следующим образом: «отхожими промыслами занимается почти всё взрослое население до 1000 душ: 250 маляров, 110 плотников, 40 бондарей, 75 мясников, 50 печников, 50 краснорядцев, 25 кузнецов, 25 слесарей и 100 чернорабочих. Уходят они в Москву и С.-Петербург в феврале, марте, апреле и мае месяцах, а возвращаются большею частью в сентябре, октябре и ноябре». Заработки: маляр и кузнец по 150 руб., столяр, плотник и краснорядец по 180 руб., печник и чернорабочие по 100 руб., слесарь 240 руб., мясник 200 руб. [30, 177].

Какова была судьба дома в Санкт-Петербурге? Сазонов значился домовладельцем до 1907 г. В последние два года управляющим домом был Никитин Сергей Акимович [31, 1906, IV, 350; 1907, IV, 354]. В 1907 г. дом, по-видимому, был перестроен под доходный дом, значительных размеров, многоэтажный (есть в «Прогулках по Петербургу»). Строил техник Скачков Григорий Павлович [32]. Судя по количеству проживавших в 1897 г., предыдущее строение было маленькое.

Во всей этой истории смущает то, что родственники (в частности, Анна Чернова) запомнили другие улицы: Воронежская и Гончарная. Хотя, может быть, он когда-то и там жил. На Воронежской ул., кстати, в 70-е гг. XIX в. было несколько домов Канаевых (в частности, д. № 54; имени, отчества нет). Если это чухломские Канаевы, то, прибыв в 20 летнем возрасте в Питер на заработки, Мартьян мог жить здесь (предыдущие исследования показывают, что отходники селились вблизи односельчан) [33].

Когда, кем, при каких обстоятельствах был построен дом в Асташово? Документальных свидетельств пока не обнаружено, да и вряд ли будут найдены. Некоторые документы, которые могли бы внести ясность в этот вопрос, не сохранились, да и порядок строительства домов в сельской местности в то время не предполагал утверждение проекта.

Сходство дома в Асташево с проектами Ивана Павловича Ропета, опубликованными в 70-х гг. XIX в. в журнале «Мотивы русской архитектуры» [34], позволяет высказать предположение, не был ли связан Мартьян Сазонов своей профессиональной деятельностью с этим известным архитектором? В центральной российской и местной прессе к. XIX– н. XX вв. периодически появлялись сообщения об отъезде костромских отходников за границу: «через столицу проехала «довольно значительная партія костромскихъ плотниковъ, направляющихся въ Парижъ для производства плотничныхъ работъ на всемірной выставке на несколько месяцевъ, съ платою каждому 150 франковъ въ месяцъ» [35].

Для ответа на этот вопрос стоит обратиться к биографии И.П. Ропета. Так сложилась судьба И.П. Ропета, что, с одной стороны, он рано проявил свой талант, причём, на европейском уровне, а, с другой стороны, из-за рано постигшей тяжёлой болезни жил как бы в тени. Поэтому некролог, опубликованный в журнале «Зодчий» за 1909 г, начинался так: «Мало, кто помнил о нём. Многие думали, что его нет в живых. Много лет он хворал и мало где показывался»[36].

Иван Павлович Ропет родился в 1845 г. в Петергофе. Отец его, Николай Петров, был «из солдатских детей», служил на Петергофской бумажной фабрике старшим мастером, рано ушёл из жизни. Мать – Михеева Любовь. В семье было шестеро детей: Григорий, Дмитрий, Екатерина, Аграфена, Иван и Фёдор [37]. Предпоследнему Ивану на момент смерти отца было всего два годика. Его взял на воспитание дядя. В благодарность за это Иван позднее принял его отчество – Павлович. При каких обстоятельствах он стал из Петрова Ропетом сказать трудно. В 1861 г. поступил в Академию художеств. В личном деле фонда Академии художеств сохранился отчёт Ивана о прохождении практики под руководством профессора архитектуры Императорской Академии художеств, Николая Фёдоровича Брюлло, который впечатляет своей обстоятельностью. Объект, на котором он практиковался, – дом Н. Львова на Большой Морской, т.е. в самом центре Северной Пальмиры [38].

В 1876 г. он окончил Академию Художеств. Ропет вошёл в число тех, кто был удостоен больших золотых медалей: по классу живописи – Илья Репин, Василий Поленов, Павел Ковалевский; по классу скульптуры – Иван Панфилов; по архитектуре – Альфред Парланд, Иван Стефаниц, Ульрих Урлауб [39]. К окончанию Академии, кроме выпускной медали, он уже имел: 2 серебряную за «проект здания Мирового съезда» (1864 г.); 2 серебряную и первую серебряную за проект русского скотного двора для Парижской всемирной выставки (1865 г.); 1 серебряную (1867 г.); 2 золотую (1869 г.); 1 золотую за программу «Проект православной церкви о 3-х приделах для кладбища» (1871 г.) [40]. Удостоенные Большой золотой медали выпускники, становились пенсионерами Академии художеств, что давало им возможность в течение 6 лет совершенствоваться в мастерстве, путешествуя за границей. Ропет уехал за границу не сразу, а спустя несколько лет после окончания Академии Художеств. Места, которые привлекли Ивана Павловича, – Париж (Франция); Неаполь, Генуя (Италия); Каир (Египет) [41].

Изучение зарубежной архитектуры не стало уединённым занятием. Удивительно, а может, напротив, и закономерно, что в этот европейско-египетский период, пребывая вдали от родины, Иван Павлович создал эскизы, затворённые на русской тематике. На протяжении 1875–1879 гг. эскизы Ивана Павловича регулярно публиковались в журнале «Мотивы русской архитектуры». Среди них – проекты международной выставки (Париж), загородных домов, сельских церквей, сельских школ и их внутреннего убранства, а также архитектурные сооружения инфраструктуры сельской усадьбы. В 1876 г. был опубликован проект загородного дома, который воплотил спустя два десятилетия чухломский крестьянин–отходник, Сазонов Мартьян Созонтович [42]. В 1879 г. – проект бани для С.И. Мамонтова (сохранилась в Абрамцево) [43].

Между тем, всемирную известность Ропету принёс русский павильон на Всемирной выставке в Париже в 1878 г. «Взгляните, какая чудесная стройная масса воздвигнулась посредине, этот бревенчатый цветной дом, с высокою кровлею, увенчанною резным князьком, с заострённым широким громадным кокошником вверху, с маленькой открытой галереей над широким входом, завешанным русскими полотняными завесами, в русских узорах. И по сторонам центрального здания, направо и налево, целый маленький городок из разных построек: тут и башни, и длинные вдвинутые назад крытые переходы, и сквозные галерейки, и всходы, и лестницы, и бесконечное разнообразие окон, пилястр, резных орнаментов, фантастических птиц, стоящих в ряд и держащих в лапе веточку, и разнообразных кокошников и кровель, наконец, повсюду богатая цветная резьба из узоров и цветов, широкие прелестные резные карнизы, висящие из-под кровель, словно богатые поднизи из бус на лбу у русской крестьянки, и полотенца, вывесившиеся из окон, словно передники сарафана. Ничто не повторяется, рядом стоят все разнообразные части и члены, полные несимметричной, но изящной красоты, выражения и стройности» [44]. Когда читаешь это описание В. Стасова, непроизвольно перед глазами возникают картины вольнослушателя Высшего художественного училища при Академии Художеств, Ефима Васильевича Честнякова, модели русского мира, заложенные в архитектурном и живописном произведениях, удивительно совпадают.

Владимир Васильевич Стасов, сын известного архитектора, художественный критик, историк искусств, дал высочайшую оценку работы Ропета: «На нынешний раз благородная эта роль выпала на долю одного молодого русского художника, одного из самых талантливых, если только не самого талантливого нашего архитектора. Имя его – Ропетт. Не было в печати европейской такой статьи об архитектуре на выставке, где бы ни было высказано, что русская постройка – оригинальна, талантлива, делает честь России, составляет украшение выставки. В одном из лучших изданий, специально посвящённых выставке, «L’Album de l’exposition» Глюка, с превосходными гелиогравюрами, было даже прямо сказано: «Одна из самых интересных построек улицы Наций, та, что между всеми пользуется наибольшею любовью публики и всего дольше останавливает перед собою удивлённых зрителей – это бесспорно живописный фасад, выстроенный из дерева России» [45]. И это всё о работе пенсионера Академии Художеств, которому было чуть более 30 лет.

