Ефима Честнякова до недавнего времени хорошо знали лишь жители его родной деревни Шаблово, расположенной на севере Костромской области, неподалеку от небольшого городка Кологрива.
Новое имя в истории русского искусства открыто пятнадцать лет назад музейными работниками Костромы и московскими реставраторами. Свыше ста живописных полотен, около тысячи графических листов, интересные образцы глиняной раскрашенной скульптуры, дневниковые записи, литературные произведения — все, что сохранилось из богатого творческого наследия Ефима Честнякова, собрано специальными экспедициями в Кологривском районе Костромской области.
Знакомство с искусством Ефима Честнякова стало настоящим праздником для всех любителей прекрасного. Посетители выставок в Москве, Ленинграде, Турине, Флоренции дивились сказочным феям с лицами крестьянских девушек, веселым праздникам и шествиям по деревенским улицам. Особым успехом пользовалась экспозиция работ Ефима Честнякова в Париже. Наконец, совсем недавно в Москве прошла наиболее полная выставка вновь открытого художника, на которой были представлены все найденные и отреставрированные произведения самобытного мастера.
Судьбы людей искусства складываются по-разному. Уделом некоторых бывают гром кая слава, прижизненный успех и всеобщее признание. Трудные, полные борьбы и лишений дороги ведут других мастеров к вершинам творчества. Перефразируя известное изречение «Искусство одно, видов — тысячи», можно сказать: «Искусство одно, судеб— тысячи». И жизнь крестьянского художника Ефима Честнякова — одна из тысяч этих творческих судеб. Нелегкая жизнь человека, влюбленного в искусство. Счастливая судьба художника, который нашел свой неповторимый путь служения прекрасному.
Ефим Честняков прожил без малого девяносто лет /1874—1961/, почти не покидая родной деревни. Здесь он начал рисовать, окончил семинарию, стал народным учителем. Изобразительному искусству учился несколько лет в Петербурге, в классах Академии художеств. И.Е.Репин, перед которым Честняков благоговел, сказал ему в конце концов: «Талантливо. Вы идете своей дорогой, я вас испорчу. У вас способности. Вы уже художник. Это огонь, этого уже ничем не удержишь». Некоторые советовали ехать со своими работами в Париж. Но Честняков уже тогда определил свой путь в искусстве : «Конечные цели у меня — деятельность в деревне».
«Окруженный хором муз», навсегда вернулся Честняков в 1914 году к берегам речки Унжи. Герои /хотя навряд ли их можно величать столь торжественно/ всех картин Честнякова — шабловские крестьяне. С ними он пахал и сеял, делил повседневные заботы. Ефим Васильевич знал и любил крестьян, и потому нет в его картинах даже малейшего намека на стилизацию. Художник не идеализирует, а воспевает труд земледельца, прославляет красоту человека деревни.
В творчестве Честнякова многое от народной песни. И чаще всего он поет свои песни детям. Трудно найти в русском искусстве другого художника, который смог так тонко передать оттенки детских настроений, запечатлеть ребячью улыбку, раскрыть душу маленьких деревенских жителей. Дети на картинах Честнякова чувствуют себя в сказке, как в жизни, а в жизни — как в сказке. Взрослые персонажи честняковских полотен часто похожи на детей, а может, это дети стараются подражать взрослым. Недаром художник называл себя полушутливо: «Ефим Честняков — рыцарь сказочных чудес».
За годы реставрации и исследования творческого наследия Ефима Честнякова мне посчастливилось повстречать немало людей, знавших его лично. Влияние особой духовности и чистоты художника хранит каждый из них. Это влияние неизбежно распространяется и на тех, кто занимается сейчас изучением его работ.
И не раз приходилось наблюдать на выставках Е.В.Честнякова, как люди, не знакомые до того с картинами мастера, сразу становятся единомышленниками художника и почитателями его таланта. Вспышки озарения, пронизывающие холсты шабловского живописца, невольно передаются зрителю, увлекают своей душевной мощью, незамутненностью разума и кристальной чистотой мысли.
