Ефимово «займище»
Вячеслав Шапошников.
Загадочным, странным, непонятным остался этот человек даже для тех, кто вроде бы знал его при жизни довольно близко. Только ныне, спустя много лет после его кончины, по-настоящему определилось: самобытнейший, разносторонний талант, достойный самого высокого признания, самобытнейшая, разносторонне проявившая себя личность, достойная не только удивления и восхищения, но и самого глубокого интереса к ней.
В горячке открытия поторопились определить Ефима Честнякова как «художника сказочных чудес». Как будто и не слишком погрешили против истины, ведь сам же он писал:
Ах, проказ же наш Ефимко —
Рыцарь сказочных чудес:
Умудрился невидимкой
В сказке жить всегда и весь!..
Шутливо писал, с немалой долей усмешки. А всерьез-то все куда сложнее и глубже, и драматичней, и запутанней… И художником, в прямом смысле этого слова, Ефим Честняков, пожалуй, никогда себя не считал, и насчет «сказочных чудес» далеко не все просто…
«Художник сказочных чудес»… Слишком уж идиллично это звучит, слишком легко… И по сути того, что являл собой этот необыкновеннейший человек, и по судьбе его — явная натяжка такое определение. Жил он порой так непонятно, так одиноко, в таких «горях» (его словцо!), что невольно вырывалось из самой глубины его души: «И всегда в моей жизни вопрос: какое может быть искусство на кочке болотной, в дикой среде?..» Среди его живописных работ мало отыщется таких, которые исчерпывались бы определениями «картина», «живописное полотно»… Все они, за малым исключением, — нечто иное. Многие «темны», загадочны смыслом, непонятны, непостижимы, если видеть в них лишь самостоятельно существующие холсты, существующие, так сказать, вне контекста, вне того, что было основой творческих, мировоззренческих, философских устремлений художника, вне того, что он называл своей словесностью.
Вот, к примеру, небольшая вещь, писанная маслом… Что за непонятное, странное шествие тут изображено?.. В детской зачарованности, неторопливой чредой подвигается к незримой цели в основном босоногий народец… Передние, теснясь и робея, спускаются в подземелье… Какие чудеса ждут их впереди?.. Наверное — немалые! Даже наверху, на земле, так много всего чудесного, диковинного!.. Стоят поодаль от идущих людей златокудрые толстощекие птицы-сирины, важные, вроде бы принимающие парад. Возле них две пухлые русалки трубят в большие трубы, должно быть, торжественно возвещая о начале большого праздника или о каком-то важном для всего народа, радостном событии…
Детские забавы
Разве время не придвинуло к нам вплотную острейшую проблему, порожденную нашим вторжением в Природу?.. Ефим Честняков предвидел эту проблему. Еще в начале века он писал: «Нельзя бездумно относиться ко всей природе. Ее надо познавать умно и беречь, а не уничтожать бессмысленно. Срубил необдуманно дерево — погубил его. Говорят: «Лесу-то хватит!» Так можно договориться и о народе: хватит!.. А жить-то всем хочется! Так и во всей природе. Вот поэтому и надо для строек использовать землю, глину, из нее надо создавать дома…» В последние годы у нас заметно повысился интерес к национальным традициям, к истокам народной нравственности, народной культуры, ко всему тому, что можно назвать устоями национальной жизни. Еще на заре века, чувствуя приближение всеразмывающего стандарта и шаблона, Ефим Честняков хотел уберечь и закрепить национальную основу и культурные традиции в искусстве и самой жизни народа. Он справедливо считал, что для всей национальной культуры губительно сужение или разрушение многообразия народной жизни, разрушение традиций и устоев, вне которых не может быть подлинного национального самосознания…
Течет, течет, никуда не утекая от нас, вечная великая река Искусства. Многие ручьи и ключи, многие творческие судьбы питают ее. Каждая новая судьба стремится к ней с чем-то новым, своим, нередко — таким неожиданным, своеобычным… И все-таки среди множества питающих ее источников по-лесному таинственный, многоструйный ключ Ефима Честнякова — так неожидан! Так удивителен!..
«Вся жизнь моя затрачена на искусства. Я считал это важным для страны и работал до изнеможения. И чтобы работать так деликатно, как искусство, надо жить, кипеть светлым, светлым ключом…» — такими словами Ефим Честняков словно бы подытожил собственную жизнь…
Жизнь, судьба… Это уходит. Остаются деяния, остается то, что наполняло жизнь и судьбу высшим смыслом и значением…