Из зарубежной стажировки Иван Павлович возвратился досрочно, в 1880 г. «Преследуя изучение стилей Романской и Арабской архитектуры и ознакомившись со многими их памятниками во Франции, Италии и Египте – я бы желал употребить остающееся время моего пенсионерства на путешествие по России для изучения памятников Русского зодчества» [46]. Однако по возвращении он тяжело заболел. Ему было 35 лет, когда его хватил нервный удар, и отнялись руки [47].

В последующие десятилетия Ропет ещё не раз проектировал русские павильоны на Всемирных выставках: 1888 г. – Копенгаген, 1893 г. – Чикаго. Фасады чикагского павильона были полностью изготовлены в России, в разобранном виде привезены в Америку и вновь собраны на выставке. После закрытия выставки это сооружение подарили Русской православной миссии в США. Из него соорудили православную церковь в городе Стриторе в штате Иллинойс [48]. Таким образом, мы видим, что к моменту Всероссийской промышленной и художественной выставки 1896 г. Иван Павлович был не только известным архитектором, но и имел опыт возведения выставочных павильонов на Всемирных выставках, проходивших в Европе и США. Вклад Ропета в строительство нижегородского выставочного городка – павильон садоводства, плодоводства и огородничества [49].

Архитектура была не единственным занятием Ропета. Он известен и своими графическими работами. По его проектам также было сооружено несколько надгробий, в частности, – В.В. Стасова (некрополь мастеров искусств, Александро-Невская Лавра) [50], последняя его работа. «Глаза плохо видят, говорил он скульптору Гинцбургу прошлою весною, – но не могу умереть, не сделав кое-чего для нашего Владимира Васильевича. Пусть это будет моей последней работой» [51].

И.П. Ропет ушёл из жизни 12 декабря 1908 г. Незадолго до этого, 15 ноября он обратился с просьбой вывести его из состава Действительных членов Академии Художеств: «Страдая долговременной хронической болезнью без всякой надежды на выздоровление, я решил выйти из числа действительных членов АХ, чтобы не занимать там напрасно места…прошу сделать распоряжение о перечислении меня в число выбывших по болезни» [52]. По странной случайности, письмо это назначено было к докладу академическому собранию 15 декабря. Утром этого дня тело Ивана Павловича опустили в могилу [53]. 28 февраля 1909 г. В канцелярию Академии Художеств поступило прошение вдовы, Екатерины Евдокимовны Ропет о назначении пенсии [54]. Пристав Новодеревенского участка Санкт–Петербурга 9 апреля 1909 г. сообщал, что вдова архитектора…состояния бедного, имущества, кроме необходимой обстановки не имеет, одинокая, имеет от роду 60 лет, занимает квартиру в особняке, состоящую из 3 комнат и кухни. …просительница существует на деньги, выручаемые от продажи вещей, которые продаёт постепенно после смерти мужа» [55].

Прошло более ста лет с момента ухода из жизни Ивана Павловича Ропета. Временная дистанция позволяет по–новому взглянуть на национально–фольклорную линию в архитектуре, сформулированную А.М. Горностаевым и его блистательными учениками В.А. Гартманом, И.С. Богомоловым, Ф.С. Харламовым и др. И здесь, по мнению исследователей истории архитектуры, едва ли не центральное место принадлежало И.П. Ропету. Не случайно, что это направление стало называться по фамилии Ивана Павловича. «Ропетовщина» – каким бы уничижительным смыслом не наделяли этот термин некоторые современники, заняла своё место в истории архитектуры.

Как нам кажется, признание костромским крестьянином, Мартьяном Сазоновым, знавшим толк в дереве (по всей видимости, он был краснодеревщиком, работавшим в столице, а также не исключено, что и участвовал реализации ропетовских проектов) творчества Ропета, есть лучшее подтверждение того, что характер его архитектурных сооружений был созвучен эстетическим предпочтениям русского человека.

Время не уберегло большую часть построек И.П. Ропета. Среди сохранившихся: баня в усадьбе «Абрамцево», народный дом в Барнауле. В этом контексте возрастает значение завершения реставрационных работ терема в Асташеве в Чухломском районе Костромской области.

Примечания

  1. Памятники архитектуры Костромской области. Каталог. Вып. VI. Чухлома. Чухломский район. Кострома. 2004. С. 186–187.
  2. Судьба культурного наследия России XX в. Архитектура и ландшафты России. Красная книга. М., 2003. С. 144 – 145.
  3. Т. Байкова. Дом Сазоновых // Вперёд. 2002. 28 мая.
  4. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 188. Л. 16 об. Метрические книги о рождении, бракосочетании и смерти прихожан Ризположенской церкви с. Озерки Чухломского уезда. 1885–1893 гг.
  5. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 195 об. Метрические книги о рождении, бракосочетании и смерти прихожан Ризположенской церкви с. Озерки Чухломского уезда. 1861-1870 гг.
  6. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 217 об.- 218.
  7. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186 -187.
  8. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 45 об.- 46.
  9. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186 -187.
  10. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 109. Л. 82. Метрические книги Николаевской ц. с. Дорок Чухломского у. Костромской губернии. 1867 – 1887 гг.
  11. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 227 об. – 228.
  12. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 187. Л. 52 об.– 53. Метрические книги о рождении, бракосочетании и смерти прихожан Ризположенской церкви с. Озерки Чухломского уезда. 1871–1884.
  13. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 187. Л. 88 об. – 89.
  14. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 186. Л. 207 об.–208.
  15. ГАКО. Ф. 311. Оп. 1. Д. 8 а. Л. 2 об. 1886 г. список домохозяев по селениям Алешковской вол. Чухломского уезда Костромской губернии.
  16. Там же.
  17. Адресная книга С.-Петербурга на 1892 г. : составлена при содействии городск.обществ.управления под ред. П.О. Яблонского. С.-Петербург. Лештуковская Паровая скоропечатня П.О. Яблонского. Лештуков пер. №13, 1892. Отд. I. С. 52. В табеле домов – рота 12 – д. № 6 – Сазонов М.С. (есть раздел ремесленные заведения по видам, но нигде не встречается Сазонов).
  18. Описание улиц С.-Петербурга и фамилии домовладельцев к 1863 г./ Сост. Н. Цылов. Спб.: Типогр. Тов-ва «Общая польза», 1862 г. С. 357.
  19. Т. Байкова. Дом Сазоновых // Вперёд. 2002. 28 мая.
  20. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 189. Л. 18 об. Метрические книги о рождении, бракосочетании и смерти прихожан Ризположенской ц. с. Озерки Чухломского уезда. 1894–1901 гг.
  21. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 189. Л. 16 об.–17.
  22. Адресная книга г. С.Петербурга на 1892 г.: составлена при содействии городского общественного управления под ред. П.О. Яблонского. СПб. Лештуковская паровая скоропечатня П. О Яблонского. Лештуков пер. № 13, 1892. Отд. I. С. 52;

Весь Петербург на 1895 г. Адресная и справочная книга С.-Петербурга. Изд. А.С. Суворина. III отд. С. 199: Март. Сазонов. Изм. П. 12 рота, Дмвл. – 285; IV отд. С. 285 – Нарв. Ч. II уч. Мир.уч. 18 левая сторона № 6 – Сазонова Март. Сазон.;

Весь Петербург на 1896 г. Адресная и справочная книга С.-Петербурга. Изд. А.С. Суворина. III отд. С. 279: Созонов;

Весь Петербург на 1897 г. Адресная и справочная книга С.-Петербурга. Изд. А.С. Суворина. Отдел «Алфавитный указатель». С. 927: Сазонов Мартин Сазонович, дмвл., Изм.п. 12. рота 6, С. 1544: дмвл. Сазонов Маркiан Сазон., крестьянин. Управл. Асеев Пет. Осiев, крестьянин; столярная мастерская. Оводов Ос. Лук., ломовой извоз, Афанасьев Игн. Лук., кр-н, ломовой извоз  (по экземпляру, хранящемуся в библиотеке РГИА СПБ.); Электронная версия. – III ч. C. 367: Созонов Март. Созон. Дмвл. (266). IV ч. С. 266: Рота Двенадцатая. Нарв.ч. II уч. Мир.уч.18. Левая сторона. № 6 Созонова Март. Сазон.

