Ефим Честняков. Гл. 5

Чудесное яблоко

1 2 3 4 5 6 7

Так вот и уехал Ефим домой, и питерские друзья очень за него огорчились, да зато обрадовались шабловские ребятишки. Они такого чудесного гостя к себе только и ждали, а как дождались, так хоть и от избы Ефимовой не отходи.

Да Ефим и сам дела в долгий ящик не откладывал. Как приехал, так вскоре собрал всех ребятишек на зелёную лужайку под шумные, родные берёзы, сам там на кругленьком чурбашке приткнулся и говорит: —

Ну вот, братцы!

Опять я тут на пне
При солнце и луне!
Усаживайтесь в ряд,
Я всем вам очень рад…

Получайте питерские подарки!— и раскрывает дорожный сундучок, и раздаёт всем новенькие, чистые тетради и разноцветные карандаши.

Каждый карандаш тоже новенький и уже заточен. Ребятишки ими любуются, вдыхают их расчудесный запах, даже лизнуть пробуют, а Ефим улыбается:

Эти карандаши не для лизания, а для рисования. Кто сейчас тетрадку раскроет да что-нибудь в ней нарисует, тот мне и дружок.

И все сразу в тетрадки уткнулись, все сразу засопели, запыхтели, принялись рисовать. Кто зелёную корову на двух ногах нарисовал, кто жёлтую курицу на трёх лапах, кто собаку с пятачком, словно у поросёнка, кто поросёнка с хвостом, словно у собаки,— и всех Ефим похвалил, всех назвал своими друзьями, и все, конечно, опять стали радоваться.

Все, кроме одного самого маленького, толстенького, замазюканного мальчика.

Он и карандаш свой в траву обронил, и слёзы у него закапали прямо в тетрадку:

Я тебе, дяденька Ефим, тоже друг, а рисовать ничего не уме-ею… Только кружочки, да и те кривы-ые…

Ефим тетрадь его поднял, показал всем:

Ничего себе «кружочки»! Я сам когда-то с таких кружочков начинал… Да вот это же, красненькое-то — солнышко! А вот это — пшеничная лепёшка. А это — горячая сковорода, с которой ты лепёшки уплетал и весь замазюкался. Не о чем тебе плакать. Ты у меня наилучший рисовальщик, наилучший дружок и есть. Давай я тебе ещё и сам картинку нарисую — с буквами. Ты потом по этой картинке читать научишься.

девочка в платочке

И Ефим нарисовал мальчику в тетрадь девочку в платочке, лесной домик, а рядом с домиком написал печатными буквами и прочитал вслух:
«Горя живёт в маленькой избушечке в два окошечка — одно косящатое, другое волоковое… И ёлочка растёт, и кустик… Она пошла по цветочки… А Луня идёт к ней в гости за избушечкой по тропочке, и её не видно».

Ой, и верно, не видно! — захлопал мокрыми глазами, заулыбался мальчик и даже заглянул на другую сторону странички.

Карандашные рисунки Честнякова Ефима

А мамка мальчика, которая сюда на ребячий шум-гам примчалась, так тут же и рассияла вся, и даже закланялась:

Ох, Васильевич! Как с ребятками-то вы говорить можете… Мы, матери, и то так не умеем. Вы уж позанимайтеся с ними, позанимайтеся, а мы вас век будем благодарить.

И стал Ефим опять жить-поживать в деревне, учить ребятишек рисованию, учить, рассказывать их отцам, матерям про всё то доброе, что сам у хороших людей в городе узнал, а для пропитания своего стал снова работать по крестьянству.

Начинать заново было трудновато, да Ефим- человек сам деревенский и к заботам деревенским вновь скоро привык.

И не только привык, а меж делом возьмёт да ещё и весёлую песенку придумает.

Особенно любил он сочинять на току, на молотьбе, когда там народу собиралось полно. А было это уже после Октябрьской революции, когда шабловские мужики стали вступать в первые коллективы. Правда, не шумело, не гремело тогда ещё по деревням ни комбайнов, ни тракторов, но и всё равно всем-то миром работать было веселей, охотней. А Ефиму особенно — где народ, там и любо. Впереди всех он, бывало, поутру на ток, на молотьбу бежит.

И вот разложат мужики снопы на гладкой, как ладонь, земле, возьмут в руки берёзовые увесистые молотила, старший скомандует: «Начали!» — и молотила взвиваются и надают на снопы, и летит над снопами жёлтая пыль, и сыплются из колосьев на тугую землю золотистые зёрнышки.

Туки-туки-туки-тук! Туки-туки-туки-тук! — складно выговаривают молотила, а Ефим тоже выговаривает складно:

Всё мужик на свете может!

Пилит лес, рубанком строжит,

Ладит срубы топором,—

Слышны стуки за двором!

Ходит к речке на покос

В лышных лапотках и бос,

И доволен, и хорош,

В иоле жнёт ячмень и рожь.

На току снопы колотит,

Молотилами молотит,

На гумне метёт метлой

От зерна дрянок долой.

Сложит копнами солому

И бежит обедать к дому,

А откушает и враз

За гармошечку да в пляс!

— Верно!—басят радостно молотильщики.- Мужик всё может! Лишь в одном ты, Васильич, хватил: об эту пору ни нам, ни тебе не до гармошки. Так умолотимся, что и самих хоть укладывай, как вот эти снопы, крест-накрест, повалом.

Бани топят

И это было тоже верно. От весны до самой глубокой осени не много наберётся у крестьянина свободных деньков. И если напевал Ефим в своих песенках про гармонь, так это чаще лишь для шутки, для поднятия духа, так сказать.

1 2 3 4 5 6 7

Чудесное яблоко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

History and culture of Kostroma county