Удивительная атмосфера царила на вечере, посвященном творчеству Честнякова, проходившем в Центральном Доме художника после открытия выставки его работ. Земляки Честнякова, Николай Дмитриевич и Александр Федорович Бородулины несколько лет назад передали нам десять холстов художника. Николай Дмитриевич прошел всю Великую Отечественную войну, был контужен на Курской дуге, освобождал Чехословакию. О его военной судьбе можно написать книгу. Он свято чтит память Ефима Честнякова, считает его своим учителем, открывшим ему и его сверстникам, что такое подлинная культура и в чем высший долг, предначертание Человека. Все уроженцы Шаблова, живущие ныне в Москве, пришли на этот вечер. А Владимир Чистяков, который сейчас работает в одном из московских научно-исследовательских институтов, прямо на вечере сделал ценный подарок Костромскому музею, отдав самое дорогое, что осталось у него от деда и бабушки, — их портрет, написанный Честняковым. Художники Дмитрий Жилинский, Сергей Алимов, Татьяна Назаренко говорили, что без Ефима Честнякова теперь немыслимо представить историю развития нашего искусства. Все глубоко современно в творческом наследии этого замечательного художника — вплоть до призыва к сохранению мира, завещанного Ефимом Честняковым и в литературных сочинениях и в живописных полотнах.
Честняков, как и всякий художник, мечтал о признании своего творческого метода и правильности избранного пути в искусстве. И это признание пришло и продолжает приходить к нему, ибо жизнь, отданная мастером служению добру и красоте, для каждого из нас являет высокий пример.
Воспоминания о Ефиме Васильевиче Честнякове-художнике, сказочнике и философе. Деревня Шаблово, Кологрифского района,Костромской области.
Я регулярно знакомлюсь с тем, как бережно и основательно ведется работа по восстановлению и сбережению наследия нашего Великого земляка – Ефима Васильевича Честнякова в деревне Шаблого и городе Кологриве.
Я решил поделится своими воспоминаниями.
Мне посчастливилось быть лично не только знакомым с Ефимом Васильевичом, но и встречаться и общатся с ним в мои детские годы.
Мы жили совсем рядом, дома стояли чуть ли не впритык. Наш дом тогда назывался «Маслопром». В этот «Маслопром» привозили из соседних деревень молоко. Здесь его перерабатывали.. делали масло, сыр, творог и еще какой-то казеин. Моего отца в то время уже не было, он тогда воевал не финской войне и на этом «маслопроме» тогда «заправляла» моя мать. Кто-то ей там помогал.
Откуда этот «маслопром» там появился и как мы туда попали ни кто не помнит и не знает. Я в свое время не удосужился спросить, а сейчас уже и спросить не кого.
Скорей всего отец нас туда привез, но вскоре началась война с Финляндией и он ушел на войну. Я это, конечно же, не помню т.к. я родился в 1937 году и мне тогда было всего чуть более двух лет. А отца я помню только когда он пришел на короткую побывку с этой войны и вновь ушел уже на другую – «Великую Отечественную войну», где погиб в 1942 году под Смоленском.
Во всяком случае удивительно, что в то далекое время, когда не было ни дороги, ни электричества, ни водопровода, и в такой глуши, функционировал МИНИ ЗАВОД по переработке молока! И выдавал продукцию, говорили – хорошего качества. А люди то были малограмотными!
Этот мини завод занимал довольно большую комнату в доме. Тут был большой сепаратор по разделению молока, величиной с человеческий рост. Туда заливали молоко и крутили руками за большую деревянную рукоятку. Агрегат был довольно шумный. А рядом располагались емкости, так называемые «чаны», величиной около одного кубометра, кажется эмалированные, где проходил процесс. Был все возможный инструмент- мешалки и т.п.
Отдельно скажу об охлаждении: нужен же холодильник. Холодильником служила глубокая яма-колодец размещавшаяся буквально в сенях. Туда зимой насыпали много снега и утрамбовывали его. Его было там так много, что он лежал все лето, сохраняя холод.
Ефим Васильевич частенько заходил к нам., и воду он брал из колодца расположенного рядом с нами.