Весь Петербург на 1898-99 г. – не упоминается.

1900 г. – Весь Петербург на 1900 г. Ч.III. С. 507: Сазонов Март Сазон. Дмвл. 344; ч.IV с. 344: Измайловская 12 рота № 6 Сазонов Март.Сазон. Аренд. Осеев Пет.

Весь Петербург на 1901 г. Отд. III с. 508: Март. Сазонов. Дмвл. С. 330; IV с. 330.Изм. п. 12 рота № 6 Сазонова; Март. Сазон. Аренд. Осеев Пет. Сазонов.

Весь Петербург на 1902 г. с. 555: Март.Сазон. Дмвл. С. 332; с. 332: рота 12 (от Изм. Просп. До Дровяной ул.) Левая стор. (Дровян.ул.) д. № 6. Сазонова Март. Сазон. Аренд. Осеев Пет.

Весь Петербург на 1904 г. отд. III с. 575 – Март. Сазон. Изм. П. 12 рота, 6. Дмвл. 337; отд. IV с. 337 – Март. Сазон. Аренд. Осеев Пет.

Весь Петербург на 1905 г. отд. III. С. 568 – Сазонов Март. Изм.п. 12 рота, 6 Дмвл. 339; отд. IV. C. 339: Сазонова Март.

Весь Петербург на 1906 г. отд. III с. 583: Март. Сазон. Изм.п., 12 рота, 6. Дмвл. 350; отд. IV с. 350 : Сазонова; Март. Сазон. Упр. Никитин Серг. Акимович.

Весь Петербург на 1907 г. отд. III с. 625: Сазонов Март. Изм. п. 12 рота, 6. Дмвл. 354; отд. IV с. 354: дом №6 Сазонова; Март Сазон. Упр. Никитин Серг. Аким.

Весь Петербург на 1908 г. Сазонов не упоминается; отсутствует информация и о 12 роте (левая сторона).

Весь Петербург на 1909 г. Сазонов не значится; отсутствует информация и о 12 роте (левая сторона).

Весь Петербург на 1910 г. Сазонов не значится; отсутствует информация и о 12 роте (левая сторона).

  1. ГАКО.Ф. 311. Оп. 1. Д. 12. Л. 11об-12. Приговора сельских сходов Алешковской волости Чухломского уезда Костромской губернии. 1896 г.
  2. Весь Петербург на 1897 г. Адресная и справочная книга С.-Петербурга. Изд. А.С. Суворина. С. 1544.
  3. Т. Байкова. Дом Сазоновых // Вперёд. 2002. 28 мая.
  4. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 187-190.
  5. ГАКО. Ф. 56. Оп. 25. Д. 189. Л. 16 об.–17.
  6. ГАКО. Ф. 1073. Оп. 1. Д. 5. Л. 30 об.-31. Решения Алешковского волостного суда 1899 г.
  7. Сельско-хозяйственная перепись 1916 г. в Костромской губернии. Вып. 10-й. Солигаличский, Чухломский и Юрьевецкий уезды (Краткие сведения по селениям). Кострома: Типография Губернской Муниципальной коллегии, 1918. С. 12 – 13.
  8. Труды коммисии (так в источнике) по исследованию кустарной промышленности в России. СПб., 1885. С. 177.
  9. Весь Петербург на 1906 г. отд. III с. 583: Март. Сазон. Изм.п., 12 рота, 6. Дмвл. 350; отд. IV с. 350 : Сазонова; Март. Сазон. Упр. Никитин Серг. Акимович; Весь Петербург на 1907 г. отд. III с. 625: Сазонов Март. Изм. п. 12 рота, 6. Дмвл. 354; отд. IV с. 354: дом №6 Сазонова; Март Сазон. Упр. Никитин Серг. Аким.
  10. 12-я Красноармейская ул. д. №6, Скачков Г.П. // citywalls.ruhouse4324.html
  11. Описание улиц С.-Петербурга и фамилии домовладельцев к 1863 г./ Сост. Н. Цылов. Спб.: Типогр. Тов-ва «Общая польза», 1862 г. С. 50.
  12. Мотивы русской архитектуры / Ежемесячн. Альбом архитектурных рисунков. Издатель А. Рейнбот. 1876. С. 41-42.
  13. Санкт-Петербургские ведомости. 19 марта 1899 г. №32; Костромскіе рабочие в Париже и Лондоне // Костромская жизнь. 15 февраля 1913. №38; Плотники–костромичи за границей // Поволжский вестник. 8 ноября 1913 г. №2166.
  14. Зодчий // Ежемесячн. Архитект. и худ.-техн.журнал. 1909. № 3. 18 января. С. 29.
  15. РГИА (Российский государственный исторический архив). Ф. 789 (Академия художеств). Оп.14. Д. 30. Л. Личное дело. Ропет Иван Николаевич (Павлович).
  16. Там же. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 53 об.
  17. Там же. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 89.
  18. Кондаков С.Н. Юбилейный справочник Императорской Академии художеств.1764–1914. [Ч. 1-2]. СПб., Товарищество Р.Голике и А.Вильборг, [1914–1915]. Ч. 2. [Часть биографическая]. С. 381.
  19. РГИА. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 89.
  20. Мотивы русской архитектуры. 1876. С. 41-42.
  21. Там же. 1878. Л.32, 34–38.
  22. В.В. Стасов. Наши итоги на Всемирной выставке// Стасов В.В. Избранные сочинения в 2 т. Т. 1. Обзоры, выставки, полемика. М., Л.: гос.изд. «Искусство», 1937. С. 276–277.
  23. Там же. С. 272.
  24. РГИА. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 177 (от 6 октября 1880 г.).
  25. Там же. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 89.
  26. Мир выставок – журнал профессионалов экспо–индустрии [Электронный ресурс]. Режим доступа: mirvistavok.ru
  27. Кириченко Е.И. Архитектор И.П. Ропет //Архитектурное наследство. Вып. 20. М., 1972. С. 85-93.
  28. Гинцбург А.М. Кириков Б.М. Архитекторы–строители Санкт–Петербурга сер. XIX – н. XX в.: справочник. СПб., 1996. С. 268.
  29. Зодчий. 1909. № 3. С. 30.
  30. РГИА. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 196.
  31. Зодчий. 1909. № 3. С. 30.
  32. РГИА. Ф. 789. Оп.14. Д. 30. Л. 201.
  33. Там же. Л. 204 об.
Деревянный терем деревни Асташово. дореволюционное фото.
Деревянный терем деревни Асташово.
дореволюционное фото.
Терем деревни Асташово. Идут реставрационные работы. фото декабря 2015 года группы "Асташово"
Терем деревни Асташово.
Идут реставрационные работы.
фото декабря 2015 года группы «Асташово»

КОСТРОМСКИЕ СВЯЩЕНИКИ–ГЕРОИ

Светочъ № 6
Исследователь — А. И. Григоров

Украинский пехотный полк

Священник Украинского мушкетерского полка1, из церковников Костромской епархии Илья Вознесенский – Наперсный крест на Георг.ленте, за подвиг в Заграничном походе 1808-1809гг. (РГВИА. Ф.147 пех.полка)

Троицкий пехотный полк

Священник Костромского егерского полка (правильнее — 9-го егерского)2 Иоанн Пятибоков – Георг.крест, за Турецкий поход 1854-55гг. (РГВИА, Ф.107 пех.полка)

Сохранился (в 1902г.) «…покореженный пулей наперсный крест и разорванную шрапнелью епитрахиль военного священника. Иоанн Пятибоков начал службу в 1848 г . младшим священником Костромского егерского полка. Полкового батюшку уважали и любили однополчане. Особенно импонировало солдатам то, что отец Иоанн не робеет в бою и никогда не кланяется вражеским пулям. Когда священника стали упрекать в излишней храбрости, он неизменно говорил, что не может кланяться басурманским пулям, так как привык это делать только перед святыми иконами. В марте 1854 г . могилевцы форсировали Дунай и стали штурмовать турецкие укрепления. В ходе кровопролитного боя, длившегося около 6 часов, полк понес большие потери; были убиты или ранены многие офицеры. Когда под огнем турецкой артиллерии солдаты дрогнули и смешались, перед полком с самой верной защитой – крестом в руке появился отец Иоанн и возгласил: «С нами Бог! Родимые, не посрамим себя! Сослужим службу во славу Святой Церкви, в честь Государя и на утешение нашей матушки России!» – и пошел на врагов. Солдаты устремились за полковым батюшкой. Турецкие укрепления были взяты, и одним из первых на них взошел отец Иоанн, получивший в ходе боя две контузии. Крест с отбитой пулей правой стороной и пробитую шрапнелью епитрахиль, бывшие на Пятибокове в этом бою, и показывал император собравшимся в Зимнем дворце.

198-й Александро-Невский пехотный полк

Вологда. 1915 год « Протоиерей 198-го Александро-Невского полка А.Я. Успенский (некролог)

«…В последних боях за обладание Галицией был сражен осколком шрапнели священник 198 Александро-Невского полка, квартировавшийся до войны в Вологде, протоиерей А.Я. Успенский. Покойный происходил из Костромской губернии, сын здравствующего о. протоиерея.

По окончании курса костромской духовной семинарии, о. Александр сначала был назначен на должность сельского священника. Но когда вспыхнула война с Японией, движимый горячим патриотизмом, о. Александр перешел в военное ведомство и получил назначение в г. Карс, в один из стоявших там казачьих полков (Уманский). С этим полком он совершил первую свою компанию, в передовом отряде генерал-адъютанта Мищенко.

Безбоязненно на поле брани, среди свистящих пуль и разрывающихся ядер, напутствовал умирающих детей духовных. Его не пугали никакие перестрелки, ни гром артиллерии.

Часто приходилось ему из врача духовного превращаться во врача телесного. После духовного утешения он подавал первую помощь страстотерпцу – воину. Да еще с каким искусством делал он перевязки ран, из которых ручьями живой крови! Так не всегда удается и специалистам.

Для солдат погибший был истинным отцом и благодеятелем. Кто напишет письмо от неграмотного? Батюшка. Кто отправить домой скудные деньжонки солдатской жене от мужа? Батюшка. Кто утешит больного, горестного? Он же. В отношение г.г. офицеров это был лучший боевой товарищ, и пользовавшийся всеобщим почетом и уважением.

Его высокие заслуги были по достоинству оценены еще в первую компанию. Он имел за нее 3 высоких награды: золотую медаль на Георгиевской ленте и ордена с мечами Анны III степени и второй степени.

После окончания Японской войны о. Александр переведен был в Ижорский полк, а потом в Александро-Невского полк.

Когда настала австро-венгерская война о. Александр с обычной энергией и любовью отдался своему признанию. И в этот раз он скоро обратил на себя внимание. В октябре прошлого года он был возведен в сан протоиерея, а незадолго до этого перед тем был награжден синодальным наперсным крестом. Воспользовавшись кратковременным отпуском, он приезжал в Вологду навестить семью.

Незадолго до смерти он отправил жене обширное письмо, описывая свою жизнь и благословляя свою семью. Но смерть уже витала над его головой.

Письмо было отправлено с солдатиком-церковником. Последний, передавая поклон от батюшки его жене, говорил, что мало бережется батюшка; среди огня и опасности он напутствует раненных.

Прошло два дня. Вдруг печатается лаконическая телеграмма от Штаба Верховного Главнокомандующего: осколком большой шрапнели убит полковой священник о. Успенский.

Вскоре прибыла и другая частная телеграмма: приготовить жену о. Александра к ужасной вести. Тело его отправлено в Вологду.

После покойного осталось пятеро детей. На погребение его прибыли две старушки: мать и теща.

Бренные останки погибшего имеют быть встречены на вокзале крестным ходом и перенесены в Спасо-Всеградский собор, согласно желанию погибшего.

Отпевание его уже совершено на месте его кончины. В Вологде будет совершена заупокойная всенощная, а на другой день – заупокойная, архиерейского служения литургия и панихида. После этого тело погибшего, по чину священническому, обнесено будет вокруг храма и переведено на кладбище Свято-Духова моныстыря.

Мир душе погибшего и вечная ему память!

Он исполнил на себе завет Христа Спасителя: больше сея любви никто не имать, да кто душу свою положит за други своя …

Духовный отец погибшего». (Вологодские епарх.ведомости)

Пултуский пехотный полк

Священник 183-го пехотного Пултуского полка Константин Несторович Сарчинский, из мещан Варшавской губернии – Орден св.Владимира 4 ст. с мечами (за подвиг в делах против австро-германцев 1914г. (фонд 183-го пех.полка в РГВИА)

(Пултуский полк в 1914г. квартировал в Костроме и их Костромы ушел на войну)3.

Зарайский пехотный полк4

Священник 140-го пехотного Зарайского полка5 о. Алексей Дьяконов, из священнослужзителей Костромской губернии, Награжден орденом св.Анны 3 ст. с мечами за отличие в турецкую войну 1877-1878 гг.

Высоцкий Василий Флегонтович — сын священника из Костромской губернии, прапорщик Зарайского полка, ранен в деле при д. Карахасанкиой 18-го августа 1877г., награжден орд.св.Анны 4 ст «За храбрость» (Фонд 140пех.полка в РГВИА)

P.S. недавно, в бывшем имении Брандтов в Зарайском районе, приведено в порядок захоронение командира зарайцев в годы Русско-турецкой войны 1877-78гг, полк. (впосл. – ген-майора Ф.Ф.Брандта – первого благотворителя полковой церкви зарайцев)6.

Примечания

1. 147-й пехотный Самарский полк – историческая справка

Старшинство — 20.08.1798 г. Полковой праздник — 6 августа.

Дислокация — Ораниенбаум СПб. губ. (1.07.1903 г., 1.02.1913 г., 1.04.1914 г.)

20.08.1798 г. — в Костроме из рекрут сформирован мушкетерский генерал-майора Берга полк в составе 2-х батальонов по 1 гренадерской и 5-ти мушкетерских рот в каждом.

7.02.1800 г .- мушкетерский генерал-майора Баклановского полк.

31.03.1801 г. — Украинский мушкетерский полк.

22.02.1811 г. — Украинский пехотный полк.

28.01.1833 г. — присоединен 2-й батальон 38-го егерского полка, 1-й и 3-й батальоны 40-го егерского полка. Переформирован в состав 6-ти батальонов и назван Украинским егерским полком.

10.03.1854 г. — сформированы 7-й и 8-й батальоны.

1856 г. — Украинский пехотный полк.

23.08.1856 г. — 4-й действующий батальон переименован в 4-й резервный и отчислен в резервные войска, 5-8-й батальоны расформированы.

6.04.1863 г. — из 4-го резервного и бессрочноотпускных 5-го и 6-го батальонов Украинского полка сформированы Украинский резервный пехотный полк в составе 2-х батальонов.

13.10.1863 г. — Украинский резервный пехотный полк переформирован в 3 батальона и назван Самарский пехотным полком.

25.02.1864 г. — 147-й пехотный Самарский полк.

3. Командиры

1885-87 гг. — полковник Дембовский Леонид Матвеевич

2.05.1887-7.05.1891 гг. — полковник Дзичканец Алексей Иосифович

03.1896 г. — полковник Каменский Алексей Семенович

1.07.1903 г. — полковник Белов

2.06.1905-21.06.1906 гг. — полковник Драгомиров Владимир Михайлович

21.06.1906-? гг. — полковник Некрасов Константин Герасимович

20.04.1910-19.07.1914 гг. — полковник Волкобой Петр Миронович

16.07.1915-после 1.01.1916 гг. — полковник Фалеев Александр Георгиевич

4. Знаки отличия

1. Полковое знамя Георгиевское с надписями: «За Севастополь в 1854 и 1855 годах» (отличие пожаловано Украинскому полку) и «1798-1898». С Александровской юбилейной лентой (Выс. пр. от 20.08.1898 г.)

2. Поход за военное отличие. Пожалован 6.03.1830 г. Украинскому полку за отличия в русско-турецкую войну 1828-29 гг.

3. Знаки на головные уборы с надписью: «За Цуанванче 21-22 Февраля 1905 года». Пожалованы 6.01.1907 г.

Нагрудный знак

Утвержден — 17.8.1909 г.