В первый класс я начинал ходить в соседнюю деревню Илешего, это около трех километров от Шаблово. К Ефиму Васильевичу, в его знаменитый ОВИН, я часто приходил, и он меня всегда принимал. Ни разу не было случая, что бы он меня не впустил. Поскольку я был маленький, было страшно туда идти.. В это темное помещение на первом этаже, а затем лезти вверх по вертикальной лестнице через небольшое отверстие в перекрытии на второй этаж, где открывалась сказка. Моему взору открывались чудеса, Здесь было великое множество всего – всего. Большие картины весели подвешенными вертикально на стене, одна на другой, и снаружи были прикрыты каким-то покрывалом. Сначала открывался полог– покрывало, затем картина ,которая вешалась на потолок. Потолок был очень низкий ….Каждая картина была сказкой. А рядом был большой длинный стол на котором размещалось множество всевозможных глиняных скульптур различной величины, и то же все это было разложено в виде сказки или нескольких сказок.
Ефим Васильевич поднимал и вешал на потолок картины одну за другой и сказки продолжались одна за другой не похожие одна на другую. Затем он переходил к глиняным фигуркам и представал целый город из этих фигурок. И тоже сказка! Город всеобщего благоденствия!
Там же, еще дальше, множество различных маленьких гармошек, губных гармошек, свистулек, и пр. Чего только там не было! И все это Ефим Васильевич использовал во время таких посещений – спектаклей. В то время мне казалось что не всем Ефим Васильевич уделял такое внимание как мне. Ведь я жил рядом и у меня тогда уже не было отца. Я сейчас вспоминаю такие встречи с большой теплотой. Он любил детей и все его творчество было для детей….
Ефим Васильевич решил меня нарисовать, и я стал ходить к нему; он подолгу рисовал. Но ни разу не показал, пока не закончил. А когда закончил, или почти закончил, то показал, но мне не отдал; сказал что не закончил; и больше я этот портрет не видел.
При одном из посещений города Кологрива, около 10 лет тому назад ,в музее нам принесли целую пачку таких портретов, сказали что где-то еще есть, но мы не смогли отыскать мой портрет. Все таки трудно узнать. Ведь это было так давно. Но у меня все же есть желание вновь там побывать, отыскать портрет и вновь окунутся в сказочный мир детства.
Годы были тяжелые, шла Великая Отечественная война. Было голодно. Как-то находясь у Ефима Васильевича с одним из моих походов к нему, в большом зале, он однажды пригласил меня зайти дальше, во внутрь ОВИНА, там была еще одна малюсенькая комнатка, где Ефим Васильевич жил, ел, спал. Ефим Васильевич сварил картошку в кастрюльке с дыркой ,без воды ,и угощал меня ,Получилась запеченая картошка. В другой раз, ранней весной, так же в этой комнатке он угостил меня пестиками со сметаной. Пестики – это которые растут в поле ранней весной,, по жнивью. Тогда это был деликатес..
Быт Ефима Васильевича был очень скромный, даже бедный…
«Маслопром» к концу войны уже прекратил свое существование. Мужского население почти не осталось. А мы, ребятишки, — голодали; бегали в поле и выкапывали прошлогоднюю гнилую картошку, собирали колоски, пестики по жнивью, головки клевера. Ефим Васильевич на своем огороде сажал много моркови. Когда она поспевала он ее выкапывал и развозил на своей двухколесной тележк с сундучком по деревне и почти всю раздавал. В этом же сундучке он увозил в лес глиняные фигурки, закапывал их в землю и по долгу молился. Это продолжалось пока длилась война…
Спустя много лет, будучи уже не молодым человеком мне вновь довелось побывать в городе Кологриве и деревне Шаблово. В то время как раз начиналась работа по возрождению деревни Шаблово и наследия Ефима Васильевича Честнякова.
Нельзя не восхищаться мужеством тех людей которые начинали это дело. На голом месте, от деревни уже ни чего не осталось, ни одного дома, в поле где ни чего не было. Ни дороги, ни электричества ни воды. А они тогда уже заложили яблоневый сад .откуда-то был притащен огромный камень и установлен в том месте, где когда-то стоял ОВИН Ефима Васильевича.
Я сейчас не помню имя и фамилию педагога, который тогда встретил нас и с энтузиазмом показывал и рассказывал о планах и задумках. Низкий поклон им.
Мои воспоминания о Ефиме Васильевиче Чстнякове и деревне Шаблово могут быть опубликованы в музее, если окажутся полезными.