Белый Мальтийский крест, на концах которого вензеля Императоров Павла I и Николая II и юбилейные даты: «1798-1898». На центр наложен золотой герб Самары (в голубом поле белая коза).

5. Полковая церковь в память Преображения Господня

Походная (при полку) церковь была учреждена в 1864 г. Церковь сопутствовала полку в русско-японскую войну 1904-1905 гг. Церковь была расположена в нач.20в. в нагорной части Ораниенбаума, среди казарм, занимаемых полком, и дачных мест. Первоначально, в 70-х годах XIX в., церковь полка была устроена в г. Кронштадте для чинов одного батальона, в то время там расположенного, но помещенная в частном доме, тесная по объ

Новое о Лермонтовых

Т. Молчанова

К 200-летию со дня рождения М. Ю. Лермонтова

Основателем рода Лермонтовых в России является шотландский дворянин Георг Лермонт (1580– 1634), служивший в наемных войсках в Европе и перешедший на службу в Российское государство в 1613 году1 . Усадьба Измайлово – родовая усадьба Лермонтовых в Костромской губернии, от названия которой происходит Измайловская ветвь рода Лермонтовых (1708–1841). Первым владельцем усадьбы Измайлово был пра-пра-прадед поэта – Евтихий Петрович Лермонтов (1633–1708), внук Георга Лермонта. Последним представителем по мужской линии этой ветви рода Лермонтовых был великий русский поэт Михаил Юревич Лермонтов (1814–1841).

Евтихий Петрович Лермонтов служил стольником при царях Алексее Михайловиче и его сыне Петре I. В лермонтоведении утвердилось мнение, что усадьбу Измайлово с деревнями Евтихий Петрович Лермонтов получил в приданое за второй женой – Прасковьей Михайловной Белкиной, но документы, подтверждающие такую точку зрения, нигде не приводятся.

Архивные источники свидетельствуют о том, что в 1673 году Е. П. Лермонтов за службу был поверстан поместным и денежным окладом. В том же 1673 году за ним числилась вотчина в Галиче: усадище Измалково с деревнями, всего 12 дворов2 Усадьба Измайлово в «жилецких списках» 1680 года была записана за ним как «усадище» в Галиче, т. е. усадьба с деревнями: Мерлино, Тупикино, Жеребцово, Лежнино. Евтихию Петровичу также принадлежала в это время часть села Туровское на берегу Галичского озера, последнее в 1630-х годах принадлежало Перелешиным3 . Первой женой Евтихия Лермонтова была Фекла Матвеевна, урожденная Перелешина. Она упоминается как жена Евтихия Петровича в 1673 году4 . В 1688 году в поколенной росписи Лермонтовых только один Петр записан как сын Евтихия Петровича Лермонтова5 . Владимир Васильевич Никольский6 пишет, что Петр Евтихиевич (Юрьевич) был сыном Евтихия Петровича от первой жены, урожденной Перелешиной, а остальные дети были от второй жены – Прасковьи Михайловны Белкиной (из соседнего с лермонтовскими поместья Желинское), которая стала женой Евтихия Петровича Лермонтова после 1688 года.

Приведенные выше факты свидетельствуют о том, что Евтихий Петрович Лермонтов не мог получить усадьбу Измайлово в приданое за второй женой Прасковьей Михайловной Белкиной, т. к. он женился на ней после 1688 года и к этому времени уже 15 лет владел усадьбой Измайлово. Этот вывод опровергает утверждение А. А. Григорова7 о том, что усадьба Измайлово досталась Лермонтовым через Прасковью Михайловну Белкину. Эта ошибка теперь путешествует из издания в издание.

Из вышеприведенных фактов также следует, что старший сын Евтихия Петровича и Феклы Матвеевны Лермонтовых – Петр Юрьевич Лермонтов, родился в середине 1670-х годов, а не в 1698 году, как указано в «Лермонтовской энциклопедии». Умер он приблизительно в 1740-х годах. Игорь Васильевич Воронцов указывает дату смерти в 1753 году8 , а Серафима Алексеевна Панфилова в родословной Лермонтовых («Лермонтовская Энциклопедия», 1981) – в 1734 году.

После смерти Евтихия Петровича Лермонтова в 1708 году именно Петр Юрьевич Лермонтов получил по разделу земель усадьбу Измайлово. Было бы странно, если бы вторая жена Евтихия Петровича Лермонтова – Прасковья Михайловна Белкина, при разделе земель отдала бы пасынку Петру от первой жены Евтихия Петровича усадьбу Измайлово, которую она имела якобы в приданое, а своим родным сыновьям от брака с Евтихием Петровичем, Якову и Матвею, отдала усадьбу Колотилово, деревни Черемисино, Усольцево, Копылово и ряд других деревень.

Именно Петр Юрьевич Лермонтов – офицер лейб-гвардии Преображенского полка, первого военного детища царя-преобразователя Петра Великого, стал основателем Измайловской ветви рода Лермонтовых. Усадьба Измайлово из поколения в поколение передавалась по наследству старшему сыну Измайловской ветви вплоть до 1791 года. В 1791 году дед Михаила Юрьевича Лермонтова – Петр Юрьевич (1741–1799) продал усадьбу Измайлово. Но это совсем другая история (об этом подробнее будет рассказано в подготовленной к печати моей книге «Лермонтовы»).

Таким образом, факты и расчеты показывают, что пра-пра-прабабкой поэта Михаила Юрьевича Лермонтова была не Прасковья Михайловна Белкина, а Фекла Матвеевна Перелешина. Усадьбу Измайлово Евтихий Петрович, если и получил в качестве приданого, то не за Белкиной, а за Перелешиной, а, более вероятно, он её получил как поместное владение за службу в 1673 году.

Местоположение усадьбы Измайлово, от названия которой происходит Измайловская ветвь рода Лермонтовых, и поэт Михаил Юрьевич Лермонтов.

Более запутано обстоят дела с местоположением усадьбы Измайлово в Костромской области. В 1997–1999 годах И. В. Воронцов в отчете ассоциации «Лермонтовское наследие» и в публикации «Лермонтов и его потомки» («Дон», № 3-6, 1999) высказал мнение, что усадьба Измайлово находилась в деревне Измайлово под Судаем, теперь Чухломской район, Костромская область. Мнение было подхвачено исследователями рода Лермонтовых Игорем Павловичем Белавкиным9 и Александром Николаевичем Крюковым – краеведом, историком, заместителем председателя Костромского землячества в С.- Петербурге10 .

По инициативе А. Н. Крюкова и при активном участии муниципального общеобразовательного учреждения Судайская средняя общеобразовательная школа имени Н. Ф. Гусева Чухломского муниципального района Костромской области в селе Измайлово (под Судаем, что в 25 км от Чухломы и 150 км от Костромы), где, по мнению активистов, было одно из первых имений Георга Лермонта, отныне стоит большой камень с надписью: «Здесь находилось родовое поместье Лермонтовых…» Он установлен Судайскими школьниками под руководством педагога Г. С. Гусевой и директора школы А. Ф. Фоминой во главе с выпускником школы – бывшим мэром города Судая В. П. Назаровым.

В 1877 году в Костромской губернии числились три населенных пункта с названием Измайлово11 . В 1907 году уже можно найти шесть населенных пунктов с названием Измайлово в Костромской губернии12 Наличие сел и деревень с одним и тем же наименованием в одной губернии может создавать путаницу в определении их истинного местонахождения.

Возвращение к известным фактам всегда помогает избежать ошибочного представления. Василий Николаевич Сторожев в 1894 году представил достоверные архивные данные о том, что в 1673 году вотчина Евтихия Петровича Лермонтова, состоящая из усадьбы Измайлово и четырёх деревень: Мерлино, Тупикино, Жеребцово, Лежнино, находилась в Галиче. В XVII веке под Галичем подразумевали весь Галицкий уезд.

Исследователь Костромского края Дмитрий Федорович Белоруков (1912—1991) об усадьбе Лермонтовых писал: «Усадьба Измайлово. Это была родовая усадьба Лермонтовых – предков поэта М. Ю. Лермонтова. В описании 1780 г. значится: “Сельцо Измайлово с деревнями Халино (возможно теперь Халино), Бакунино, Жеребцово, Тушенино (возможно теперь Тупикино) и др. Юрия Петровича Лермонтова [прадеда поэта. — Д. Б.]. В Измайлове господский деревянный дом, при нем сад регулярный с плодовыми деревьями» 13 . В 2000 году Белоруков определил местоположение усадьбы Измайлово в Степановском сельском совете Галичского района (). Административные границы Галичского и Чухломского уездов (районов) в 1792 и 2011 годах отличаются. Например, в 1792 году граница проходила значительно ближе к Галичскому озеру.

Достоверные сведения о местонахождении усадьбы Измайлово в конце XVIII – начале XIX веков можно получить, исследуя карты межевания Костромской губернии в 1770–1790 годах. Карты (планы) генерального межевания – это не топографические (без указанием широт и долгот), а рисованные от руки карты отдельных уездов губерний Российской Империи. Цель карты – показать границы земельных участков с привязкой к местности. Съемка велась при Екатерине Великой в 1770–90 годах, а печатание карт продолжалась до 1820-х годов. Карты межевания каждого уезда состоят их многих листов, выполнены различными лицами и поэтому отличаются по качеству исполнения. На составленной мной сборной карте межевания части Галичского и Чухломского уездов село Измайлово, отвечающее описаниям Белорукова как усадьба Лермонтовых, находится в Чухломском уезде. Усадьба – земельный участок, на котором находится Измайлово, – включает деревни Мерлино, Жеребцово, Бакунино, названия других деревень обозначены неразборчиво. Деревня Лежнино, также принадлежащая Лермонтовым, лежит южнее в 5 км от Измайлово в Галичском уезде. Таким образом, в 1780-х годах в состав усадьбы Измайлово входили деревни, которыми владел в 1680-х годах Евтихий Петрович Лермонтов.

В 1877 году в списках населенных мест Костромской губернии в Чухломском уезде, первом стане, находим деревни: Жеребцово, Тупикино, Мерлино, следующие одна за другой. Эти деревни находились в 32 верстах от уездного г. Чухлома и в 15 верстах от г. Галич, по правую строну тракта (т. е. к западу) из Чухломы в Галич (расстояние от Галича до Чухломы 47 верст или 50 км). Деревня Лежнино в 1877 году находилась в Галичском уезде14 .

В 1907 году усадьба Измайлово находилась в Муравьищенской волости Чухломского уезда Костромской губернии. Усадьба Измайлово в 1907 году имела 1 двор, в 1887 г в Измайлово числилось 6 человек обоего пола15 .

Местоположение усадьбы Измайлово
Местоположение усадьбы Измайлово

Именно эта усадьба Измайлово является родовой усадьбой Лермонтовых – прямых предков поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. Лермонтовская родовая усадьба Измайлово находится приблизительно в 10–12 км к северу от Галичского озера.

Часть плана административного деления Костромской губернии в 1907 году. Усадьба Измайлово находилась в Муравьищенской волости ("мур") Чухломского уезда - красный кружок. Деревня Измайлово под Судаем, Солигаличский уезд - зеленый квадрат.
Часть плана административного деления Костромской губернии в 1907 году. Усадьба Измайлово находилась в Муравьищенской волости («мур») Чухломского уезда — красный кружок. Деревня Измайлово под Судаем, Солигаличский уезд — зеленый квадрат.
map
Местоположение несуществующей на 2011 год усадьбы Измаилово

В соответствии с межевыми картами 1790-х годов, с усадьбой Измайлово граничат земли села Никольское на речке Затоке. Д. Ф. Белоруков пишет: «Село Никольское, что в Пемском стану на Затоке, находилось на большой дороге из Галича в Чухлому. Это была вотчина Свиньиных, и в 1681 г. братья Василий и Иван, “дети Свиньины”, выделили землю для Никольской церкви, по имени которой село и названо. Род галичских дворян Свиньиных древний, известен с конца XVI века, но потом обедневший. И это знал Н. В. Гоголь, упомянув фамилию Свиньиных в “Мертвых душах” в числе беднейших помещиков. В 1762 г. село Никольское с деревнями принадлежало Александру Петровичу Лермонтову. Здесь, в Никольском, у него была усадьба, и он приходился родным братом Юрию Петровичу Лермонтову – прадеду поэта» 16 .

В настоящее время места, где находилась родовая усадьба Лермонтовых, в которой родился отец поэта – Юрий Петрович Лермонтов (1787–1831), находятся в полном запустении. Не то, что Камня Памяти, там нет ни одного дома, и только лес шумит и колышется вокруг останков церкви, что была когда-то церковью Николая Чудотворца в соседнем с усадьбой Измайлово селе Затока – древнем погосте этих мест (Александр Мителев ).

Отца поэта – Юрия Петровича Лермонтова – крестили 26 декабря 1787 года в деревянной церкви Николая Чудотворца в Никольском, Галичского уезда. Это село расположено к северо-востоку от Галичского озера. В 1820 году на месте деревянной церкви на средства прихожан при помощи Петра Александровича Семичева была построена каменная. Четверик завершался низким деревянным восьмериком под куполом, а запада к нему примыкает двухъярусная колокольня. Никольский и Владимирский престолы располагались в один ряд. Церковь была закрыта в 1930-х годах. К настоящему времени купол и перекрытия храма обрушились, храм заброшен, как, впрочем, заброшены места, связанные с памятью предков поэта по отцовской лермонтовской линии: поместье Кропотово, дер. Шипово в Тульской губернии (теперь в Липецкой области).

Теперь только прогнившая деревянная табличка напоминает редким визитерам о Лермонтовых – древнем дворянском роде, прославившем эти места.

Деревня Измайлово под Судаем в настоящее время находится в Судайском сельском поселении на севере Чухломского района Костромской области. Эту деревню Измайлово ошибочно идентифицируют, как родовую усадьбу Измайлово предков поэта Михаила Юрьевича Лермонтова.

На картах межевания Костромской губернии 1788–1790 годов эта деревня Измайлово находилась в Георгиевской волости Солигалического уезда (существовал в 1778–1929 годах) Костромской губернии. В 1788–1790 годах в непосредственной близости от этой деревни Измайлово нет деревень: Мерлино, Тупикино, Жеребцово, Лежнино, которые входили в состав Лермонтовской родовой усадьбы Измайлово в Галиче с 1673 года. В «Списке населенных мест Костромской губернии» за 1877 год (стр. 318) и за 1907 год (стр. 245) деревня Измайлово под Судаем также находилась в Георгиевской волости Солигалического уезда.

В 1858 году деревня Измайлово под Судаем принадлежала Григорию Николаевичу Лермонтову17 . Григорий Николаевич Лермонтов имел усадьбу Маслетино / Машешино в Верховской волости, соседней с Георгиевской волостью, Солигалического уезда 18 .

Григорий Николаевич Лермонтов (1814–1872) – представитель Острожниковской ветви лермонтовского рода – имел с поэтом Михаилом Юрьевичем Лермонтовым общего предка – Петра Лермонта (начало 1600 -1679), сына Георга Лермонта, основателя рода Лермонтовых. Измайловская и Острожниковская ветви рода Лермонтовых разошлись на две самостоятельные ветви в конце XVII века.

Условно деревню Измайлово под Судаем можно называть лермонтовской, т. к. Лермонтовы владели деревней Измайлово под Судаем в XIX веке. Однако эту деревню Измайлово под Судаем нельзя рассматривать как родовую усадьбу прямых предков поэта Михаила Юрьевича Лермонтова.

  1. Молчанова Т. П. , Лермонт Р. Лермонты– Лермонтовы. – М. 2008. – С. 48.
  2. Сторожев В. Н. Георг Лермонт – родоначальник русской ветви рода Лермонтовых. – М., 1894. – С. 34.
  3. Белов Л., Зубова В. и др. Галич. – Ярославль,1983. – С. 15.
  4. Воронцов И. В. Поколенная роспись рода Лермонтовых. – М., 2004. – С. 16.
  5. Никольский В. В. Предки М. Ю. Лермонтова // Русская старина. – 1873. – Т. 7. – С. 547-556.
  6. Никольский В. В. Указ. соч. // Русская старина. – 1873. – Т. 8. – С. 810.
  7. Григоров А. А. Из истории Костромского дворянства. – Кострома, 1993. – С. 142.
  8. Воронцов И. В. Указ. соч. – С. 18.
  9. Белавкин И. П. Из истории рода Лермонтовых: архивные находки. – СПб., 2006.
  10. Крюков А. Н. Измайлово – родовая вотчина Лермонтовых // Седьмые областные краеведческие чтения по истории культуры Костромского края «Земля Чухломская: древняя и молодая». – Чухлома, 2001.
  11. См. «Списки населенных мест Российской Империи», т. 18.Костромская губерния. – 1877.
  12. См. «Список населенных мест Костромской губернии на 1907 г.».
  13. Белоруков Д. Ф. Деревни, села и города костромского края: материалы для истории. – Кострома, 2000. – С. 86-90.
  14. Списки населенных мест Российской Империи. – Т. 18 .Костромская губерния. – 1877. – С. 333.
  15. Список населенных мест Костромской губернии на 1907 г. – С. 276.
  16. Белоруков Д. Ф. Указ. соч. – С. 86-90.
  17. ГАКО. – Ф. 200. – Оп. 13. – Ед. хр. 422 (архивная справка 952/529 от 27/06/2011).
  18. Сведения о помещичьих имениях. – СПб., 1860.– Т. 4. – С. 48.

Статья в подготовке в 2011 г. к печати в журнале «Генеалогический Вестник», Санкт — Петербург, гл. Редактор Вадим Рыхляков.

Татьяна Молчанова, канд. биол. наук, Главный исследователь и писатель рода Лермонтов-Лермонтовых в Ассоциации «Лермонтовское Наследие», Усадьба Середниково, Подмосковье. Представитель рода Лермонтовых, Острожниковская ветвь. Сопредседатель Международного сообщества Лермонтов-Лермонтовых. Автор статей и книг о роде Лермонтовых, 2005-2011.

МАЯНСКИЕ

Ирина Тлиф.

ПОЧЕТНЫЙ ГРАЖДАНИН И КАВАЛЕР ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ МАЯНСКИЙ

 Род Маянских во 2-й пол. Х1Х века был достаточно известен среди костромских жителей. Их знали, как состоятельных купцов, имеющих лавки в лучших торговых местах города, а так же как щедрых жертвователей, долгие годы подвизавшихся на стезе благотворительности в Костромском Попечительном комитете о бедных(1).

Силу этому роду дал Иван Васильевич Маянский. Он родился ок. 1797 года в селе Прискоково Костромского уезда. Село это на карте Костромской губернии место замечательное, овеянное старинными преданиями, пронизанное глубокой исторической памятью. В середине ХУ1 века оно находилось во владении Бориса Федоровича Годунова – будущего «царя и великого князя всея Руси», а Христорождественский храм села долгое время был приходским для потомков легендарного Ивана Сусанина, которые с 1633 года проживавали вблизи Прискокова в деревне Коробово. Возле стен Христорождественского храма покоится прах дочери Ивана Сусанина Антониды, внуков Даниила и Константина, правнуков…(2). В той же земле лежат предки Ивана Васильевича Маянского.

Сам Иван Васильевич вышел из духовенства: отец его Василий Иванов (3), до 30-х годов Х1Х века служил дьяконом в Прискоковском храме, одноклирном,. В Судиславском духовном правлении, в ведомстве которого был Христорождественский храм, Василий Иванов зарекомендовал себя как человек «трезвый и скромный», службу и катехизис «знающий», отличающийся «не худыми нравами», «порядочным житием»(4). Кроме старшего сына Ивана, рожденного от первого брака, в семье его было еще четверо сыновей и три дочери от второй жены. Обе жены Василия Иванова умерли рано, оставив его попечению детей и домашнее хозяйство.

Младшие сыновья пошли по стопам отца: Андрей с 1818 г устроился пономарем в церкви села Колышева Кинешемского уезда, Павел с 1828 г занял родительское место в церкви села Прискокова, Козьма и Полиевкт в начале 1820-х гг поступили учиться в Костромское духовное училище (5).

Старший сын вынужден был изменить семейной традиции и в раннем, почти отроческом возрасте покинул родные места Иван Васильевич ушел в губернский город, где в 1816 году  приписался к костромскому мещанству и начал новую жизнь (6).

Молодой Маянский довольно скоро обнаружил в себе коммерческие способности, которые при его трудолюбии и упорстве, позволили составить капитал. В 1820-30-х гг, он — энергичный подрядчик по торговым и строительным делам, в 1838 году — входит в костромское купечество по 3-й гильдии, в 1849 – купец 2-й гильдии (7).

К 60-ти годам Иван Васильевич был владельцем постоялого двора, расположенного в центре города в каменном трехэтажном доме, кирпичного завода, в котором хозяйствовал и управлялся сам и двух каменных торговых лавок. Лавки Иван Васильевич держал: одну в Гостином дворе, вторую — «в мускатильной линии» городских рядов. В «мускатильной линии» чаем, сахаром, фарфоровой, хрустальной, медной посудой и деревянным маслом торговал «по прикащическому свидетельству» Сергей Степанович Ботников. В Гостином дворе – чаем же, сахаром, кофе, посудой, подносами и помадой, а кроме того, книгами, бумагой разных сортов, сургучом, карандашами и другими вещами производил торговлю Михаил Маянский, сын Ивана Васильевича (8).

Семьей Иван Васильевич обзавелся где-то в середине 1820-х гг.  О его первой жене сведений не сохранилось. Вторая – Дарья Ивановна, дочь купца Ивана Осиповича Сметанина. Именно у Сметаниных в 1831 году Маянский приобрел двухэтажный каменный дом, который после городского пожара 1847 года восстановил почти заново и надстроил третий этаж. В этом доме, как ранее у тестя, и был размещен постоялый двор (9). От обеих жен Иван Васильевич имел семерых детей: Николая, Михаила, Ивана, Павла,  Марию, Елизавету и Екатерину (10).   

Его повзрослевшие дети  вступили в брак с потомками костромских купеческих фамилий и продолжили дело отца на торговом поприще*. Так, Николай Иванович, взял за себя девицу из рода купцов Пастуховых (11), Михаил Иванович – из рода Мясниковых (12), торговцев  хлебным и мясным товаром, Иван Иванович женился на Анне Александровне Трусовой (13), отец которой имел собственную лавку и торговал кубовой краской. В той же лавке он скупал лен и холст, которые продавал на городской ярмарке и вел оптовую торговлю с Санкт-Петербургскими и Московскими купцами (14). Анна Александровна еще в начале ХХ века держала лавку в Гостином дворе и вела мелочную торговлю посудным товаром (15). К одной из ее дочерей, Надежде Ивановне, перешло торговое место на Богоявленской улице: в ее мастерской в последнее перед революцией десятилетие костромские дамы приобретали шляпки самых различных фасонов (16). Павел Иванович был женат на дочери плесских купцов Подгорновых (17), а старшая дочь, Мария Ивановна, породнилась с родом Ботниковых (18),  один из которых, Геннадий Николаевич – Потомственный Почетный гражданин, член Государственной думы – в начале ХХ века был городским головой и приобрел известность как меценат и благотворитель. Сквер, утроенный по его инициативе и на его средства, до сих пор называется среди костромичей «Ботниковским» и украшает площадку перед зданием нынешней мэрии в центре города. (19).

Русское купечество вообще, и костромское в частности, известно своей благотворительностью. С одной стороны, тороватость подобного рода приносила купцам почет и награды, ослабляло налоги, с другой – удовлетворяла потребность православной души в очищении от грехов, покаянии через дело, благостыню.

Не был исключением и Иван Васильевич Маянский. Так, в 1869 году, достигнув 70-ти летнего возраста, он обратился в Костромской Попечительный о бедных Комитет, в котором давно уже состоял членом-благотворителем: «Имея с давнего времени усердие выстроить на собственный счет дом призрения бедных … для помещения в нем от 20 до 30 человек,  …  покорнейше прошу  о дозволении выстройки дома сделать надлежащее распоряжение…». Перед подписью, там, где «руку приложил», обозначено — потомственный Почетный гражданин, 2 гильдии купец и Кавалер… Почетное гражданство семья Маянских получила в 1857 году (20). В 1872 году на городском Крестовоздвиженском кладбище открылось новое заведение общественного призрения – богадельня Маянского (21).  

В характеристике, написанной Костромским Попечительным комитетом о бедных на представление Ивана Васильевича к ордену Станислава 2-й степени, перечислены «добрые дела Маянского», в том числе и последнее: «До 1872 г. Попечительный о бедных Комитет не имел особого дома для призрения престарелых мужчин…, но член-благотворитель Маянский по христианскому чувству сострадания к ближнему, построил на свой счет каменный двух-этажный дом, со всеми необходимыми службами, как то: погребом, амбаром и банею, тоже каменными, приготовив на 20 человек и мебель и постели…» (22).

   За 20 лет до того, в 1852 году, И.В.Маянский был награжден «золотою медалью на Аннинской ленте для ношения на шее — за значительные пожертвования в пользу Крестовоздвиженской церкви» в городе Костроме, а годом раньше Кавалерской Думой Всемилостивейше пожалован Кавалером Императорского Ордена Святой Анны 3 степени — за возведение его «иждивением в селе Прискокове Костромского уезда, вместо пришедшей в совершенную ветхость деревянной церкви, каменной церкви с колокольнею и снабжение оной утварью и ризницею» (23).

Церковь в Прискокове Иван Васильевич поставил в 1838, т.е. тогда, когда только началась его купеческая карьера. Прискоковская-то церковь и помогла нащупать его корни, подсказала место рождения, вывела на сословие, к которому он принадлежал. В 1834 году отец Ивана Васильевича был уже за штатом. Возраст его – около 60 лет, говорит о том, что здоровье уже не позволяло ему исполнять церковные обязанности. Долго ли он прожил? – не известно. Возможно, к 1838 году его уже не было в живых… Вот отсюда и храм — первая жертва, оставившего свой дом и свое сословие Ивана Васильевича: здесь и прощанье, здесь и любовь и вечная память!

Самому Ивану Васильевичу был отпущен долгий век. Он умер в городе Костроме 92-х лет. Прах его покоится на Крестовоздвиженском кладбище — неподалеку от устроенной им богадельни и той церкви, которую он, как человек глубоко верующий и памятующий о своем духовном происхождении, щедро опекал и поддерживал при жизни (24). Сегодня на месте кладбища стоит одна из городских поликлинник, высятся жилые дома, а кирпичи Крестовоздвиженского храма, разрушенного в 1930-е гг, укрепляют стены построенного в то же самое время льнокомбината им. И.Д.Зворыкина.

 

Примечания:

 

  1. 1.Ф.397.Оп.1.Д.27.Б/н.
  2. Зонтиков Н.А. Иван Сусанин: легенды и действительность. Кострома, 1997. С.- 85-86, 134-135. Свой храм в с.Коробово был построен в 1855 г.
  3. В ревизских сказках по Костр.епархии церкви Рождества Христова за 1815 (декабрь) и 1834 гг Иван Васильевич Маянский не значится. Вероятно потому, что в 1810-11 гг (лет тринадцати-четырнадцати) он ушел из дома. Единственный Василий, который с конца ХУ111 до 1830-х гг служил в этом храме – дьячок Василий Иванов (ок.1875-не ранее 1834) , «сын вдовой пономарицы Парасковьи Ивановны». Его вероятный отец – пономарь того же храма Иван Федоров (?- не ранее 1792). Вторая жена Василия Иванова — Марья Васильева (ок.1780- + не позднее 1834); дети от второго брака: Андрей (ок.1804-?), Павел (ок.1809-?), Козьма (ок.1819-?), Полиевкт (ок.1821-?), Софья (ок.1807-?), Зиновья (ок.1811-?), Олимпиада (ок.1814-?). Ф.200.Оп.3.Д.385.Б/н; Ф.200.Оп.3.Д.392.ЛЛ.1150об-1151; Ф.28.Оп.1.ДД.87.Б/н.
  4. Ф.28.Оп.1.ДД.137, 149, 177. Б/н.
  5. Ф.200.Б/ш.Д.1280.Б/н.
  6. Ф.200.Оп.3.Д.392.ЛЛ.1150об-1151
  7. Ф.497.Оп.2.Д.2113.Б/н.
  8. Ф.497.Оп.2.Д.2113.Б/н.
  9. Бочков В.Н. Старая Кострома.Кострома, 1997.С.- 70-72. Дарья Ивановна Сметанина (ок.1806-23.08.1871) – вторая жена Ивана Васильевича Маянского, дочь Ивана Осиповича, внучка Осипа Кузьмича Сметаниных. Ф.200.Оп.3.ДД.385, 392. Ф.56.Оп.3.Д.71.ЛЛ.162об-163).

10.Ф.200.Оп.3.Д.854.ЛЛ.3об-4. Николай Иванович (ок.1826-?). Ф.200.

Оп.3.Д.660.Б/н; Михаил Ив. (ок.1828-7.01.1901).Ф.200.Оп.3.Д.660.Б/н;    Ф.56.Оп.3.Д.142. ЛЛ.158об-159; Иван Ив. (ок.1836-1.08.1908).  Ф.56.Оп.3.Д.164.ЛЛ.193об,196; Павел Ив.(ок.1844- 8.06.1885).Ф.200.Оп.3. Д.660.Б/н;Ф.56.Оп.3.Д.73.ЛЛ.53об-54; Мария Ив.(ок.1830-?); Елизавета Ив.(ок.1833-?); Екатерина Ив.(ок.1838-?). Ф.200.Оп.3.Д.660.Б/н.

  1. Любовь Петровна Пастухова (ок.1828-?). Брак заключен (далее =) не

позднее 1848 г. Ф.200.Оп.3.Д.660. Б/н; Ф.133.Оп.17.Д.1490.Б/н.

  1. Олимпиада Дмитриевна Мясникова (ок.1831-5.01.1900). Установлено на

основе анализа дел Ф.56.Оп.3.ДД.71.ЛЛ.18об-19,113об-114; 140.ЛЛ.128об- 129; Ф.497.Оп.2.Д.2113.Б/н.

  1. Анна Александровна Трусова (ок.1845-не ранее 1917). = 19.02.1861 г.

Ф.56.Оп.3.Д.71.ЛЛ.9об-10; Ф.340.Оп.2.Д.2340.

  1. Ф.497.Оп.2.Д.2113.Б/н.
  2. Ф.200.Оп.8.Д.97.ЛЛ.183-184об.
  3. Ф.200.Оп.8.Д.117.ЛЛ.253-254об.
  4. Александра Петровна Подгорнова (ок.1854-9.01.1896).

Ф.56.Оп.3.Д.128.ЛЛ.156об-157. = 26.01.1866. Ф.56.Оп.3.Д.71. ЛЛ.81об-82.

  1. Сергей Степанович Ботников (ок.1820-?). Ф.200.Оп.3.Д.854.ЛЛ. 89об-90.
  2. Ботниковы в середине Х1Х в. торговали хлебным, кожевенным товаром, гото

выми сапогами. Ф.497.Оп.2.Д.2113.Б/н.

  1. Ф.397.Оп.1.Д.81.Б/н.
  2. Ф.200.Оп.3.Д.854.ЛЛ.4об-5.
  3. Ф.397.Оп.1.Д.84.ЛЛ.22об-24.
  4. Там же. ЛЛ.22об-24.
  5. Маянский Иван Васильевич (ок.1797-13.04.1886). Ф.56.Оп.3.Д.73.ЛЛ.59об-60.

Встречи с Солженицыным

1994 год памятен костромичам. Двадцать лет назад А. И. Солженицын, возвращаясь из эмиграции, совершал поездку по России. 15 июля он остановился в Костроме. О том, как это событие освещалось в местной прессе, можно судить по тем публикациям, которые мы воспроизводим здесь. Газетные страницы запечатлели главное: атмосферу встреч и бесед с писателем, его представления о постсоветской России, её «обустройстве»… Разумеется, многое из того, о чём говорил тогда Александр Исаевич, кануло в лету с окончанием эпохи 90-х гг., но некоторые высказывания — актуальны и сегодня.

«С волнением посетил…»

С выдающимся русским писателем Александром Исаевичем Солженицыным я встретился утром 15 июля на перроне железнодорожного вокзала, когда он через 53 года вновь приехал в Кострому. Эта встреча готовилась давно. Ещё в 1990 году в ответ на приглашение ветеранов 3-го Ленинградского артиллерийского училища приехать в Кострому он написал из Америки:

«Спасибо за Ваше подробное письмо (получил его 4 апреля) и за отличную фотографию бывших выпускников 3-го ЛАУ.